Читать книгу Закат возмездия - - Страница 3

Дорога на восток оказалась не просто путем, это было настоящее испытание, проверка на прочность. Она вилась, словно змея, между отвесными голыми скалами, спускалась в глубокие каменистые овраги, где даже в самый полдень царил полумрак, и затем снова взбиралась на выжженные солнцем плато, где ветер свистящим порывом вырывал из пересохших губ последние крупицы влаги. Эта пустынная местность не прощала ошибок и слабости. Любая оплошность здесь могла стоить жизни. Каждый шаг требовал полной отдачи, каждое решение имело свой вес.

Каэл шел впереди, его широкие плечи, казалось, создавали невидимую преграду, защищая Лиру от резких порывов песчаного ветра. Он двигался размеренно, словно мощный локомотив, его шаг был тяжелым, но необратимым, отбивая четкий ритм их скорбного шествия. Лира следовала за ним, но уже через пару часов пути ее дыхание стало учащенным и прерывистым, а губы потрескались от нестерпимой жажды. Ее хрупкое телосложение, которое, возможно, обещало выносливость у уютного костра, здесь, под безжалостным палящим солнцем, обернулось ее наиболее уязвимой чертой.

– Держись ближе к скале, – бросил Каэл через плечо, даже не обернувшись. – Ветер здесь очень сильный, может срывать камни сверху.

Лира молча кивнула, еще сильнее прижимаясь к шершавой, но спасительной поверхности камня. Ее ноги горели, а плечи ныли от постоянно нарастающей боли под тяжестью скромной походной сумки, которую Каэл позволил ей нести, сказав, как будто между прочим: «Ты должна привыкнуть к ноше, иначе тебе не выжить». Она наблюдала за его спиной – непоколебимой, надежной, нерушимой, как скала. В нем чувствовалась сила, которая одновременно пугала и притягивала ее. Он был подобен клинку в ножнах – смертоносный, но искусно сдержанный, не расходующий свои силы впустую, только если это действительно нужно.

Они брели сквозь пустыню часы напролет. Солнце достигло своего зенита, превратив тени под ногами в крошечные черные пятна, почти исчезающие. Каэл наконец-то нашел узкую расщелину в скале, где можно было скрыться от палящего светила. Тень здесь была обжигающе ледяной после раскаленного плато. Лира с облегчением опустилась на камень, с трудом отстегивая ремни своей сумки. Ее руки дрожали от неимоверной усталости.

Каэл молча протянул ей флягу с водой. Она жадно глотнула, чувствуя, как живительная влага медленно, но верно разливается по ее пересохшему горлу, принося мгновенное облегчение.

– Спасибо, – выдохнула она, возвращая флягу.

Он лишь кивнул, затем сам отпил немного, экономно распределяя драгоценную жидкость. Его взгляд скользнул по ее лицу, запыленному и изможденному, но при этом упрямому и решительному. Он заметил потертости на ее ладонях от грубой ткани сумки.

– Руки, – коротко произнес он, извлекая из своей сумки маленький глиняный горшочек с жирной мазью. – Натри. Иначе сотрешь их до крови к вечеру.

Лира взяла горшочек, осторожно нанося мазь на свои покрасневшие ладони. Облегчение было практически мгновенным.

– Ты… ты всегда так много ходишь? – спросила она, пытаясь хоть как-то нарушить гнетущее молчание, которое повисло между ними.

– Когда это необходимо, – ответил он, глядя куда-то вдаль. – Выживание требует постоянного движения. Остановка – это, по сути, смерть. Или, что еще хуже, ловушка.

Его слова нашли глубокий отклик в ее сердце. Три года скитаний и одиночества в этих Пустошах научили ее тому же.

– Да, – тихо согласилась она, – остановиться – значит дать ему шанс найти тебя.

Каэл бросил на нее быстрый, оценивающий взгляд. В его глазах мелькнуло не одобрение, а, скорее, признание схожего, тяжелого опыта.

– Он ищет тебя? – спросил он, его голос стал чуть жестче.

Лира снова пожала плечами, втирая мазь.

– Не знаю. Думаю, он давно забыл о той девчонке в сундуке. Но его люди… их банды рыщут повсюду. Я видела их знаки. Слышала разговоры в редких, затерянных селениях. Малкор крепко держит эти земли в страхе. Он словно паук в самом центре своей огромной и смертоносной паутины.

Каэл хмыкнул, звук был похож на скрежет камней.

– Паук. Точно. Он любит поиграть со своей жертвой, прежде чем окончательно сожрать ее.

Он снова замолчал, его лицо стало непроницаемым, словно окаменело. Лира поняла, что его мысли снова унеслись в его мрачное прошлое, в дым и крики. Она не стала задавать вопросы. Границы его боли были пока невидимы, но ощущались почти физически, как нерушимая стена.

Когда солнце начало медленно клониться к закату, они спустились в глубокий каньон, где на дне журчал ручей – большая редкость и невероятная удача в этих засушливых краях. Вода была ледяной и кристально чистой. Лира с наслаждением умылась, смывая с себя слои пыли и усталости, которые покрывали ее тело. Каэл быстро развел костер в одной из защищенных ниш скалы, затем достал их скудный ужин.

Они ели в полном молчании. Огонь отбрасывал причудливые, пляшущие тени на стены каньона, превращая их в подобие фантастических существ. Лира украдкой наблюдала за Каэлом. В свете пламени его лицо казалось еще более изрезанным морщинами, а глаза глубоко утонули в темных впадинах. Он выглядел древним, как сами эти скалы, и таким же неприступным.

– Расскажи… о них? – совершенно неожиданно для самой себя спросила она, ее голос дрогнул. – О твоей семье?

Каэл замер. Кусок вяленого мяса застыл у его рта. Он медленно опустил руку. Его глаза, обычно смотрящие куда-то внутрь или вдаль, сфокусировались на ней. Взгляд был тяжелым, почти невыносимым.

– Зачем? – его голос был тихим, но в нем слышалась сталь.

Лира сглотнула. Она чувствовала, как под этим взглядом ее сердце сжимается, но отступать было уже поздно.

– Потому что… потому что они были. И потому что он их отнял. Как отнял моих. – Ее голос окреп, стал увереннее. – Они заслуживают того, чтобы о них помнили. Хотя бы… одним словом.

Каэл долго смотрел на пламя костра. Молчание затянулось так сильно, что Лира уже пожалела о своей дерзости. Потом он заговорил. Негромко, монотонно, будто читал чьи-то чужие похоронные письма.

– Елена. Моя жена. Волосы… как спелая пшеница. Глаза – зеленые, как лесная трава после дождя. Умела смеяться так, что… казалось, солнце всходило в избе. – Он замолчал, сжав кулаки так сильно, что костяшки побелели. – Торин. Сын. Ему было десять. Весь в меня. Упрямый, любознательный. Мечтал стать рыцарем… защитником слабых. – Голос Каэла сорвался. Он сделал глоток воды из фляги, пытаясь успокоиться. – Лиана. Дочь. Шесть лет. Маленькая фея. Всегда пела… даже когда не знала слов песни. Просто… напевала.

Он замолчал. Огромная, невыносимая тишина повисла между ними, давя своей тяжестью. Лира видела, как напряжена его шея, как дрожит уголок губ. Она словно увидела их – живых, ярких, затем уничтоженных.

– Малкор пришел… за долгами? – прошептала она.

Каэл резко встряхнул головой.

– За долгами, которых не было. За землей, которая ему приглянулась. За то, что я… отказался стать его собакой. – Его голос стал хриплым, как скрип несмазанных петель старой двери. – Он хотел всех запугать. Чтобы другие боялись. Он… запер их в доме. Сперва убил Торина… когда тот попытался вынести Лиану. Потом… Елену… заставил смотреть. Потом… – Он не закончил. Его дыхание стало прерывистым, свистящим. – Он заставил меня смотреть. И смеялся. Все время… смеялся.

Каэл вдруг резко вскочил. Его движения были внезапными, нервными. Он отшатнулся от костра, врезавшись плечом в скалу. Потом медленно, с видимым усилием, выпрямился. Когда он повернулся к ней, его лицо было маской. Только в его глазах, на мгновение пойманных отблеском костра, Лира увидела бездонную, пожирающую пустоту и неутолимую ярость.

– Спи, – хрипло сказал он. – Я постою на страже.

Он ушел в тень, за пределы круга света, сливаясь с обволакивающей темнотой каньона. Оставшись одна у костра, Лира чувствовала не облегчение, а ледяной ужас. Не от него. От той бездны горя и гнева, что он нес в себе. От понимания, что ее собственное страдание – лишь слабый отголосок его личной геенны. И от осознания того, что они шли навстречу настоящему чудовищу, порождающему все это. Чудовищу, которое необходимо было уничтожить любой ценой. Даже если эта цена – их последние искры человечности.

Она завернулась в плащ, но дрожь пробирала ее до самых костей. Не от холода. От тени прошлого Каэла, которая теперь нависла и над ней, ощутимая и почти физическая. И от его последних слов, прозвучавших не как приказ, а как некий приговор: «Спи». Как можно было спать, зная, что где-то там, в кромешной темноте, стоит человек, чья душа выжжена дотла, и он смотрит в ночь глазами, полными смерти и возмездия?