Читать книгу Развод. Моя личная победа - - Страница 4

После обеда мы с Игорем заперлись в небольшой переговорной. Стол был завален распечатками: коммерческие предложения от пяти компаний-претендентов, технические спецификации, графики. Воздух был густым от напряжения, но это было правильное, здоровое напряжение азарт сложной задачи.

Игорь оказался идеальным партнером. Он мыслил схемами и процессами, я цифрами и рисками. Он раскладывал на флипчарте логистическую цепочку, а я тут же просчитывала её уязвимости и стоимость каждого звена. Мы понимали друг друга с полуслова. Он не пытался доминировать, не перебивал. Он слушал. И когда я, погрузившись в анализ одного из контрактов, указала ему на хитро завуалированный пункт о дополнительных расходах на страхование, он посмотрел на меня с неподдельным уважением.

– Наталья, у вас глаз-алмаз, – сказал он, черкая в своих заметках. – Я бы это пропустил. Мы бы встряли на круглую сумму через полгода.

В этот момент я чувствовала себя на своем месте. Не было ни страха, ни сомнений. Была только я и моя работа, которую я знала и любила. Глухой звон в голове полностью исчез. Его вытеснил ясный, четкий голос логики. В этом мире я была сильной. В этом мире я была ценной.

Мы работали так несколько часов, и когда вышли из переговорки, чтобы выпить кофе, я чувствовала приятную усталость и удовлетворение. Мы сделали хорошую работу. Наметили план, распределили задачи. Впервые за много месяцев, а может, и лет, я чувствовала… азарт. Предвкушение интересной борьбы.

Я вернулась за свой стол, поставила рядом чашку с остывающим капучино и снова погрузилась в документы. Мне нужно было составить сводную таблицу по ключевым параметрам всех претендентов. Это была кропотливая, медитативная работа, которая мне нравилась. Я была полностью в ней, когда мой личный мобильный на столе завибрировал.

Я бросила на экран беглый взгляд и всё внутри меня оборвалось.

«Светлана Ивановна».

Имя свекрови на дисплее было похоже на предупреждающий знак радиационной опасности. Мой желудок сжался в ледяной комок. Сердце, только что ровно стучавшее в ритме рабочего энтузиазма, споткнулось и забилось часто, тревожно. Весь мой островок покоя и уверенности в одно мгновение был затоплен ледяной волной.

Я могла бы не отвечать. Сказать себе, что я на работе, я занята. Но я знала, что это бесполезно. Она будет звонить снова и снова, а потом позвонит Алексею и пожалуется, что «невестка её игнорирует». Последствия будут хуже.

Я взяла телефон, встала и быстрым шагом направилась к выходу на лестничную клетку. Я не могла говорить с ней здесь, в офисе. Этот разговор был токсичным грузом, который нельзя было проносить на мою стерильную территорию.

– Я слушаю, Светлана Ивановна, – сказала я, прислонившись к холодной бетонной стене. Мой голос прозвучал на удивление ровно. Годы тренировок.

– Наташенька, деточка, здравствуй! – её голос был сладким, как пересахаренный сироп. Эта сладость всегда была прелюдией к чему-то ужасному. – Не отвлекаю тебя от важных дел?

– Я на работе, – коротко ответила я.

– Да-да, я знаю, ты у нас большая начальница, – в её голосе проскользнули первые нотки яда. – Я же на минуточку. Я о сыне беспокоюсь. Об Алёшеньке.

Я молчала. Я знала, что любая фраза будет лишней.

– Он звонил мне сейчас. Такой нервный, такой взвинченный. Голос уставший. Я же мать, я всё чувствую. У него что-то не так. И я знаю, что.

Она сделала драматическую паузу. Я смотрела на пылинки, танцующие в солнечном луче из окна, и старалась дышать. Вдох. Выдох.

– Мужчина, Наташа, он как сложный механизм. Особенно такой мужчина, как мой Алёша. Гений. Талант. Он жизни спасает, он каждый день на войне. А когда он приходит домой с войны, ему нужен надежный тыл. Понимаешь? Тыл! А не второй фронт.

Её голос из елейного становился стальным, назидательным. Она отчитывала меня, как нерадивую школьницу.

– Я не понимаю, о чем вы, – всё-таки сказала я. Ошибка. Нельзя было вступать в диалог.

– Ты не понимаешь? – она картинно ахнула. – А я тебе объясню! Сын приходит домой, а в доме нет порядка! Нет уюта! Жена вечно с кислой миной, ужин не тот, мысли непонятно где витают! Мужчина от этого чахнет! Он теряет силы! Ты должна быть его тихой гаванью, его опорой! А ты что? Ты его пилишь своим молчанием! Он же мне жаловался!

Ложь. Алексей никогда не стал бы ей жаловаться. Он считал это ниже своего достоинства. Это была её собственная интерпретация, её больная фантазия, в которой её идеальный сын страдал от недостойной жены.

– Я не понимаю, почему вы звоните мне с этим на работу. Это наши с Алексеем дела.

– Ваши? Деточка, когда речь идет о здоровье и душевном равновесии моего единственного сына, это в первую очередь мои дела! – она перешла на откровенный металл. – Я тебе как старшая женщина, как мать, говорю: возьмись за ум! Ты должна на него влиять! Успокаивать! Быть мудрее! Он нервный, потому что у жены в голове ветер гуляет!

Я закрыла глаза. Глухой звон вернулся. Он ревел, как сирена воздушной тревоги. Каждое её слово было точным, выверенным ударом по самым больным местам. Она обесценивала мою работу, мою личность, мои чувства. Она делала меня виноватой в настроении взрослого мужчины.

– У тебя в доме должен быть идеальный порядок, – чеканила она. – На столе всегда горячий ужин из трёх блюд, который он любит. В постели ты должна быть королевой, а на кухне служанкой! И всегда улыбаться! Всегда! Потому что он мужчина! Он добытчик! А ты кто без него? Никто!

Я молчала. Привычно. Я стояла, прижавшись спиной к холодной стене, и просто принимала этот словесный поток грязи. Спорить было всё равно что пытаться остановить селевой поток голыми руками. Любая моя фраза была бы немедленно использована для нового витка обвинений. «Ах, ты еще и огрызаешься! Я так и знала, что ты неблагодарная!»

Поэтому я молчала. Я научилась этому искусству в совершенстве. Я отключала эмоции, превращалась в камень, в стену, от которой, как мне казалось, должны были отскакивать её слова. Но они не отскакивали. Они проникали внутрь, оседая тяжелым, ядовитым осадком.

– Ты меня слышишь, Наталья? – потребовала она ответа.

– Слышу, – мой голос был чужим, деревянным.

– Вот и хорошо. Подумай над моими словами. И повлияй на сына. Чтобы вечером он мне позвонил спокойный и довольный. Это твоя прямая обязанность. Всё, некогда мне с тобой.

В трубке раздались короткие гудки.

Я еще несколько секунд стояла неподвижно, прижимая телефон к уху. Потом медленно опустила руку. Пальцы одеревенели. Я посмотрела на свои побелевшие костяшки.

Я вернулась в офис. Шумный, живой улей показался мне нереальным, будто кадром из другого кино. Я дошла до своего стола, села в кресло. На мониторе светилась моя сводная таблица логичная, понятная, правильная. Но я больше не могла разобрать ни цифр, ни букв. Они плясали перед глазами, превращаясь в уродливые рожицы.

Слова свекрови «у жены нет мозгов» застряли в голове, как заноза. «Нет мозгов». И вся моя уверенность, вся моя профессиональная гордость, которую я с таким трудом выстраивала здесь, в этих стенах, рассыпалась в прах. Кто я такая, чтобы заниматься крупнейшим контрактом компании? Я женщина, у которой «нет мозгов». Женщина, которая не может даже мужу угодить.

Я сидела и смотрела в экран, но не видела ничего. Святилище было осквернено. Убежище было разрушено. Они достали меня и здесь. И глухой звон в моей голове был теперь оглушительным.