Читать книгу Восхождение со дна - - Страница 3

Сон в Башне был поверхностным и тревожным. Любой шорох, любой скрежет камня на лестнице заставлял сердце биться чаще. На рассвете, а точнее, когда слабый серый свет начал пробиваться сквозь вечный полумрак шахты, их разбудил странный звук.

Не крик, не рык. А тихое, мерзкое, слизкое шуршание по камню. Как будто кто-то огромный и мокрый волочил брюхо по шершавым ступеням.

Каин вскочил первым, уже сжимая в руке свой скальный молоток. Гром с грохотом поднялся на ноги, держа алебарду наперевес. Леон и Лиана мгновенно пришли в готовность, а Марк замер, широко раскрыв глаза от страха.

«Стена. Справа», – прошептал Леон.

Из тени, где лестница уходила вверх, выползло оно. Существо, напоминающее исполинскую, слепую саламандру. Кожа – серая, влажная и бугристая, как старая кора. Лапы короткие, с цепкими когтями, идеальными для ползания по вертикальным поверхностям. Пасть безглазой головы была распахнута, обнажая ряды конических, жемчужно-белых зубов. От него пахло сыростью и плесенью.

«Ползун», – беззвучно произнёс Каин, вспоминая байки у костра в низовьях. Первая настоящая тварь Башни.

Леон молча кивнул, делая стремительный, точный жест рукой: Гром – вперёд, Каин – прикрывает фланг, Лиана и Марк – назад.

Существо, почуяв движение, издало булькающий звук и рванулось вперёд, удивительно быстро для своей неуклюжей туши.

«Гром!» – крикнул Каин.

Гигант не закричал. Он просто шагнул навстречу, поставил древко алебарды, как копьё, и всей своей массой вдавил его в раскрытую пасть чудовища. Костяной хруст был оглушительным. Ползун завизжал, затрепыхался, но Гром, рыча от напряжения, навалился всем весом, пригвоздив тварь к полу. В тот же миг Каин, как тень, метнулся сбоку. Его молоток со всего размаха обрушился на основание черепа твари с глухим, сочным звуком. Движения прекратились.

Бой длился меньше минуты.

Марк выдохнул, прислонившись к стене. Лиана уже подбежала к Грому, проверяя, не брызнула ли на него едкая слюна или кровь. Каин вытер молоток о шкуру существа.

«Слаженно», – констатировал Леон, и в его голосе звучало удовлетворение. Он подошёл и пнул мёртвого Ползуна ногой. – «Примитивно. Инстинкт, а не разум. Башня проверяет нашу решимость грубой силой. Мы выдержали».

Он был прав. После первой крови, пусть и не человеческой, что-то в группе изменилось. Скованность ушла, сменившись уверенностью. Они были сильны. Они были едины. Они – «Крылья Рассвета».

Дни сливались в однообразный марш. Лестница, плато, разрывы, которые они преодолевали всё более изощрённо. Встречались и другие Ползуны, иногда по двое. С ними справлялись так же эффективно. Гром и Каин стали идеальным тандемом силы и скорости. Леон руководил, как шахматист, предугадывая каждый манёвр твари. Они были машиной для восхождения.

Чувство избранности начало потихоньку опьянять. Они шутили громче, смеялись свободнее. Даже Гром иногда позволял себе подобие улыбки. Они уже представляли себе, как будут рассказывать об этом внизу.

Иллюзию разбило плато под названием «Кандалы».

Это была огромная, почти плоская площадка, где лестница расширялась на сотню метров. И здесь кипела жизнь. Жалкая, грязная, отчаянная. Это был лагерь тех, кто сдался. Сломленных альпинистов, беглых преступников, целых семей, отчаявшихся спуститься вниз. Они построили лачуги из обломков, добывали скудный мох и воду из конденсата. От них несло безнадёжностью и немытой плотью.

«Крылья» проходили через этот трущобный базар, стараясь не смотреть по сторонам. Их чистые, крепкие фигуры и добротное снаряжение вызывали жадные, полные ненависти взгляды.

И тут случилось.

Впереди, у самого края плато, где лестница вновь сужалась, собралась другая группа. Их было человек семь. Они не выглядели измождёнными. Их доспехи, хоть и поцарапанные, сверкали в слабом свете. Это были не деревенские парни, а, судя по всему, наёмники или аристократы-авантюристы из какого-то крупного города. Они что-то требовали у тощей женщины с двумя детьми, прижимавшимися к её ногам. Женщина, рыдая, протягивала какой-то крошечный амулет – всё, что у неё было.

Один из наёмников, высокий блондин с надменным лицом, со скукой принял амулет, покрутил в пальцах и бросил в пропасть.

«Слишком дешёвая плата за проход, мышиная норка», – сказал он громко, и его товарищи засмеялись.

Леон замедлил шаг. Его лицо оставалось непроницаемым, но Каин, знавший его как себя, уловил лёгкое напряжение в уголке рта.

В этот момент из толпы отверженных выскочил подросток, лицо которого исказила ярость. Он бросился на обидчика с зажатым в кулаке острым осколком. Это было жалко и страшно.

Наёмник даже не обернулся. Он лишь лениво щёлкнул пальцами. В воздухе сверкнул бледно-голубой свет, и подростка, словно невидимой рукой, швырнуло обратно в толпу, где он грузно ударился о камень и затих.

Магия. Настоящая, лёгкая, как дыхание. Не ритуальная возня деревенских знахарей, а оружие аристократов.

«Бедняцкая наглость», – пренебрежительно бросил блондин. Потом он посмотрел на своих спутников. – «Надоело тут. Пора выше».

Двое других магов в его группе кивнули. Они встали в круг, что-то запели на странном, режущем слух языке. Воздух вокруг них заколебался, загудел. А затем… они оторвались от земли. Медленно, но неуклонно, всей группой, они поплыли вверх, вдоль стены Башни, мимо лестницы, к следующему, недоступному с этого плато уступу. Они улетали, как будто лестница – удел черни.

Леон замер. Он смотрел на удаляющиеся фигуры, и Каин впервые увидел на его лице не холодную расчётливость, а чистую, неподдельную ярость. Ярость от того, что его обошли. Что его «Крылья», его идеально отлаженная машина, его упорный шаг по ступеням – всё это оказалось смешным, убогим ползанием по сравнению с этой небрежной магией полёта.

Лёгкая, насмешливая улыбка блондина, брошенная им вниз, в толпу неудачников, повисла в воздухе, как пощёчина.

Группа исчезла в вышине. На плато воцарилась гнетущая тишина, нарушаемая лишь сдержанными всхлипами женщины.

«Пошли», – голос Леона прозвучал тихо, но в нём звенел лёд. Он даже не оглянулся на пострадавших. Просто резко развернулся и зашагал вперёд, в сторону обычной, скучной, «червячьей» лестницы.

Они шли молча. Предыдущая бодрость испарилась. Давление Башни, которое они раньше не замечали, вдруг стало физически ощутимым. Они были не избранными. Они были одними из многих. И, возможно, далеко не самыми сильными.

Весь следующий этап Леон шёл в напряжённом, почти злом молчании. Он отмахивался от вопросов Марка, игнорировал тихие слова Лианы. Его взгляд был прикован к стене, уходящей вверх, туда, где исчезли те, у кого были настоящие крылья.

У костра в тот вечер он не делился планами и не говорил о великом будущем. Он сидел, насупившись, точа свой кинжал о камень с таким остервенением, что искры летели во тьму. Скрежет стали по камню был единственным звуком, заглушавшим тихий вой ветра в «Кандалах», оставшихся далеко внизу.

Каин смотрел на друга и впервые подумал, что пламя костра отражается в его глазах не светом надежды, а холодным, чужим огнём обиды и зависти. Башня только что показала им свою истинную иерархию. И Леону это не понравилось. Совсем.