Читать книгу Стритрейсеры - - Страница 3

Дни после соревнований тянулись для Чика мучительно долго. Мир словно потерял краски. Крошки у пекарни казались пресными, игры с другими птенцами – глупыми, а размеренные перелёты от гнезда к кормушке и обратно – тюремным распорядком. Он ловил себя на том, что сидит на самом краю своего карниза и часами смотрит вниз, на ленту шоссе. Его взгляд выхватывал из потока машин не марки или цвета, а только скорость. Гулкие грузовики, визгливые легковушки, неторопливые автобусы – он начал классифицировать их по звуку и по тому, как они «вытесняли» воздух перед собой.

Отец замечал это.

– Опять уставился в пекло? – спрашивал Ветерок, аккуратно вытаскивая из трещины в бетоне какого-то жучка. – Пойдём, покажу, где старушка с балкона семечки сыпет. Безопасно и сытно.

– Не хочу семечек, – бурчал Чик, не отрывая взгляда от серебристой иномарки, пронесшейся со свистом.

– Хочешь славы, как дядя? – Ветерок замолкал, а потом садился рядом. Его голос терял обычную суетливую нотку и становился тихим, серьёзным. – Слушай, сын. Гранит… он не всегда был таким. Мы выросли вместе. Он умел летать так, что залюбуешься – не над дорогой, а над полями. Ветер был его братом. А потом… потом появились эти «гонки». И ветер в его голове сменился ветром от фур.

– Он стал легендой! – выпалил Чик.

– Он стал заложником, – поправил отец. – Смотри на его стаю. Это не друзья. Это зрители. Они сегодня кричат ему «браво», а завтра, если он промахнётся на сантиметр, будут клевать его же перья. У него нет семьи. Нет птенцов. У него есть только этот шрам и необходимость снова и снова доказывать, что он самый быстрый и самый дерзкий. Это плохая песня, Чик. Её нельзя остановить, пока не кончится голос. Или пока голос не оборвётся.

Но слова отца разбивались о бетонную стену восхищения в голове Чика. Он решил действовать.

Первой его «тренировкой» стала дворовая собачья миска. Он рассчитал, когда огромный лохматый пёс отойдёт от неё на пару шагов, и стрелой рванул вниз. Это был не грузовик, но пёс был большим и внезапным. Чик успел схватить мокрую крошку хлеба и рванул вверх, когда лапа с когтями уже мелькнула у него за спиной. Сердце колотилось где-то в горле, но это был не страх, а восторг! Он сделал это! Он обманул гравитацию и опасность!

После этого он перешёл на велосипеды. На тихой аллее парка он часами кружил над велосипедистами, пытаясь повторить манёвр Гранита: рассчитать скорость, подлететь сбоку, пронестись перед самым колесом и увернуться. Первые попытки были жалкими: он либо слишком рано отскакивал, либо, наоборот, чуть не врезался в спину велосипедиста, вызывая его ругань. Но постепенно он начал чувствовать. Чувствовать завихрения воздуха, создаваемые движущимся объектом. Это был особый, жёсткий поток, непохожий на ласковый ветерок с реки.

Как-то раз, возвращаясь с такой тренировки, он увидел Гранита. Тот сидел на отдельном, самом высоком телевизионном кабеле возле их дома, будто на троне. Чик робко подлетел и сел пониже.

– Дядя Гранит?

Тот медленно повернул голову. Его чёрный глаз изучающе скользнул по Чику.

– А, птенчик. Тот, что на обочине глаз не сводит. Видел я тебя с теми… железными конями. Слабенько. Суетливо.

Чик сглотнул. – Я учусь. Хочу… хочу научиться, как ты.

Гранит фыркнул, и это звучало, как шина на гравии. – Все хотят. Но не все могут. Это не для слабых духом. Или крылом.

– Я не слабый! – вспыхнул Чик.

– Докажи, – коротко бросил Гранит. – Покажи, что ты не просто чирикаешь с обочины. Птицы рождаются, чтобы летать. А чемпионы – чтобы летать на грани. За гранью. Это единственный способ почувствовать, что ты жив. Всё остальное – существование.

Он замолчал, и его взгляд стал отстранённым, будто он смотрел не на крыши домов, а куда-то далеко, на свою собственную, никем не видимую трассу.

– Хочешь быть как все? Пожалуйста. – Он махнул здоровым крылом в сторону стаи, копошащейся в кустах. – Будешь делить червей и мёрзнуть зимой. А хочешь, чтобы тебя помнили? Чтобы о тебе щебетали? Рискуй. Каждый день. Пока страх не станет твоим вторым дыханием. А потом… потом ты поймёшь, что страха больше нет. Есть только полёт.

Он оттолкнулся и улетел, оставив Чика наедине с бешено стучащим сердцем и жгучим желанием. Слова отца померкли, растворились. А слова Гранита засели в мозгу, как острые кремни. «Покажи, что ты не просто чирикаешь с обочины». Чик твёрдо решил: он покажет. Он будет тренироваться больше. Он найдёт настоящую машину. Он подойдёт ближе всех. Ближе, чем Гранит.

А высоко на трубе котельной, не замеченный никем, сидел тот самый старый ворон. Он видел и разговор, и горящие глаза птенца. Он медленно покачал головой.

– Карр… Юность, – прошелестел он в пустоту. – Летит на свет, приняв его за солнце. И обжигает крылья… о стекло иллюзий.

Но его мудрое карканье снова унес ветер с дороги. Его никто не услышал.