Читать книгу Стритрейсеры - - Страница 2

Воздух над шоссе дрожал, как раскалённый. Он был густым, тяжёлым и пах гарью, пылью и чем-то острым, отчего щекотало в ноздрях. Чик прижался к холодному бетонному отбойнику, пытаясь укрыться в его узкой тени. Его маленькое сердце стучало не от испуга, а от нетерпения. Сегодня был день соревнований.

На противоположной стороне дороги, на ржавом ограждении, уже толпилась стая. Шумная, дерзкая. В центре, чуть в стороне от всех, восседал он. Гранит. Дядя Гранит. Его перья, цвета грязного асфальта и старого цемента, казались невзрачными, пока он не двигался. Но стоило ему повернуть голову или переступить с лапки на лапку, и под солнцем вспыхивали тёмно-каштановые отливы на груди – шрамы славы. Самый заметный шрам, белая проплешина, тянулся через всё правое крыло, будто кто-то провёл по нему мелом. Это был его орден.

– Не верти головой, птенчик, – прошипел рядом голос. Это был отец Чика, Ветерок. Его кличка говорила сама за себя – он был мастером ускользать, нырять в любую щель и никогда не лезть на рожон. – Смотри и учись, как не надо делать. Наша жизнь – это крошки у пекарни, червяки в палисаднике и тёплое гнездо. А не эта… дурость.

Но Чик уже не слушал. На дороге нарастал рокот. Из-за поворота, сверкая стеклом и хромом, выплыл грузовик-рефрижератор. Он нёсся, словно огромная сине-белая гора, ревя мотором и оставляя за собой шлейф раскалённого ветра.

Стая замерла. Гранит слегка присел, его тело превратилось в напряжённую, идеальную стрелу. Он не смотрел на грузовик. Он, казалось, слушал его. Слушал песню его мотора, измерял вибрацию воздуха.

И вот он рванул с места.

Это не был просто полёт. Это был выпад, бросок, вызов. Он пронзил пространство по диагонали, с обочины – прямо к ревущей груде металла. Казалось, ещё мгновение – и синий брусок сметёт его. Чик зажмурился.

Когда он открыл глаза, Гранит уже был на их стороне дороги, ловко приземлившись на столбик дорожного знака. Грузовик, ничего не заметив, нёсся дальше. Расстояние между птицей и грудой железа в момент их встречи можно было измерить, наверное, одним перышком.

Стая взорвалась восторженным чириканьем. «Гранит! Чемпион! Ближе всех!» Со стороны самок послышались восхищённые щебеты. Гранит лишь слегка встряхнул клювом, сбрасывая несуществующую пыль. Его чёрный глаз-бусинка на миг встретился со взглядом Чика. В нём не было ни радости, ни злорадства. Была лишь холодная, отработанная до автоматизма уверенность. И в этой уверенности было больше презрения, чем в любой насмешке.

– Вот видишь? – вздохнул Ветерок. – Лишнее движение, и от тебя осталось бы мокрое пятно. А он что? Крошку себе не прибавил. Славы? Да она до первой же зимы, когда нужны силы, а не глупые взгляды.

Чик хотел возразить, что крошек у Гранита всегда вдоволь, что его гнездо – самое тёплое на всем карнизе многоэтажки, что… Но его перебил новый звук. Не рокот, а тяжёлый, мерный шум крыльев.

На верхушку фонарного столба, нависавшего над самым эпицентром событий, опустился ворон. Он был огромен, чёрен, как свежий асфальт, и молчалив. Его присутствие на мгновение приглушило чириканье стаи. Он смотрел на них сверху вниз, склонив голову набок. Его взгляд был старым, тёмным и понимающим – слишком понимающим.

– Карр… Урок усвоен? – прокаркал ворон низким, дребезжащим голосом. Он обращался, казалось, ко всем и ни к кому конкретно.

– Какой ещё урок, старое пугало? – дерзко чирикнул кто-то из молодых. – Гранит показал класс!

Ворон медленно моргнул. Его синеватое веко скользнуло по блестящему глазу.

– Урок о ветре, что дует в спину, – произнёс он загадочно. – Он гонит тебя вперёд, к славе. Но стоит развернуться… и ветер окажется встречным. Карр. И лететь станет очень тяжело.

Он сделал паузу, глядя прямо на Чика, будто видел все его восторженные мысли насквозь.

– Вы играете со смертью, думая, что приручили её. А она лишь позволяет вам щипать её за хвост… пока не надоест.

– Хватит страшилок! – крикнул Гранит со своего столбика. Его голос был резким, как скрежет тормозов. – Ты свою жизнь прожил, ковыряясь в помойках. Не учи нас жить. Мы живём на полную!

Он гордо выпятил грудь, и белый шрам на крыле сверкнул под солнцем, как вызов.

Ворон не стал спорить. Он лишь глухо каркнул, оттолкнулся от столба и улетел, его чёрный силуэт медленно растворился в мареве над трассой.

Но его слова повисли в воздухе, как запах гари после прошедшей машины. Все их проигнорировали. Все, кроме Чика. Он смотрел то на улетающего ворона, то на дядю Гранита, который снова был в центре всеобщего обожания. В его груди бушевало странное смятение. Страх от слов отца и ворона смешивался с пьянящим восторгом от увиденного подвига. Он видел не просто риск. Он видел мастерство. Искусство. Превосходство над серой, крошко-добывающей жизнью.

«А я смогу? – пронеслось в его голове. – Смогу ли я подойти так близко? Ближе, чем он?»

Чик не знал ответа. Но он уже знал, что не будет, как отец, искать червяков в палисаднике. Он будет смотреть на дорогу. И учиться. А потом он бросит вызов. Самому Граниту.

Он прижался к холодному бетону, но внутри у него всё горело. Урок только начинался.