Читать книгу Ради тебя. Книга первая - - Страница 5

Боль не была острой. Она была густой, как смола, разлитой под кожей, и тупой, как удары молота о наковальню где-то глубоко в костях. Сергей пришел в себя не от крика, а от его отсутствия. В палатке полевого госпиталя не кричали. Здесь стонали, скрипели зубами, тяжело и прерывисто дышали. Воздух был густым коктейлем из запахов: антисептик, йод, кровь, гной, влажное сукно и подгоревшая каша от полевой кухни за стенкой. Этот запах въедался в одежду, в кожу, в память – запах боли, поставленной на конвейер.

Сергей лежал, уставившись в потолок из грязно-зелёного брезента, где капли конденсата собирались в мутные шарики и падали вниз с тихим, размеренным плюхом. Каждая капля отмеряла секунды его нового, пост-адского существования. Он пытался нащупать внутри себя что-то знакомое – ярость, страх, решимость. Была только пустота. И образ Насти, его «щит», казался сейчас не реальным воспоминанием, а старинной фотографией, выцветшей и поцарапанной, которую достают из дальнего кармана и не могут разглядеть.

– Легион, ты там или уже в раю прописался? – хриплый шёпот донёсся справа.

Сергей медленно, с ощущением, что его череп налит свинцом, повернул голову. На соседней койке, под серым, жёстким одеялом, полусидел Дмитрий – «Депутат». Его нога была замотана в пожелтевшие бинты, на которых расплылось уже бурое пятно засыхающей крови, а правая рука была закинута за голову. Лицо друга было землистого оттенка, с фиолетовыми тенями под глазами, которые делали его похожим на измождённого боксёра после тяжёлого боя. Но в уголках его губ таилась та самая, неизбывная усмешка. Она держалась. Живой.

– Пока ещё в аду декорации меняют, – отозвался Сергей. Его голос прозвучал чужим, простуженным и надтреснутым. – Нога?

– Почесали, – отмахнулся Дмитрий, стараясь сохранить лёгкость тона, но по дрогнувшему углу рта Сергей понял – боль была серьёзной. – Кость, говорят, цела. Сухожилия подлатали. Через неделю, обещают, буду как новенький. Опять тебя спасать. А вот с пацанами… – его усмешка потухла. – Егоров отделался контузией, оглох немного, но отходит. Семёнову осколок – жить будет. А Ковалев…

Он не договорил. Имен в этом месте не называли. Их записывали мелом на доске, потом стирали. Их заносили в списки и вычёркивали одной чертой. В госпитальной тишине их имена звучали громче любого взрыва. Сергей снова закрыл глаза. Перед ним встало лицо Ковалева в последний миг – не мальчишеское, а вдруг повзрослевшее, осмысленное, смотрящее куда-то мимо него, в небо, на свою белую птицу. ««Щит»», —прошептал тот. Свой щит он нашёл. А Сергей свой, кажется, потерял.

Тишина между ними стала плотной, липкой, наполненной невысказанным. Её нарушил не звук, а изменение света. В проём палатки, откинув брезентовую пологу, вошла женщина. Она была не похожа на медсестру – форма на ней была поношенной, практичной, без знаков различия, испачканная въевшейся грязью и следами дыма, будто она только что вышла не из санитарной машины, а из горящего дома. За спиной – потрёпанный рюкзак, в руках – не пистолет и не бинты, а профессиональная камера с длинным объективом. Но главное – её лицо. Умное, усталое, с резкими, нервными чертами. А глаза… глаза были слишком внимательными, слишком живыми для этого места всеобщего отупения от боли. Они не скользили, а сканировали, выхватывая детали: сведённые судорогой пальцы раненого на соседней койке, пустой, уставший в потолок взгляд деда-артиллериста, тихие слёзы, которые солдат, отвернувшись к стене, вытирал углом одеяла.

Эти глаза остановились на них. На двух молчаливых солдатах, переживающих бой не телом, а душой. Женщина направилась к ним, её шаги были бесшумными по деревянному настилу.

– Капитан Воронин? Старшина Титов? – её голос был низким, спокойным, без панибратской слащавости тыловиков и без казённого официоза штабных. В нём звучала усталость, равная их собственной. – Меня зовут Лидия Смирнова. Я военкор. Можно вас на несколько минут?

Дмитрий фыркнул, и это фырканье сорвалось в лёгкий, болезненный кашель.

– О, слава богу! Репортаж из ада, часть первая: «Как я выжил, чтобы дать интервью». Не хватало только этого.

– Скорее, репортаж из чистилища, – парировала Лидия, не смутившись. Её взгляд, тяжёлый и проницательный, упёрся в Сергея. – Мне сказали, вы командовали штурмовой группой у Сидоровки. Той самой, что взяла пулемётное гнездо в двухэтажке.

Сергей молча кивнул. Говорить не хотелось. Казалось, если он разожмёт зубы, из него вырвется не речь, а тот самый вопль, который он подавил в себе, когда увидел мёртвого ребёнка в погребе. Ему хотелось, чтобы все они – и эта женщина с её камерой, и врачи, и стоны, и сам этот сладковато-гнилостный запах – просто исчезли.

– Я хотела бы взять у вас короткое интервью, – продолжила Лидия, снимая рюкзак и доставая из него небольшой, но надёжного вида диктофон. – Не для парадных очерков. Не для героизации. Мне интересен… опыт. Как это – провести людей через это и остаться человеком?

– Человеком? – Дмитрий горько усмехнулся. – Товарищ журналист, вы ошиблись этажом. Здесь выживают. А насчёт «как это» – всё просто. Наступаешь, стреляешь, некоторых убиваешь, некоторые убивают тебя. Потерь – 30%. Задача выполнена. Отчёт в штаб. Всё как в уставе, только кровь настоящая.

Лидия, игнорируя его сарказм, села на пустой табурет в ногах Сергеевой койки. Она включила диктофон и поставила его между ними, на одеяло.