Читать книгу Доктор Ланской: Тайна Кондитерской фабрики Елисеевых. Часть 2 - - Страница 2

На удивление в ту ночь метель улеглась.

Снег расстелился пушистым покрывалом, небо озарилось от сияния полной луны и россыпи звезд, а лед на мелких речушках и озерах казался таинственными зеркалами, которые, коли в них глянуть, могли бы и отправить в иные миры.

Машина Киприана остановилась на небольшой поляне около лесополосы, где автомобиль и остался. Сам же Драгоновский, выпустив с заднего пассажирского Ланского, указал доктору на белоснежный проблеск среди высоких сосен.

Феликс, вдохнув еловый аромат и ощутив покалывание в носу, потер указательным пальцем под ним, а потом, обернувшись, увидел, как с переднего сидения выходит поднятый по звонку из Канцелярии Эдгар.

Цербех откровенно клевал носом, хотя и был уже вторые сутки выходной на работе, однако он сразу же собрался и даже нашел в своем арсенале нужные ампулы для сердца и дыхания, чтобы реанимировать коллегу в случае угрозы жизни.

Однако сам Феликс, как только Эдгар с ним поравнялся по дороге к поляне, уточнил:

– Фонарик есть?

– А ты что, ослеп?

– Есть?

Эдгар обернулся и, посмотрев в глаза Феликса, остановился.

Открыв свой ридикюль, Эдгар порылся в вещах и достал небольшой белый фонарик на батарейках. Передав устройство Феликсу, Цербех тихо спросил:

– А зачем оно тебе?

– Хочу убедиться кое в чем.

Драгоновский, все это время следовавший впереди и не обернувшийся ни разу, резко остановился. Его спина напряглась, плечи выпрямились, а из горла вырвался нервный кашель, согнувший канцелярского главу пополам.

Феликс и Эдгар тут же поспешили к нему, но, когда подбежали и посмотрели на небольшую поляну в заснеженной низине, сразу все поняли. Внизу, где дорога плавно переходила в пригорок, стояло два новых автомобиля дорогой марки, дежурили двое охранников, а вокруг прибывшего раньше Константина Елисеева вились три врача, секунданты и распорядитель в виде его же младшего братца Игната.

Драгоновский, прижав руку к груди, начал жадно глотать ртом воздух, а Эдгар, схватив его за запястье, прошипел:

– Еще тебя тут только не хватает…

Феликс же, быстро расстегнув пальто и размотав с шеи шарф, начал медленно спускаться вниз.

Киприан было протянул руку, чтобы его остановить, но вместо этого, ведомый Цербехом за руку, пошел следом. Его сердце колотилось на пределе, боль под ребрами была настолько колючей, что нормально вдохнуть было невозможно, однако Киприан все равно не желал отпускать Феликса на верную смерть в одиночку.

Киприан спустился за Феликсом – и почти сразу встретился со всеми своими главными занозами, которые ему зачастую очень сильно мешали то в Парламенте, то в Совете.

Эдгар успел подбежать и, еще раз проверив состояние Киприана, тихо сказал:

– Успокойся, или тут прибавится трупов…

Но Драгоновский лишь отодвинул доктора, встретившись взглядом с секундантом Константина.

Игнат Елисеев, о котором Киприан не так давно разговаривал с Феликсом, стоял в черной соболиной шубе, темно – серых брюках и зимних туфлях, его руки покрывали кожаные перчатки, а поверх – сверкали два фамильных перстня и обручальное кольцо с рубином.

Иссиня – черные волосы теребил ветер, прищуренные глаза смотрели ястребиной сосредоточенностью за процессом подготовки Константина к дуэли, а взгляд не выражал ничего, кроме презрения. Даже Драгоновский был для Игната не авторитетом: для Елисеева – среднего Киприан был такой же проблемой, как для самого канцелярского главы вся эта семейка.

Феликс спокойно стоял в стороне, смотря в упор лишь на Константина.

Тот только периодически фыркал, смотря в сторону, а после того, как его руки обнажились, а перчатки перекочевали к брату, Феликс и сам стянул свои.

Для Ланского все происходило как в замедленной кинопленке.

Он давно не был на дуэли, а потому забыл и порядки, и традиции, и правила. Но ему быстро напомнили, когда поставили напротив Константина, открыли перед ними ларец с одинаковыми однозарядными револьверами.

Один перекочевал в руки Игната, который его быстро зарядил, а второй был отдан Киприану.

– Вообще – то, вы нарушаете правила, – вдруг сказал Игнат, отдавая револьвер брату. – Служивые люди, тем более – такие высокопоставленные, не могут быть секундантами.

– Покажите, где такое писано в кодексе? – сразу оскалился Киприан, зарядив предложенной распорядителем пулей револьвер Феликса.

Игнат промолчал, а вот Константин, смотря на Ланского и ехидно ухмыляясь, прорычал:

– Пора платить по счетам, доктор…

– Пора, – спокойно ответил Феликс, приняв из руки Киприана револьвер.

Еще со школьных времен доктор помнил, как нужно было расходиться. Не более чем на сорок пять шагов. Но распорядитель, приведенный с собой Константином, определил минимальный диапазон: двадцать пять.

Барьеры были установлены, Киприан и Игнат отошли на три шага в сторону.

Эдгар встал за спиной Драгоновского, приготовившись к любому исходу.

Сам же Ланской, почувствовав, как колотится его сердце, невольно приложил руку к груди. Эдгар было раскрыл рот, чтобы остановить дуэль, но Киприан его остановил, прижав ладонь ко рту вампира.

Игнат вновь одарил их презрительным взглядом и, взглянув на братца, улыбнулся как дьявол, словно знал секрет победы Константина.

– Сходитесь, господа! – дал команду распорядитель.

Феликс сделал пару шагов, уже сжав револьвер, чтобы поднимать руку, как вдруг Константин, остановившись, выпростал вперед руку – и выстрелил первым.

Над темным лесом прогрохотало так, что Феликсу на мгновение показалось, что его душа покинула тело, а потом со свистом ветра и под карканье слетевших с веток воронов вернулась обратно.

Боль доктор ощутил не сразу.

Киприан с трудом удержал Эдгара, схватив парня за руки и пригрозив ему чем – то, что шепнул на ухо, а Игнат, уже не скрывая своей радости, наклонил вправо голову, посмотрев на вышедший из – за облаков месяц.

Феликс пошатнулся, схватившись за простреленное левое плечо, но стиснул до того зубы, что челюсть отозвалась болью, а мышцы на шее заныли. Дыхание он задержал, чтобы не заорать и вытерпеть первый шок от боли, а потом, взглянув на стоявшего неподвижно Константина, увидел, как Елисеев бросил в сторону револьвер и рассмеялся.

– Что, доктор, слабо? Или ручка болит так, что вы упадете тут в обморок?

– Вы не имеете права, – прошипел Эдгар, смотря с беспокойством на Феликса.

Снег между ног Ланского начинал окрашиваться в розовый от падающих капель крови. Левый рукав рубашки промок за считанные минуты, а правая ладонь, сжавшая больное место, и древко револьвера стали алыми от стекающих бордовых струек.

Но Феликс держался.

Киприан видел, как ему тяжело сохранять равновесие и смотреть в глаза насмехающемуся Константину, однако Драгоновский верил: Ланской справится. Не раз уже увидев, на что способно тело доктора, канцелярский глава готов был класть голову на эшафот, что Феликс выдержит и эту пытку.

– Ну что же? Мы так и будем тут стоять до рассвета? – поторопил Константин, расправив руки в стороны, словно птица крылья. – Доктор, ну же! Сделайте свой выстрел. Вот он я, как на ладони…

– Право слово, сколько ждать! – вырвалось с раздражением у Игната, доставшего свои карманные часы. – Время скоро час. Нужно ехать по домам. Проиграли – так признайте, а коли нет…

Ему пришлось замолчать, но раскрыть от изумления рот.

Феликс, наконец – то продышавшись и привыкнув к боли, выпрямился и поднял руку с револьвером. Ланской вполне мог похвастаться своей меткостью, так как стрелял он неплохо и на войне, и на охоте в гостях у своих друзей, однако сейчас, когда тело колотило от боли, словно в лихорадке, а пазл в голове Феликса сложился, доктор принял решение.

Направив револьвер прямо в грудь Константина и уже приготовившись нажать на спусковой крючок, Феликс резко отвел руку вверх – и нажал на курок.

Еще один грохот оглушил лес, а также смог напугать стоявшего неподвижно в изумлении Игната. Елисеев дернулся так сильно, что споткнулся о сугроб – и повалился на пятую точку. Константин лишь поежился при звуке выстрела, рефлекторно начав себя ощупывать и искать рану, однако Феликс спокойно сказал:

– Я не стреляю по калекам… предав всех, я не изменил своим принципам, господин Елисеев.

И в этот момент настал момент изумляться Константину.

Он сделал шаг в сторону, также оступился – и рухнул в снег.

Феликс отбросил пустой револьвер в сторону – и осел обессиленно на колени.

В этот момент Эдгар и Киприан, окружив его, закрыли тем самым от косых взглядов всех людей Елисеева.

– Феликс, осторожно сядь, – приказал Эдгар, помогая коллеге сменить положение. – Сейчас перетяну, до города дотянешь. А там уж вытащу и зашью. Жить точно будешь. А пока – вдохни и терпи.

Эдгар выудил из внутреннего кармана пальто металлический кейс с ладонь размером и, открыв его, выудил один из припрятанных внутри шприцев с уколом обезболивающего. Убрав мешающую ткань, Эдгар, не задумываясь, вколол иглу рядом с дыркой от пули – и Феликс, закинув голову назад, ощутил у себя во рту подсунутый Киприаном шарф.

– Вот так, все хорошо, сейчас легче будет, одевайся.

Киприан принес пальто и шарф Феликса, набросил их на плечи доктора и вместе с Эдгаром повел Ланского к пригорку, откуда они и пришли. Однако Драгоновский сам себе бы не простил, если бы не обернулся к Елисеевым, проходя мимо, и не сказал:

– Ждите письмо. Дуэль была проведена со всеми нарушениями.

– Но ведь… господин Драгоновский… неужто за предателя вы так будете впрягаться!? – изумился Игнат, одевая на плечи брата пальто. – Пусть гниет, как сгнили те, на кого он наслал беду!

– Вы сейчас доиграетесь до второй дуэли, – заметил строго Киприан. – А я – не доктор Ланской. Мои принципы куда менее… гуманистические. И да, кстати, за сокрытие факта инвалидности вашего брата и разрешение ему участвовать в дуэли, вы ответите лично.

И тут Игнат побелел до того, что Феликс, увидевший это все, еле улыбнулся. Ему было больно и плохо, он почти не стоял на ногах и не чувствовал пальцев на ногах и руках из – за мороза, но Ланской был только рад: даже, если ему конец, в чем лично доктор сомневался, то хотя бы перед смертью он увидит страх на лице того, кто считался всемогущим.

***

Сколько ехали обратно, Феликс не запомнил.

В машине Киприана он согрелся, Эдгар приложил сразу три платка к ране, чтобы Феликс не терял кровь, и Ланской, к своему удивлению, задремал. Правда – ненадолго.

Его разбудили, когда машина подъехала ко входу в дом Драгоновского.

Эдгар и Киприан помогли доктору выйти, подняться по лестнице до входа и, скинув в сенях верхнюю одежду, крикнуть Саранту, появившуюся за считанные секунды.

– Горячую воду, срочно! – приказал Эдгар, усадив Феликса в кресло около камина. – И принеси травы, чтобы обеззаразить. Кир, есть спирт и хлоргексидин?

– Да.

– Тащи!

Киприан умчался куда – то наверх, а вместо него вниз сбежала Лидия.

Напуганная, белая от страха, с опухшим от слез лицом и красными глазами, она подбежала к Феликсу, упала рядом на колени и, схватив доктора за руку, сосчитала быстро пульс.

– Феликс… Господин Феликс… живой… господи…

Но Ланской этого даже не почувствовал.

Эдгар специально кивнул на красное пятно на плече и посмотрел с укором на Лидию:

– Вот, к чему могут привести не те связи, мисс Лидия…

Но она пропустила его слова мимо ушей. Встав с колен, она наклонилась к лицу Феликса и, взяв свой платок, утерла со лба и скул холодный пот. И Ланской, с трудом различив силуэт девушки в общей гамме цветовых пятен и услышав знакомый цветочный флер, протянул здоровую руку к ней.

И Лидия тут же ее подхватила, прижав к груди.

– Кир, – Эдгар обратился к вернувшемуся со второго этажа Драгоновскому, – есть свободная комната и стол в ней? Пуля на вылет прошла, кость целая. Тут только обработать и зашить.

– Слава богу, – выдохнула Лидия, посмотрев в потолок и потом закрыв глаза.

– Не бога благодарите, а слепого Константина, – заметил строго Киприан, отдав необходимое Эдгару. – А вообще… это и правда чудо, что Елисеев так промахнулся. Правда, доктор, – ледяная рука Киприана легла на горячее, но здоровое плечо Феликса, и доктор приоткрыл глаза и посмотрел на него, – вас прямо оберегают некие силы.

Промыв наскоро рану и стянув с Феликса окровавленную рубашку, Эдгар и Киприан дотащили Феликса до одной из гостиных, которой Киприан уже давно не пользовался – только изредка в ней сидел и что – то писал по работе, – после чего положили доктора на вытертую Сарантой спиртовым раствором поверхность стола.

Свет вспыхнул, выхватив комнату из сумрака, а Эдгар, воспользовавшись набором из кейса Феликса, который любезно предоставила Лидия, уточнил у девушки:

– Будете ассистировать?

Но Лидия сразу помотала головой.

Она подняла руки и вытянула ладони к молодым людям. Эдгар и Киприан сразу заметили, что девушку бьет тремор.

– Я вас попрошу покинуть комнату, – строго приказал Эдгар.

И Лидия подчинилась, что не смогло не насторожить Киприана. Чтобы Ильинская была послушнее циркового пуделя – да не в жизнь бы он не поверил в такое.

– Мисс Лидия, последите за Мишей, – попросил Киприан, дав девушке на прощание указания. – Саранта, последи за ними. И смотри, чтобы ребенок сюда даже не вздумал идти.

– Будет исполнено!

В этот момент Феликс, на собственное удивление, придя в себя, посмотрел относительно осознанным взглядом на Эдгара, надевшего маску и перчатки, а также на оставшегося рядом с ним по правую руку Киприана.

Драгоновский был весь красный, его также трясло, однако он старался держаться: кусал губы, ломал пальцы, потирал плечи – делал все, чтобы тело пришло в норму.

Эдгар же, увидев, что пациент начал реагировать на внешние раздражители, вновь вобрал в шприц обезболивающее и сказал:

– Будет больно, но ничего, потерпишь, – Эдгар протер смоченной в спирте ватой вокруг раны на плече, и Феликс поморщился. – Но потом иди в храм и ставь свечку всем святым, что пуля прошла насквозь, а кость целая осталась.

– Обязательно – о – а – а!..

Феликс дернулся, когда ощутил иглу рядом с раной.

Киприан схватил его и удержал в лежачем положении, но от вспышки в плече, от собственного ора и от гневного комментария Эдгара, Феликс в итоге отключился.

А очнулся уже под утро, когда ощутил боль в плече.

Ноющая, где – то в спине даже колючая, отдающая в левое предплечье и ключицу. Феликс приоткрыл глаза, думая, что все еще в машине, однако увидел над собой лишь балдахин кровати, справа – занавешенное тюлем высокое окно своей комнаты, а слева – тусклый свет керосиновой лампы.

До слуха донесся треск дров, однако до разума так и не дошло до конца: где он. Комната была ему знакома, но Феликс упорно не признавал ее, а далекие голоса, слышавшиеся как из – за стенки, заставляли его напрягать слух и мучиться от боли в голове.

И единственным спасением в этом полумраке предрассветного часа, оказалась фигура подошедшей бесшумно Лидии.

Она перенесла керосиновую лампу на подоконник, но прикрыла ее шторой, чтобы свет не бил по глазам Феликса. Лидия присела на край кровати доктора и, ничего не боясь, прикоснулась ледяной рукой к горячему виску Ланского.

– В… вре… время…

– Без пяти шесть утра, – тихо, с хрипом, напрягая каждую сязку, прошептала Лидия. – Все хорошо, не говорите. Вам надо отдыхать. Рана пустяковая, Эдгар зашил. Сказал, что пару дней вас полихорадит, а потом можете даже и бегать…

Она гладила его по волосам, ловила каждый взгляд, направленный то в сторону, то на нее саму, улавливали все тяжелые вдохи и выдохи доктора, и Феликс, вытянув здоровую руку из – под теплого одеяла, положил Лидии на коленку.

Она тут же покрыла своей ладонью его и, утерев быстро выступившие в уголках слезы, склонилась к Феликсу и коснулась шершавыми и ледяными, как у покойницы, губами скулы доктора.

Ланской приобнял девушку за плечо – и не дал ей подняться, разрешив Лидии лежать у себя на груди.

– Ты можешь… до утра…

– Остаться? – шепнула Лидия, – Конечно. Я посижу с вами. Ничего не бойтесь, все хорошо. Спите. Вам надо набраться силы.

Ее слова не были магическими и не имели особого смысла, но на Феликса подействовали лучшего всякого снотворного. Он закрыл глаза, какое – то время помучился, привыкая к боли в плече, а затем упал в лихорадку – и до полудня даже не открывал глаз, смотря свои сумеречные галлюцинации от температуры в различных сновидениях.