Читать книгу Мальчик, которого не научили умирать - - Страница 4

– Если хочешь, теперь можешь обращаться ко мне просто по имени, – прокашлявшись, сказала Морнея и опустилась в кресло, как только мы вышли в главную комнату. – Что-то я уморилась. Видимо, возраст берёт своё…

– Может, воды?

– Нет, просто посижу. Ты, кажется, хотел куда-то сходить…

– Вы позволите…? – голос дрогнул от удивления, что уже можно прямо сейчас, прямо сейчас мне позволять попасть в святая-святых. Я был в нетерпении от того, что больше нет никаких преград, но правила приличия стояли превыше всего.

– Я же тебе сказала, можно на "ты". Не держу, беги.

– А, да, конечно…

Только сейчас я действительно задумался над тем, сколько книг я готов там увидеть: десяток, сотню или хотя бы несколько штук. В этом времени книги всё ещё слишком ценный и дорогой товар. На что-то магическое страшно даже надеяться – слишком сильным может стать разочарование. Однако все мои опасения были напрасны.

Около сотни книг были расположены на полках вдоль стен, покрытые пылью и паутиной. Не веря собственному счастью, я подбежал к ближайшему стеллажу. Название книги было тяжело прочесть под слоем пыли, и даже проведя ладонью по корешку, сделать это не получилось. Испачкавшись, я лишь чихнул, подняв целый ураган пыли. Раскрыв книгу в случайном месте, пробежал глазами по нескольким страницам и сразу понял, что это жизнеописание известного государственного деятеля или полководца. Это могло означать лишь одно: я не забыл, как читать. И это радовало.

Ещё раз осмотрев помещения, мне оставалось лишь тяжело вздохнуть и выбраться в дом за водой и тряпкой. Не пристало месту, где я буду проводить большую часть свободного времени, стоять погребенным под слоями пыли и паутины. Ответственность за себя, свой труд и помещения, где я буду трудиться, частенько выставляли меня в лучшем свете в прошлом и забрасывать эту черту я был не намерен.

Мне удалось кое-как облагородить помещение, и теперь здесь можно было находить и не чихать по несколько раз к ряду. Вспотевший, с потемневшими от пыли руками и замученными глазами, которые додумался тереть пыльными пальцами, я был горд собой. Да, чтение пришлось отложить на несколько часов, но теперь ничто не будет отвлекать от самого процесса.

Взяв ту же книгу, за которую я схватился первый раз, что оказалась неким небольшим учебным пособием по бытовой магии, я погрузился в чтение. Можно от столь жгучего ожидания, а может от переполняющего детский организм эмоций, книга казалось жуть какой интересной. На её страницах описывались общие понимания бытовой магии, пример использования и где чаще всего она применяется. И таких заклинаний было не сказать, что великое множество, но уже на третьем десятке я сбился и перестал вести счет.

Свечи сгорали одна за одной, но я почему-то не обращал на это никакого внимания. Когда крайняя вот-вот должна была догореть, я брал новую и подпаливал от старой, ни на минуту не выпуская книгу из рук. Пришёл в себя я уже ближе к рассвету. Морнея спускалась дважды за ночь в библиотеку, каждый раз замечая меня за книгой. На третий раз она вырвала книгу из моих рук, бережно ставя её обратно.

– Уже рассвело. Пошли наверх, транжира.

– Сейчас, сейчас… Там несколько страниц осталось. Позвольте, дочитаю… – заплетающимся языком выдавил я, жалобно глядя на то, как бесценный фолиант исчез из моих рук. – Я вовсе не хочу завтракать и спать тоже не хочу…

– Это ты ей объяснишь.

Не желая становиться жертвой возможного рукоприкладства, я последовал за ней, но душой я всё ещё желал остаться здесь. В каждой из своих прошлых жизней, когда выдавалась возможность, я читал и расширял кругозор. Помнится, я легко превращался в книжного червя и затворника…

– О Богиня, да что ж это творится?! – жалобно запричитала Люсинда, когда бабка вывела меня наверх. – Пропал! На весь день! Не предупредил! Хорошо хоть бабка Мор предупредила, что ты у неё, когда пересеклись.

Бабка скривилась, но промолчала, отведя взгляд.

– Голодный, холодный, глазки осоловелые! Вроде взрослый, а повёл себя как… мальчишка!

Люсинду переполняло эмоциями. Она так много хотела сказать, что рот безвольно открывался и закрывался в тишине. Мне даже стало как-то неловко, что сумел довести болтливую женщину до такого состояния. Я молча слушал Люсинду, стыдливо опустив глаза в пол.

– Ты просидел внизу почти полдня, даже больше. – раздался голос Морнеи из-за спины. – Если тебе безразлично собственное здоровье, подумай хотя бы о тех, кто о тебе заботится.

– Ну что вы… Не стоило беспокоиться, со мной всё в порядке.

Мысленно выругавшись, я обратил свой взор к окну. Действительно, когда я зашёл в библиотеку, был вечер, а сейчас на дворе было утро, и солнце высоко стояло над землёй. Сразу стало как-то неловко и неуютно. Было желание провалиться сквозь землю, от того, что заставило людей переживать. Очень хотелось сболтнуть что-то вроде «я больше так не буду», но я понимал, что это будет уж слишком по-детски.

– Прошу меня простить. Такого впредь не повторится, – поникшим голосом произнёс я, окончательно приводя себя в порядок. – А может надо в лесу что-то к обеду собрать? А то я готов!

– Пойдём, горемычный, хоть завтраком накормлю. Потом про обед покумекаем.

Я торопливо нацепил обувь, размял затёкшие плечи и отправился вслед за Люсиндой, уже примерно рассчитывая, как скоро смогу вернуться. Книги звали меня, и желание после целой ночи чтения не ослабело. За то время, что я провел в библиотеке, я находил книги, который когда-то написал сам, что означало, что не все книги подлежали прочтению. Достаточно пробежаться глазами по страницам и вспомнить основные моменты повествования, после чего можно будет переходить к следующей книге. Большую часть книг я помнил, но некоторые всё же приходилось перечитывать, что приносило некую толику удовлетворения.

Всё время по пути к дому я размышлял. Мысли метались от вопроса к вопросу, не оставляя меня одного ни на мгновение. Хотелось всего и сразу: Повзрослеть, начать проводить магические практики, попасть в магическую школу или даже академию. Пока ты ребёнок, тебе многое недоступно и мало кто смотрит на тебя, как на равного. Всё чаще снисходительно или просто сверху вниз, с высоты прожитых лет и опыта, что невыносимо раздражало. Нужно поскорее приходить в себя, наращивать мясо на костях и бежать из этой деревни, как только подвернется неплохая возможность. А с другой стороны, стоило ли бежать? Сначала встану на ноги, потом какой-никакой капитал, дело небольшое своё можно открыть или лавку прям тут, в деревне, а там и до собственного дома недалеко. Но это всё нужно как следует обдумать…

Увлекшись собственными мыслями, я не заметил, как мы подошли к дому, и женщина зашла вовнутрь, а я задержался у калитки. Хотелось сбежать обратно, но тем самым я мог навредить себе и навлечь на себя немилость хозяев дома. Разочаровывать людей, спасших мне жизнь, не хотелось.

– Люсинда, вы проходите в дом, а я пока умоюсь и ополосну руки, прежде чем войти.

– Да, что ты как дитя неразумное. Говори проще. Чай не на приёме у вельможи какого, – буркнула Люсинда уже у самой двери. – Иди, горемычный. Я пока воду поставлю.

Окунув голову в бочку с водой, стоящую неподалёку, я почувствовал себя лучше и свежее. Удивительно, что Люсинда готова была кормить меня и даже досыта, даже с учетом того, что я уже не при смерти. Мне было приятно это, но тяжело понять и принять, что она это делает просто так. Ведь я не мог ей ничем помочь. Желание сделать для своего ближнего добро порой приводило к самым различным последствиям. И к сожалению, не все они были положительными.

– Ты чего смурной такой? Совесть заела? – спросила Люсинда, подвигая ко мне кашу.

– Да, мне неловко, что вы так много хлопочите со мной, – запротестовал я с набитым ртом. – Почему?

– Да жалко тебя. Без семьи, без друзей, один-одинешенек. Себя не помнишь, да и мальчишка ты с виду неплохой. Может, и нам потом добром отплатишь. А коли нет, то и не обидно будет. Добро оно ведь как – оно идёт от сердца, а не от умысла какого.

Я не знал, что на это ответить. Будь я обычным ребенком, она была бы абсолютно права. Но даже будучи тем, кем являюсь, у меня не находится слов, которые могли бы убедить её не привязываться ко мне. Мне не хотелось её ранить или как-то обидеть. Забота и вера в лучшее – качества порой крайне упертых людей. Проще согласиться и принять, чем пытаться объяснить и обидеть.

Я молча ел, думая о её словах, но тут голос подал её муж, посели молчавший.

– Парень, да сдались тебе эти книжки? Молодой ещё, гулять тебе нужно, пока не женили. Потом уж некогда будет. Дом, семья, заботы.

– Считаете книги бездарным делом?

– Ну не детское оно, – вторила мужу жалобно Люсинда, наливая себе чашку чая. – Это больше бабке Мор простительно. Она сидит в своем доме и носа на улицу не кажет. Но у неё уже возраст, ей о семье думать не надо. А ты молодой, смышлённый. Тебе бы дело какое, в поле аль ещё куда. Чтобы и при деле был, и пользу приносил.

Я помолчал, ковыряя остатки каши. Да, пока что пользы от меня никакой, только дармовой хлеб поедаю. Кстати про хлеб – возьму-ка я ещё одну краюшку…

– Хорошо, может, вы и правы. Я постараюсь больше проводить времени на воздухе, – медленно кивнул я, доедая остатки каши. – Моя помощь сейчас нужна где по дому или в поле? Не хочу есть ваш хлеб задарма – нужно и меру знать, а ещё платить добром за добро. Как мне сейчас и сказали…

– Эх, мальчишка… – начал было Грунди, но Люсинда ткнула того локтем под ребро, отчего тот закашлялся. – Пока ничего не надо. Гуляй, отдыхай. На речку сходи.

– Спасибо, милок, пока ничего не надо. Я тебя кликну, ежели что. А пока беги к своим книжкам, неугомонный. Но чтоб к ужину был дома! – с грустью в голосе улыбнулась женщина, поднимаясь из-за стола и унося посуду. – Еда то хоть понравилась?

– Безусловно, было очень вкусно. Спасибо за это.

– Ты б это, того… сходил на капище, что ли. Богов умаслил да попросил об здоровьице…

– Куда?

– Ну, на капище, – поддержал свою жену Грунди. – У нас на холме за селом капище есть, тама молятся за всякое разное.

– За всякое разное? – Я мысленно даже пожалел тех Богов, к которым относятся настолько непочтительно. Хотя, что с них взять – деревня, тут по другому молиться и не умеют. – На что, например?

– Ну там всякое бывает в жизни… У кого скотина померла, у кого дитя в лесу пропало, так то к Анкиражу надобно. Он обо всем знает, обо всем ведает, что к смерти относится. Где попросить о легкой жизни родителям, покинувшим нас, а где и за дитя в утробе попросить, что б не случить ничего…

– Да да, о таком тоже просят, – поддакивала Люсинда. – Ещё там к Биатрис частенько ходим, просим о помощи в делах домашних, да чтобы урожай был хорошим. Оно ж там всё рядом, всё вместе: ежели не будет урожая, да прокормиться нечем будет, и говорить о порядке в доме нечего. К Нэргалу, мужу ей-ному, мужики часто молятся, просят о силе да о помощи в погоде. Когда солнце, а когда и дождь вымаливают, чтобы тот же урожай был хорош. Оно ж как – всё взаимосвязано…

– Да, и правда… – призадумался я, случайно почесав затылок рукой, в которой была зажата булка. Вовремя спохватившись, обтёр об рубаху булку и сунул в рот. – Взаправду, можно и стоит сходить, осмотреться да помощи попросить. Спасибо за совет, но побываю чуть позже там. Сейчас меня ждет бабка Мор.

Люсинда лишь покачала головой, но мне удалось увидеть чуть потеплевшую улыбку. Я же нисколько не покривил душой. Кормила она действительно всегда вкусно и обильно, будто желала откормить худого меня как можно скорее. Встав из-за стола, я понял, как сильно у меня слипаются глаза и что чтение книг придётся отложить на попозже. А сейчас необходимо хоть немного поспать, чтобы не стало хуже. Всё же силы я ещё не полностью восстановил, а уже так активно взялся за разные дела. Нужно себя поберечь.

Пройдя в комнатушку, которую мне выделили, я, не раздеваясь, упал на подушку и практически сразу провалился в сон. Сказалась бессонная ночь и ослабленный организм. Пробуждение, если это можно назвать таковым, выдалось очень тяжелым и вялым. Во мне боролись желание прилечь поспать ещё и желание вернуться к Морнее.

Жажда знаний победила и я, в очередной раз умывшись в бочке возле дома, побрел вдоль улицы. Дорога до дома Морнеи заняла совсем немного времени. Я даже не успел оглянуться, как рука непроизвольно коснулась калитки дома. Всю дорогу мои мысли были исключительно о том, что прочитать следующим.

– Вернулся? – в двух шагах от калитки стояла Морнея, опершись на мотыгу.

– Вернулся.

– Читать?

– Читать, – с каждой новой нашей встречей, я всё меньше боялся и всё больше уважал бабку. Мне нравилась её речь: просто, кратко и лаконично. Ничего лишнего. И никакой наигранной любви.

– Как пройти ты знаешь. Надеюсь, в этот раз вытаскивать не придется.

– Прежде чем пойду, хочу спросить, – ответил я, кивком указывая на предмет в её руках. – Может, помочь в огороде?

– Сама справлюсь. Иди, читай, но только до темноты. И чтобы свечки не переводил!

Дважды повторять не пришлось, и я тут же направился к дому. На удивление, голос бабки в этом разговоре не выражал абсолютно никаких эмоций. Ни жалости, ни усмешки, ни радости, ничего. В такие моменты кажется, что передо мной стоит человек, потерявший всякую радость жизни, все свои желания и стремления.

С этого момент дни начали тянуться бесконечной чередой, в точности повторяя предыдущий. Утро начиналось на рассвете, с криками первых петухов, с обязательного завтрака у Люсинды и медитативной практики. После этого я шёл в лес ради сбора трав и ягод для Морнеи. После леса меня ждал небольшой перекус у неё же, после которого я до самого вечера сидел за книгами. За те сборы, что я проводил ежедневно, она угощала меня выпечкой, где-то нашла перчатки на мою детскую руку, а так же выдала мне первые карманные деньги, – целых сорок пять медяков.

Книги уходили в прочитанную стопку одна за другой, после чего возвращались на свои законные места. С каждой неделей я читал всё быстрее, используя заученные техники быстрого чтения из своих прошлых жизней. Поэтому не было ничего удивительного в том, как быстро и просто во мне усваивалось столько информации. Книги по уходу за скотиной, магические журналы, учебники по грамоте и языкам других народов – я читал всё и даже перечитывал некоторых из книг собственного написания.

Под конец третьей недели, когда жажда знаний и чтения немного поутихла, а глаза опухли от постоянного вглядывания в книги, я подошёл к Морнее за помощью. Мне нужны были деньги, и я точно знал, что в будущем они окупятся. Разговор было решено завести когда она только-только вышла на улицу с инструментом на прополку огорода, а я закончил с очередной порцией дров.

– Морнея, мне бы поговорить, – начал я, удобнее перехватывая заметно полегчавший топор. Видимо, не зря столько занимался собой и усиленно питался.

– Сделка или просто поболтать?

– Сделка, – немного подумав, ответил я.

– Давай кратко и по делу, – Морнея прислонила свой инструмент к стене и опустилась на лавку. – Чего ты там придумал?

– Мне бы денег… Как я могу их заработать?

– Что, не хватит тех, что уже у тебя есть? – Взгляд Морнеи был спокойным и немного уставшим. – Я ведь время от времени даю деньги, которые ты упорно пытаешься на что-то скопить.

– Нет, мне нужно больше. Примерно один серебряный, если я правильно посчитал, – выпалил я, немного вжимая голову, боясь озвучить причину. – Хочу себе свой личную тетрадь для заметок.

– Я скоро поеду в город продавать травы и мази. Возьму тебе писчие принадлежности и тетрадь. Даже знаю к кому обратиться, – едва теплая улыбка Морнеи не ускользнула от моего цепкого взора. Видимо, её что-то связывало с человеком, к которому придется обратиться. – Что ты можешь мне предложить взамен?

– Отдам все деньги, что у меня есть, а так же соберу целую корзину ягод в лесу.

– Три корзины и ты рассказываешь, зачем тебе это нужно.

– Две и расскажу, – не остался в долгу я.

– Хорошо. Рассказ сейчас, корзины потом.

– По рукам, – я пожал протянутую руку Морнеи и серьёзно посмотрел на неё. Прямо как взрослый. И не важно, что в теле мальчугана.

– А теперь рассказывай, что задумал. По глазам видела, уже несколько дней мучаешься этим.

– Я хочу стать магом.

– Это хорошая мечта, но желание… Про свой магический дар знаешь что-нибудь?

– На данной момент мне ничего неизвестно. Я провожу каждое утро за медитацией в надежде почувствовать свой магический источник, но пока попытки успеха не принесли.

– Если ты не знаешь про свой дар, у тебя нет денег и связей, как ты собираешься становиться магом?

Ответом ей было моё молчание, сцепленные замком руки и задумчивость. Морнея права, я поступаю беспечно. Ведь подобные вопросы – основа, от которой я должен отталкиваться. А я зациклился на собственном «хочу», не имея ничего за плечами. Но я начал хотя бы движение в нужном направлении, а это уже кое-что…

– Посиди тут.

Морнея резко встала, как-то более пристально посмотрев на меня, будто на что-то решаясь, после чего потрепала меня по волосам и вернулась в дом. Я остался дожидаться её на лавочке, глядя, как пролетают облака. Появление бабки я пропустил, а когда увидел её, она уже стояла возле меня с небольшой резной шкатулкой. Мой взгляд был полон непонимания.

– Открывай и бери, но только один, – Морнея протянула в мою сторону распахнутую шкатулку. В ней оказалась бумага, по цвету больше напоминающая гранит.

– Понял, а что дальше?

– В старые времена этими бумажками определяли, есть ли у ребенка магический дар или нет. Силу и объёмы маны не проверить, но хоть что-то. Осталось с очередной поездки в город. Взяла сдуру, а продать позже не смогла. Так и лежит уже пару лет за печкой. Сейчас, вон, решила достать для тебя. А вдруг и правда, оно, того…

У меня пропал дар речи. Про подобные бумажки я даже ни разу не слышал, что навевает на мысль, что они либо очень редкие и дорогие, либо это мусор и в быту никому и даром не нужен. Никому, кроме меня. Здесь и сейчас это было дороже сундука с золотом, ведь я мог узнать, действительно ли стоит заниматься магией или нет. Ведь если дара нет…

– Я сейчас же попробую! А как оно работает?

– Если есть предрасположенность к огненной стихии, бумажка начнет пахнуть гарью и тлеть; если вода – намокнет; ветер – разрежет листок пополам; земля – рассыплется песком, – стала перечислять Морнея, заломив руки за спиной. – Если какие особенности, глубина и объёмы, то уже выяснять самому, бумага не покажет.

Я задержал дыхание и потянулся к бумажке. Не знаю, по какому принципу они определяют, да это и не столь важно. Главное – чтобы показала хоть что-то. Я осторожно взял бумагу из шкатулки и положил между ладоней. Несколько мгновений не происходило ничего, а потом, когда убрал руку, радости небыло предела. Бумажка, а теперь песок, оседал на землю, проходя между пальцев. Теперь я точно знал, что я маг. Самый настоящий маг!

– Поздравляю, – скупо и сухо поздравила меня Морнея, после чего задумчиво хмыкнула и продолжила: – а попробуй еще раз, только накрой другой ладонью. Если стихия одна, то будет снова песок. Но если стихий несколько, эффект будет другой.

На радостях я не стал сдерживаться и рванул на себя из шкатулки очередной листок. На этот раз бумага намокла, а это значило, что я маг целых двух природных стихий. Это было просто потрясающе, и в это очень слабо верилось. Разум отказывался принимать действительность за чистую монету, но с каждой минутой сдавал позиции.

– Удивительное явление, – Морнея глядела на бумажки в моих руках с нескрываемым удивлением. – Я с самого своего обучения в школе не видела магов нескольких стихий… Это довольно редкое явление, учитывая, что ты до сих пор не открыл в себе способности к управлению даром…

– Я тоже поражен. Даже не мог предположить такой результат. – я пытался сохранить голову холодной, но было сложно сосредоточиться хотя бы на одной мысли. – Подскажите, как я могу вас отблагодарить? И ещё, как мне пробудить мою силу и взять её под контроль?

– Для меня лучшей благодарностью будет, если ты научишься пользоваться своей силой и сможешь помогать не только мне, но и зарабатывать сам. Про раскрытие способностей не ко мне – тут я ничем не помогу. Если повезёт, через наше захолустье будет проезжать маг со школы или академии. Его и расспросишь.

– Хорошо, Морнея, я так и поступлю.

– Иди, читай, а меня заждался участок, – вздохнула Морнея и, взявшись удобнее за садовый инструмент, отправилась к сорнякам.

Мне ничего другого не оставалось, кроме как вернуться к книгам. Среди многих, я нашёл очень интересный трактат, который в подробности описывал медитативные практики. Я штудировал страницу за страницей в надежде на что-то, за что можно зацепиться в собственном развитии. И мне это удалось. Примерно на сотой странице, я нашёл несколько статей, которые, по словам автора, позволяли открыть внутренние возможности человеческого тела. Решив, что ничего не потеряю от попытки, я отложил книгу, сел поудобнее и закрыл глаза.

Успокоиться от мыслей и эмоций было непросто, однако вскоре они подчинились и мой разум очистился. Дыхание выровнялось, и я постарался представить то, о чём говорилось на страницах книги. Строки гласили: "если твоя жизнь степенна и размерена, словно течение воды, представь, как журчит ручей и постарайся услышать его; если бросает из стороны в сторону, не можешь усидеть на одном месте – представь, как горит огонь и постарайся услышать его треск; если твоя душа взывает к свободе и не готова томиться в четырёх стенах – представь поле и услышь дуновение ветра, представь себя на его месте".

Написано слишком уж заумно. Я перечитал один и тот же отрывок несколько раз, прежде чем до меня стал доходить смысл хотя бы немного. По большей части, нам описанным думать и не нужно было, напротив: то, что я прочитал, нужно было постараться ощутить на себе. В теории выходило неплохо, но сколько бы я до этого не медитировал, я вообще не мог ничего почувствовать. Пожав плечами, я занял удобную для медитации позу и погрузился внутрь себя.

Поначалу, кроме пламени свечи ничего не приходило на ум, но я упорно продолжал себя наводить на мысль о воде и земле, ведь именно эти стихии был основой моего внутреннего источника. Не знаю, сколько прошло времени, но сидеть в одной и той же позе, пытаясь представить то, что упорно не лезло в голову, меня изрядно утомило. Наконец, сдавшись, я решил, что на сегодня хватит, и нужно будет пробовать в следующий раз.

– Ничего, времени много. Я найду в себе силы и освою этот метод, во что бы то ни стало, – успокаивал я себя, бурча под нос.

Увы, сил за целую неделю я в себе так и не нашёл. Все валилось из рук, книги запоминались с трудом, а яркое утреннее солнышко как-то одномоментно перестало меня радовать и волновать вообще . Казалось, что я просто исчерпал свой запас душевных сил и мне нужен отдых. В очередной раз закончив с медитацией, я с самого утра убежал в лес, насобирал немного грибов и развёл костер. Пока грибы жарились на костре, нанизанные на палочки на манер шашлыка, я бродил неподалеку, высматривая кусты малины, стараясь отыскать любимую сладость.

Когда грибы поджарились, я сумел не спеша насладиться ими, прислонившись к стволу дерева. Шелест листвы над головой и пение птиц убаюкивали, а голову наполняли отрывки о прошлой жизни, которые ещё теплились во мне. Даже сумбурные воспоминания греют душу. Надеюсь, когда-нибудь при помощи магии мне удастся всё вспомнить, что было в былых перерождениях.

Открыв глаза, тут же пытаюсь их зажмурить от ослепительных солнечных лучей. Сослепу, не разбирая дороги, бреду вперёд, ориентируясь на слух. Благодатная тень принимает меня в свои объятия, радуя и позволяя открыть глаза. Такие знакомые кроны деревьев… Листва монолитных, вечных исполинов, что закрывает собой всё небо. Великие и прекрасные, о которых наш народ заботится от поколения к поколению. Всё было таким реальным, и в то же время нереальным, что, от недоверия, я аккуратно коснулся шеи и ушей. Как я и думал, остренькие и вытянутые.

Хоть бы вновь пройти по Заповедному лесу, вновь увидеть экзотических для всех иных рас, а если улыбнётся удача – даже смогу увидеть энта или дриаду – детей самой Биатрис. Каждый шаг – будто с обрыва в пропасть. Снова и снова ловлю себя и стараюсь держать равновесие – воздух пьянит и дурманит, будто жаждет покорить и растворить в себе. Хочу пробежаться, и даже получается. Трава приятно щекочет пальцы и стопу, но вот камень – и я кубарем лечу куда-то в бок. Земля мягкая, боль нет, есть лишь заливистый смех счастливого ребенка.

Ко мне подходят родители и ведут к одному из деревьев. Каждый ребёнок проходит обучение единения с деревьями – лучшими друзьями эльфов, или, как нас зовут за спиной, – высокорождённые. Не знаю почему. То ли дело в росте, то ли в наших острых ушках, что тянут нас вверх, к солнцу и кронам деревьев.

Маменька остаётся в стороне, дальше путь до дерева прохожу лишь с папенькой. Важный этап взросления: как человеческий отец подводит дочь к алтарю, отпуская во взрослую жизнь, так же и взрослый эльф подводит своё дитя к первому ритуалу единения. Традиция, которую люди переняли и изменили на иной манер. Странные короткоживущие…

Закрываю глаза и касаюсь рукой коры могущего дуба. Со слов практикующих единение, я должен почувствовать, как дышит дерево, дышать вместе с ним, словно слиться с ним. После того, как дыхание выравнивается вместе с дыханием дерева, почувствовать циркуляцию магических потоков, ощутить магию внутри него. Это важно, ведь угасающие и угасшие искры деревьев не пропускают магию. Пытаюсь и вот он, – провал. Потоки магии не чувствуются, с какой бы руки или стороны дерева я не пытался подойти. В отчаянии прижимаюсь грудью к дереву, силясь обхватить ствол руками, увеличить соприкосновение. Отчаянная попытка на чудо, но его не происходит. Слишком юн и неопытен, дерево не готово к единению.

Тяжелый вздох отца. Разочарование родителей – тяжелый удар по душе ребёнка. Бездарность, неспособная на подобную мелочь. Каждый пытается, не у многих получается с первого раза, но огорчение наступает всегда. Мудрая улыбка отца, заботливая и нежные руки отрывают меня и возносят над землёй. У него на плечах, окруженный заботой, недостойный сын. Прощание с деревом. Скупая слеза. Клятва, что однажды обязательно получится. Яркий свет, в котором тону и растворяюсь без остатка. Спасительная нега солнечных лучей.

– Сон… Это всего лишь был сон… – пробурчал я, поднимаясь на ноги и отряхиваясь. – Пора собираться домой.

Наскоро потушив костёр, я заспешил домой. Делать в лесу было больше нечего, а ночью из него я опасался не выйти, заплутав среди однотипных с виду деревьев. Проходя мимо дома Морнеи, я решил забежать занести ей немного целебных трав и ягоды, которые насобирал. Мало, но всё равно ей будет приятно. Но оказалось, что бабки дома не было: дверь оказалась закрыта, окна тоже, а в дверь была воткнута записка.

Удивительно, но записка предназначалась для меня. Она гласила, что Морнея уехала в город на рынок, её не будет до вечера и чтобы я отдохнул от книг и все остального, иначе «загоняю себя хуже всякого зверя». Мне оставалось только усмехнуться: добрая женщина правильно сумела прочитать мои действия и специально ни о чем не сказала, чтобы я не трогал книги, а просто отдохнул от всего, чем я сегодня и занимался. В самом конце была приписка, что если мне будет совсем скучно, то мотыга лежит неподалеку от двери под лавкой, и я могу заняться огородом.

Огород мне был не интересен. Никогда не любил возиться в земле и даже теперь, узнав одну из своих магических первооснов, всё ещё желанием не горел. То ли дело горные породы: твердые, монументальные, по-своему красивые и всегда востребованные в строительстве. Уже выходя с участка Морнеи, я заметил, что в забор между досками вставлено письмо. Любопытство победило порядочность и я решил подсмотреть, кто пишет Морнеи.

– П-привет, – раздался за спиной голос и кто-то аккуратно тронул меня за плечо.

– А? – Я дернулся и обернулся. За спиной оказался молодой паренёк, примерно одного со мной возраста или чуть постарше. – Доброго денёчка. Ты что-то хотел?

– Да вот, батюшка послал справиться о здоровье нового жителя, – мальчик сделал полшага назад и продолжал смотреть на меня своими большими зелёными глазами. – Кстати, меня Борисом зовут.

– А я Арантин, приятно познакомиться, – я пожал протянутую руку и улыбнулся в знак дружелюбия. – Твой батюшка зачем-то искал меня? Что-то случилось?

– Да вродь нет. Так послал походить да посмотреть.

– Странно, непонятно…

На самом деле, мне действительно было любопытно узнать, зачем меня искали или что во мне такого, чтобы гонять левого мальчонку ради меня. Все знали, что меня можно найти у Люсинды и по мою душу даже несколько раз приходили местные. Кто хотел справиться о здоровье, кто просто поглазеть, а некоторые даже приносили скромные гостинцы и жалели сиротинушку, который остался совершенно один и спрашивали, чем я планирую заниматься дальше. Мне же оставалось лишь хлопать глазками и говорить, что знать не знаю, чем хочу заниматься, лишь бы быть полезным и заработать себе на корку хлеба.

– Ладно бы староста озаботился поисками нового человека, так то ещё можно было понять?

– Ась?

– Ну… Ежели бы глава деревни искал, то ещё понятно…

– А, ну так я ж его сын, – Борька чуть наклонил голову на бок, и выглядело всё так, будто он мне тут рассказывает прописные истины. – Да, и верно. Ты ж не местный, вот и не знал. Я сын старосты, поэтому мой батюшка и послал меня поискать тебя да справиться о здоровье. Вот и искал тебя, сначала у Люсинды, а потом и так меж домов бегал.

– Заметно, что ты сын старосты. У хорошая речь, – сделал я невольный комплимент парню. Удивительно, но в его речи было меньше различных слов, которыми так любили сыпать местные, о значение которых порой я мог лишь догадываться. С этим же парнем всё было проще.

– Ну, спасибо, что ли… Батюшка всегда говорил, что за речью следить надо. Еще обещался научить писать и читать когда подрасту.

– А я вот уже умею читать, – поделился радостью я.

– Ого, это отлично! А кто тебя научил?

– Не знаю, как-то не помню. Когда очнулся, я первым делом побежал к Морнее, так как у неё книги всякие разные имеются. Вот и захожу время о времени на интересную беседу да почитать.

– К кому? К бабке Мор? – Ахнул парень, косясь на дом моей частой собеседницы. – Да ты бесстрашный, Арантин.

– Почему? Хороший она человек, да и…

– Да жуткая она! Носу из дома не кажет, вечно ворчит на всех, строга с детьми и нелюбима. А ещё всякие слухи ходят, будто она… ведьма! – На последнем слове он даже перешёл на шёпот, чтобы никто не услышал. В частности, та, про которую и говорилось.

– Не бойся, её дома нет, – ответил я, помахав запиской. – Она написала мне, что в город поехала.

– И как тебе не страшно? А как вы начали общаться? Расскажешь?

– Пошли, расскажу, – охотно согласился я, отходя от забора и двигаясь вдоль улицы.

Какое то время я решил пообщаться со сверстником, при этом прекрасно помня, что ничего лишнего сболтнуть нельзя. Не знаю и не могу понять, для чего Морнее такая дурная слава, но если она не пыталась её никак развеять, то пускай. Как была “бабка Мор”, пускай таковой и остаётся, и только я буду знать правду. Рассказав всё так, чтобы не вызвать подозрения и не сильно вдаваясь в подробности, мы долго блудили по улицам деревни. Борис слушал жадно, и, хоть иногда и перебивал меня, не в силах сдержать эмоции, всегда просил за это прощения. Необычный поступок и понимание того, что перебивать говорящего нехорошо добавляло ещё больше уверенности в том, что парень далеко пойдёт, если не перестанет с годами быть столь внимательным, воспитанным и любопытным.

Общение даже было интересным и незамысловатым. Я рассказывал интересные истории, которые вычитывал из книг, выдавая сильно сжатую версию, а Бориска болтал почти без умолку о жизни на деревне, о местных жителях, кто чем занимается и какие тут случаются разные истории. Было интересно послушать о местных и понять, чем живёт простой люд, какие у них тревоги и заботы. Пока неизвестно, сколько времени придётся здесь провести, а потому лучше запастись информацией. Спустя несколько часов, мы разошлись, потому что оба проголодались. Борис отправился отчитаться батюшке о том, что со мной всё в порядке, а я двинулся снова к дому Морнеи. Хоть её и не было дома, в дверь всё так же было вставлено письмо, и оно манило своей неестественностью. Мне верилось с трудом, что такая нелюдимая женщина, как Морнея, имела бы какую-нибудь переписку или общение с кем-либо.

Добравшись до двери, я аккуратно поддел ногтем письмо и достал из щели под дверью, аккуратно развернул и погрузился в чтение. В письме было написано корявым неаккуратным почерком, будто отправитель очень плохо владеет рукой или очень недавно научился писать. В письме говорилось о всяких моментах жизни той самой отправительницы. Ей оказалась родная внучка Морнеи, которая жила в городе, вместе с какими-то другими детьми.

– Довольно странная картина вырисовывается… – пробормотал я себе под нос, запечатывая письмо обратно. – Получается, у Морнеи есть внучка, которая её любит и ждёт приезда. Морнея не может забрать её жить к себе, и поэтому девочка вынуждена жить в приюте. Нужно будет как-нибудь расспросить поподробнее. Вдруг я смогу чем-то помочь.