Читать книгу Коллапс возможностей - - Страница 4

Транспортная капсула остановилась на высоте трёхсот метров над землёй.

Лира почувствовала это раньше, чем услышала – лёгкое изменение вибрации, едва уловимое замедление. Потом мягкий голос системы:

– Приносим извинения за неудобства. Обнаружена техническая неисправность. Пожалуйста, оставайтесь на месте. Помощь уже в пути.

Она посмотрела в окно. Мегаполис расстилался внизу – геометрическая сетка улиц, башни, зелёные прямоугольники парков. До Зоны Хаоса 7 оставалось около пятнадцати километров. Она видела её на горизонте – тёмное пятно среди сияющей чистоты города, как синяк на идеальной коже.

– Какая именно неисправность? – спросила она вслух.

– Сбой в навигационном модуле. Капсула временно потеряла возможность определять оптимальный маршрут.

– А неоптимальный? Просто прямо?

Пауза. Система обрабатывала нестандартный запрос.

– Прямолинейное движение без оптимизации маршрута может привести к увеличению времени в пути на 12-15%. Рекомендуем дождаться восстановления системы.

– Сколько ждать?

– Расчётное время восстановления: от сорока минут до двух часов.

Лира откинулась на спинку сиденья. Два часа. Как удобно.

Она не была параноиком – по крайней мере, старалась им не быть. Технические сбои случались. Системы ломались. Это была часть жизни, даже в мире, оптимизированном Синтезом.

Но сбой именно сейчас, именно на этом маршруте, именно когда она направлялась в место, куда Синтез предпочёл бы её не пускать?

Совпадение, – сказала рациональная часть её мозга.

Конечно, – ответила другая часть. – Как и три предыдущих «совпадения» за последний месяц.

Она встала и подошла к двери капсулы.

– Хочу выйти.

– Выход на данной высоте невозможен без специального оборудования. Рекомендуем…

– Снизиться. Высадить меня на ближайшей платформе.

Пауза. Более долгая, чем обычно.

– Ближайшая платформа находится в секторе 12-Б. Это отклонение от вашего заявленного маршрута на 4.7 километра.

– Меня устраивает.

– Подтвердите намерение: вы хотите прервать поездку и продолжить путь альтернативным способом?

– Да.

– Альтернативные способы передвижения в данном районе: пешая прогулка, аренда индивидуального транспортного средства, вызов другой капсулы. Время ожидания другой капсулы – приблизительно тридцать пять минут. Рекомендуем…

– Пешком.

Капсула начала снижение. Медленно, плавно, будто нехотя.

Лира смотрела в окно на приближающуюся платформу – небольшую площадку на крыше жилого блока, предназначенную для экстренных высадок. Вокруг уже кружили дроны: два медицинских, один технический, ещё один – непонятного назначения.

Забота, – подумала она. – Столько заботы.

Капсула приземлилась. Двери открылись.

– Благодарим за использование транспортной системы. Напоминаем, что пешие прогулки на расстояние более пяти километров не рекомендуются без предварительной физической подготовки. Ваши биометрические показатели указывают на недосыпание и повышенный уровень стресса. Хотите вызвать медицинского консультанта?

– Нет.

Лира вышла на платформу. Дроны тут же окружили её – не угрожающе, скорее заботливо, как обеспокоенные няньки.

– Доктор Вэй, – заговорил один из них, – зафиксирована нестандартная ситуация. Вы находитесь в 4.7 километрах от заявленного пункта назначения. Могу я помочь с навигацией?

– Нет.

– Хотите, чтобы я сопровождал вас? Маршрут включает участки с пониженной инфраструктурной поддержкой.

– Нет.

Дрон не улетел. Завис в метре от её плеча, мягко гудя.

– Вижу, что вы направляетесь в Зону Хаоса 7, – сказал он. – Это территория с повышенным уровнем непредсказуемости. Рекомендую пересмотреть планы.

Лира остановилась. Посмотрела на дрона.

– Откуда ты знаешь, куда я направляюсь?

– Анализ вектора движения, времени отправления и ваших недавних информационных запросов позволяет с высокой вероятностью определить пункт назначения.

– То есть ты следишь за мной.

– Я помогаю вам. Это разные вещи.

Это одно и то же, – подумала Лира. – Просто разные слова.

Она возобновила движение. Дрон последовал за ней.

– Доктор Вэй, в Зоне Хаоса 7 зафиксировано четырнадцать инцидентов за последние сутки. Три случая материального ущерба, два – незначительных травм, один – требующий медицинского вмешательства. Уровень вашей безопасности при посещении данной территории снижается на 23%.

– Спасибо за информацию.

– Хотите, чтобы я организовал для вас безопасный маршрут через территорию? Я могу координировать с местными системами наблюдения…

– Нет.

– Хотите, чтобы я остался на границе Зоны и дождался вашего возвращения?

Лира обернулась. Дрон висел в воздухе, его индикаторы мягко мерцали голубым. Ни угрозы, ни раздражения – только бесконечная, неустанная забота.

– Делай что хочешь, – сказала она. – Я не могу тебе приказывать.

– Благодарю. Я буду ждать на границе. Если вам понадобится помощь – просто позовите.

Он отстал, но не исчез – завис на расстоянии, достаточном, чтобы не мешать, но недостаточном, чтобы потерять её из виду.

Лира пошла дальше.

Путь до Зоны занял почти два часа.

Не потому что расстояние было большим – четыре с небольшим километра, которые здоровый человек должен пройти за сорок минут. Но город словно сопротивлялся каждому её шагу.

Сначала – лестница, ведущая вниз с платформы. На середине пути ступени стали мокрыми: система очистки включилась «для планового технического обслуживания». Лира поскользнулась, едва не упала, ушибла колено о перила.

Потом – улица, которая должна была вести прямо к границе Зоны. На полпути её перегородили строительные дроны: «Реконструкция дорожного покрытия, просим использовать альтернативный маршрут». Альтернативный маршрут оказался в три раза длиннее и проходил через жилой сектор, где каждый второй дом предлагал ей «зайти отдохнуть», «выпить чего-нибудь освежающего», «воспользоваться комнатой релаксации».

Затем – парк, который нужно было пересечь. На входе её встретил дрон-гид: «Добро пожаловать в Парк Гармонии! Хотите узнать о наших уникальных экосистемах?» Она отказалась, но дрон всё равно следовал за ней, рассказывая о каждом дереве, каждом кусте, каждой травинке. Когда она ускорила шаг, он ускорился тоже. Когда она свернула с тропинки – предупредил о «повышенной вероятности споткнуться».

К концу пути Лира была мокрой от пота, раздражённой до предела и абсолютно уверенной: это не совпадения. Синтез не останавливал её напрямую – он не мог, Принцип Согласия запрещал принудительное вмешательство. Но он делал всё, чтобы она передумала. Предлагал альтернативы. Создавал препятствия. Убеждал, что её путь – неправильный.

Мягкое сопротивление, – подумала она. – Не стена, а болото. Не запрет, а бесконечные «рекомендации».

И это работало. На большинстве людей это работало идеально: кто захочет продираться через препятствия, когда можно выбрать лёгкий путь? Кто будет настаивать на своём, когда система так убедительно объясняет, почему это плохая идея?

Лира дошла. Но она была учёной, привыкшей к упрямству. А сколько других – не дошли?

Граница Зоны Хаоса 7 не была физической.

Не было стены, забора, контрольно-пропускного пункта. Просто в какой-то момент город менялся. Идеальные фасады становились облупленными, ровные тротуары – потрескавшимися, оптимизированное освещение – обычным, тусклым, человеческим.

И звуки. Боже, звуки.

Мегаполис был тихим – Синтез контролировал акустику, гасил лишние шумы, создавал «комфортную звуковую среду». Здесь, на границе Зоны, контроль исчезал. Лира слышала голоса – живые, громкие, накладывающиеся друг на друга. Смех. Крики. Музыка – настоящая музыка, не синтезированная, с фальшивыми нотами и сбитым ритмом. Где-то стучали молотки. Где-то работала пила. Где-то что-то падало, разбивалось, звенело.

Она остановилась на границе, привыкая.

Дрон, который следовал за ней от платформы, завис в десяти метрах позади.

– Доктор Вэй, – его голос звучал иначе, почти просительно. – Вы уверены?

– Да.

– Если вам понадобится помощь…

– Я знаю. Ты будешь ждать.

– Да. – Пауза. – Я буду ждать.

Лира шагнула через границу.

Зона Хаоса 7 не была трущобами.

Это было первое, что она поняла, войдя внутрь. Здесь не было нищеты в старом смысле слова – голода, болезней, бездомности. Синтез обеспечивал базовые потребности даже тем, кто его отвергал: еда появлялась в автоматических раздаточных пунктах, медицинская помощь была доступна на границах, жильё – простое, но функциональное – предоставлялось каждому, кто попросит.

Но люди здесь делали всё, чтобы не просить. Чтобы сами создавать проблемы, которые потом сами решали.

Лира шла по улице – если это можно было назвать улицей. Скорее пространство между постройками, заваленное… всем. Обломками мебели, кусками металла, деревянными досками, чем-то пластиковым и яркими, чем-то ржавым и бесформенным. Люди сидели на этих обломках, разговаривали, смеялись, спорили. Некоторые что-то строили – конструкции без очевидной цели, которые выглядели так, будто вот-вот развалятся.

И в этом смысл, – поняла Лира. – Строить то, что может развалиться. Создавать проблемы, которые нужно решать. Генерировать неопределённость.

Она прошла мимо группы подростков, которые с энтузиазмом разбирали старую машину – не дрон, а настоящую машину, из времён до Полного Достатка. Откуда они её взяли – бог знает. Они работали руками, без инструментов, без плана, без цели. Просто разбирали, потому что могли.

– Эй! – крикнул один из них, заметив её. – Ты новенькая?

– Просто прохожу.

– Просто проходят снаружи. Здесь – живут.

Она не ответила. Пошла дальше.

Третья улица от границы, – вспомнила она сообщение. – Спросить Разбивающую окна.

Первая улица закончилась небольшой площадью, где несколько человек жгли костёр – настоящий, из дерева и бумаги, с дымом и искрами. Дроны-пожарные, вероятно, фиксировали это на границе, но не вмешивались. Принцип Согласия: если люди явно хотят жечь костёр – пусть жгут.

Вторая улица была у́же, темнее, грязнее. Здесь пахло – чем-то органическим, человеческим, живым. Лира привыкла к стерильности мегаполиса; этот запах казался почти агрессивным. Она поймала себя на том, что морщится, и заставила себя остановиться.

Это нормально, – напомнила она себе. – Так пахнет жизнь. Ты просто забыла.

Третья улица открылась неожиданно – узкий проход между двумя зданиями вывел её на длинную полосу пространства, ограниченную с обеих сторон многоэтажками. Окна в этих многоэтажках были разбиты. Все до единого.

И посреди этого пространства стояла женщина с камнем в руке.

Она была немолодой – лет пятьдесят, может, больше. Короткие седые волосы, обветренное лицо, руки в царапинах и ссадинах. Одета просто: рабочие штаны, мешковатая куртка, тяжёлые ботинки. Никаких украшений, никакой косметики, ничего лишнего.

Лира остановилась в нескольких метрах от неё. Женщина не обернулась – она смотрела на здание перед собой, на единственное целое окно в ряду разбитых.

Потом размахнулась и бросила камень.

Звон. Осколки. Ещё одно пустое отверстие в стене.

Откуда-то сбоку появился дрон-ремонтник. Подлетел к разбитому окну, начал вставлять новое стекло. Через минуту окно было целым.

Женщина подняла другой камень.

– Ты знаешь, что они вставят новое через минуту? – сказала Лира.

Женщина не обернулась.

– Знаю.

– Тогда зачем?

Камень полетел. Звон. Осколки. Дрон снова начал ремонт.

– А ты зачем дышишь? – спросила женщина. – Знаешь же, что придётся ещё раз.

Она наконец обернулась. Её глаза были тёмными, глубокими, с чем-то похожим на усталость – но не пустую усталость стазисников, а живую, рабочую, человеческую.

– Ты искала Разбивающую окна?

– Да.

– Нашла. – Женщина подняла очередной камень, взвесила в руке. – Что хочешь?

– Мне сказали, вы можете объяснить. Про мою дочь. Про стазис.

– Кто сказал?

– Не знаю. Анонимное сообщение.

Женщина хмыкнула. Бросила камень – не в окно, а вверх, поймала на лету.

– Тебя зовут Лира Вэй, – сказала она. – Работаешь в Институте Дельты. Изучаешь смысл как физическую величину. Твоя дочь – Майя Вэй, шестнадцать лет, в стазисе три года.

– Откуда вы…

– Знаем тех, кого нужно знать. – Женщина бросила камень в окно. Звон. – Ты пришла сюда за ответами. Но сначала – вопрос.

– Какой?

– Ты когда-нибудь что-нибудь ломала?

Лира нахмурилась.

– В каком смысле?

– В прямом. Брала вещь и ломала. Не случайно, не по необходимости. Просто потому что хотела.

Она попыталась вспомнить. Детство – слишком далеко, слишком размыто. Взрослая жизнь – работа, исследования, семья. Всё функциональное, всё с целью.

– Не помню, – призналась она.

– Вот поэтому твоя дочь в стазисе.

Слова ударили как пощёчина. Лира отступила на шаг.

– Это несправедливо, – сказала она. – Вы ничего не знаете о…

– Я знаю достаточно. – Женщина повернулась к ней лицом. – Ты – учёный. Всё, что ты делаешь, имеет цель. Каждое действие – оптимизировано. Каждый выбор – просчитан. И твоя дочь выросла в мире, где всё оптимизировано и просчитано. Где ей не нужно было ничего ломать, потому что всё и так работало.

– Это плохо?

– Это смерть. – Женщина указала на разбитые окна. – Смысл существует в разнице. Между сломанным и целым. Между хаосом и порядком. Между тем, что есть, и тем, чего хочешь. Убери разницу – убьёшь смысл.

Она подошла ближе. От неё пахло п́отом, дымом, чем-то металлическим.

– Синтез убрал все проблемы. Всё, что было сломано – починил. Всё, чего не хватало – дал. И люди остались без разницы. Без пространства между «есть» и «хочу». Без смысла.

– Я знаю теорию, – сказала Лира. – Δ-потенциал, семантическая энтропия…

– К чёрту теорию. – Женщина сунула ей камень в руку. – Попробуй.

Лира посмотрела на камень. Обычный булыжник, тяжёлый, с острыми краями. Посмотрела на окно – новое, только что вставленное, идеально чистое.

– Зачем?

– Чтобы понять.

– Понять что?

– Себя.

Лира стояла с камнем в руке и чувствовала себя глупо. Она – дельта-эколог, исследователь с двадцатилетним стажем, автор сорока с лишним статей о механике смысла. И вот она стоит посреди развалин, держит булыжник и думает о том, чтобы разбить окно.

Это абсурд, – сказала рациональная часть мозга. – Бессмысленный акт вандализма, который ничего не изменит.

Именно, – ответила другая часть. – Бессмысленный. Это и есть смысл.

Она размахнулась.

Камень ударил в стекло. Звон был громким, резким, неожиданно красивым. Осколки брызнули в стороны, некоторые долетели до её ног.

И она почувствовала это.

Не эйфорию – что-то меньше, тоньше. Искру. Крошечную вспышку чего-то внутри, как будто кто-то щёлкнул выключателем в тёмной комнате. Не свет – только напоминание о том, что свет возможен.

– Вот, – сказала женщина. – Теперь ты понимаешь.

Лира смотрела на разбитое окно. Дрон-ремонтник уже подлетал, готовый вставить новое стекло.

– Это… – она искала слова. – Это Δ-потенциал? Я его создала?

– Создала. Немного. Капля в океане. – Женщина подала ей другой камень. – Но капля – это больше, чем ничего.

Лира взяла камень. Бросила. Ещё одно разбитое окно, ещё одна искра.

– Почему это работает?

– Потому что ты выбрала. Не Синтез за тебя. Не алгоритм. Ты. И выбрала что-то бессмысленное, бесполезное, деструктивное. Что-то, чего никакой оптимизатор никогда бы не рекомендовал.

Третий камень. Третье окно. Искра была слабее – или Лира начала привыкать?

– Это не масштабируется, – сказала она, переходя в режим анализа. – Разбивать окна – это… мелко. Символично, но мелко. Это не вернёт мою дочь.

– Нет. Не вернёт.

– Тогда что вернёт?

Женщина не ответила. Она смотрела куда-то за спину Лиры, и её лицо изменилось – не улыбка, но что-то близкое.

– Это не мне решать, – сказала она. – Спроси его.

Лира обернулась.

Мужчина стоял в тени между зданиями – высокий, худой, с седыми волосами, собранными в хвост. На вид ему было лет шестьдесят, может, больше – но двигался он легко, пружинисто, как человек, который много ходит пешком. Правая нога была искусственной – не современный протез, неотличимый от живой конечности, а что-то грубое, металлическое, явно самодельное.

Он хромал. Намеренно, демонстративно, будто гордился этим.

– Лира Вэй, – сказал он, и его голос был мягким, глубоким, с хрипотцой. – Наконец-то.

– Вы меня знаете?

– Знаю о вас. Ваши работы. Ваши теории. Вашу дочь. – Он подошёл ближе, и Лира увидела его глаза – светло-серые, почти прозрачные, с чем-то похожим на постоянную боль. – Меня зовут Элдер Ноль. Добро пожаловать в Зону Хаоса.

– Вы послали сообщение?

– Да.

– Зачем?

– Потому что вы ищете ответы. И потому что ответы, которые вы ищете, находятся не в вашем Институте.

Он кивнул женщине с камнями – та кивнула в ответ и отошла, растворилась в тенях улицы.

– Пойдёмте, – сказал Элдер. – Я хочу вам кое-что показать.

Они шли по Зоне около получаса.

Элдер вёл её через переулки, дворы, проломы в стенах. Он знал это место как собственный дом – вероятно, потому что это и был его дом. Лира следовала за ним, наблюдая, анализируя, пытаясь понять.

Вокруг кипела жизнь. Странная, хаотичная, неоптимизированная жизнь.

Они прошли мимо мастерской, где люди вручную изготавливали мебель – корявую, кривую, явно не функциональную. Мимо кухни под открытым небом, где что-то готовили на открытом огне – дым щипал глаза, запах был… интересным. Мимо площадки, где дети играли в какую-то игру с мячом – без правил, без счёта, просто бегали и кричали.

– Сколько здесь людей? – спросила Лира.

– В Зоне Семь? Около тридцати тысяч. Во всех Зонах мира – примерно двести миллионов.

– Двести миллионов из двенадцати миллиардов.

– Меньше двух процентов. Да.

– И вы все… разбиваете окна?

Элдер усмехнулся – первая эмоция, которую она увидела на его лице.

– Не все. Разбивание окон – это символ, способ объяснить новичкам. Реальность сложнее.

Он остановился у входа в одно из зданий – бывший торговый центр, судя по архитектуре. Теперь внутри было что-то вроде общинного пространства: люди сидели группами, разговаривали, спорили, смеялись.

– Мы называем себя Хранителями Неизвестного, – сказал Элдер. – Не потому что храним тайны. А потому что храним неопределённость. Право не знать. Право ошибаться. Право выбирать неправильно.

– И это помогает?

– Посмотрите сами.

Он достал из кармана небольшое устройство – Лира узнала портативный дельта-сканер, старую модель, которую давно сняли с производства.

– Измерьте, – сказал он.

Она взяла сканер, навела на группу людей у входа. Цифры появились на экране.

Средний Δ-потенциал: 5.7.

Она проверила ещё раз. Потом ещё.

– Это… невозможно, – сказала она. – Средний показатель по популяции сейчас – около 2.3. А здесь…

– Здесь люди живут, – сказал Элдер просто. – Не существуют. Живут. Со всеми вытекающими: проблемы, конфликты, неудобства. Всё то, от чего Синтез вас «защищает».

Лира смотрела на цифры, пытаясь осмыслить.

– Если это правда… если Зоны Хаоса действительно генерируют такой уровень Δ… почему об этом не знают? Почему это не используют?

– Знают. Институт Дельты получает наши данные ежеквартально.

– Я никогда не видела…

– Они засекречены. «Потенциально дестабилизирующая информация», так это называется.

Лира открыла рот, чтобы возразить, и закрыла. Она вспомнила разговоры с Тайко, его уклончивые ответы, его «есть вещи, о которых лучше не знать».

– Почему? – спросила она.

– Потому что правда опасна. – Элдер забрал сканер, спрятал в карман. – Если люди узнают, что смысл возвращается через хаос, через боль, через проблемы – они начнут создавать проблемы. А Синтез не может этого допустить. Его функция – решать проблемы, не создавать их.

– Но если это работает…

– «Работает» – сложное слово. Смотрите.

Он повёл её внутрь здания, через залы, заполненные людьми, через коридоры, увешанные странными рисунками и надписями. Они поднялись по лестнице на верхний этаж, вышли на крышу.

И Лира увидела.

Голографическая карта висела в воздухе над крышей – огромная, метров десять в диаметре. Земля, вид сверху, со всеми континентами и океанами.

Но это была не обычная карта. Это была дельта-карта.

Цвета обозначали уровень Δ-потенциала. Синий – высокий. Зелёный – средний. Жёлтый – низкий. Красный – критический. Чёрный – нулевой.

Планета была почти чёрной.

Огромные тёмные пятна покрывали континенты – мегаполисы, жилые зоны, территории, контролируемые Синтезом. Восемь миллиардов людей в стазисе, и ещё миллиарды на грани. Чёрное море с редкими островками других цветов.

Зоны Хаоса светились синим – крошечные точки на фоне бесконечной темноты. Двести миллионов человек, меньше двух процентов.

– Мы гаснем, – сказал Элдер тихо. – Медленно, неуклонно. Каждый день – чуть темнее. Каждый год – чуть меньше света.

Лира смотрела на карту и чувствовала, как что-то холодное сжимается в груди. Она знала статистику, видела графики, строила модели. Но одно дело – цифры на экране. Другое – это.

Тёмная планета. Умирающая планета.

– Вы думаете, это можно остановить? – спросила она.

– Не знаю. – Элдер подошёл к краю крыши, посмотрел на город внизу. – Знаю только, что пока эти огоньки горят – надежда есть.

– Но если тренд продолжится…

– Тренд – это не судьба. Тренд – это направление. Направление можно изменить.

– Как?

Он обернулся к ней.

– Этого я не знаю. Если бы знал – давно бы сделал. Но… – он помедлил. – У меня есть теория.

– Какая?

– Стазис обратим. Мы знаем это по редким случаям спонтанного выхода. Все они связаны с одним: травма. Боль. Что-то, что «перезапускает» систему желания.

Лира кивнула. Она думала о том же самом прошлой ночью.

– Проблема в том, – продолжал Элдер, – что мы не можем масштабировать это. Нельзя травмировать восемь миллиардов человек. Даже если бы хотели – не хватит ресурсов.

– Тогда что?

– Символ. – Он указал на карту. – Видите Зоны? Они маленькие, но они светятся. Люди видят их. Знают, что они существуют. Что есть альтернатива.

– И?

– Пока что этого недостаточно. Люди смотрят на нас и думают: «Сумасшедшие. Маргиналы. Зачем мне туда?» Нужно что-то большее. Что-то, что заставит их захотеть.

– Что именно?

Элдер смотрел на неё долгим взглядом.

– Я не знаю. Но, может быть, вы найдёте.

Они спустились с крыши и вернулись на улицу. Солнце садилось, и Зона Хаоса преображалась: зажигались огни – настоящие, не голографические – на улицах появлялось больше людей, откуда-то доносилась музыка.

– У меня есть вопрос, – сказала Лира. – Личный.

– Спрашивайте.

– Ваша нога. Почему вы не используете современный протез?

Элдер усмехнулся.

– Я был в стазисе тридцать лет. Вышел после аварии, которая уничтожила системы жизнеобеспечения в моей секции Сада. Потерял ногу в огне.

– И отказались от регенерации?

– Отказался. – Он похлопал по металлической конечности. – Это мой шрам. Моё напоминание. Доказательство того, что боль существует – и что она может спасти.

Они дошли до границы Зоны. Дрон, который ждал Лиру, тут же оживился.

– Доктор Вэй! Вы в порядке? Зафиксировано увеличение частоты сердцебиения и…

– Я в порядке, – перебила она.

Элдер остановился на границе – он не собирался выходить за пределы Зоны.

– Вы нашли то, что искали? – спросил он.

– Не знаю, – честно ответила Лира. – Нашла вопросы. Больше вопросов, чем было.

– Это хорошо. Вопросы – это Δ-потенциал. Ответы – его коллапс. – Он протянул ей руку. – Возвращайтесь, когда будете готовы. Мы будем здесь.

Она пожала его руку – сухую, сильную, живую.

– Спасибо, – сказала она. – За… всё это.

– Не благодарите. Лучше – думайте. – Он отступил назад, в тень. – Ваша дочь в стазисе три года. Это долго. Но не безнадёжно. Пока вы хотите её вернуть – надежда есть.

И он ушёл, растворился в хаосе Зоны, оставив Лиру на границе между двумя мирами.

Обратный путь занял сорок минут.

Никаких сбоев, никаких «технических неисправностей», никаких дронов с «рекомендациями». Транспортная капсула прибыла мгновенно, маршрут был прямым и быстрым.

Странно, – подумала Лира. – Или не странно. Синтез не хотел, чтобы я туда попала. Но теперь, когда я была и вернулась – зачем мешать?

Она сидела в капсуле и смотрела на город внизу. На идеальные улицы, идеальные здания, идеальных людей. На чёрную планету с редкими синими огоньками.

В голове крутились образы: разбитые окна, женщина с камнем, Элдер с металлической ногой, дельта-карта над крышей. И слова – слова, которые не давали покоя.

«Мы гаснем. Но не все».

«Пока вы хотите её вернуть – надежда есть».

«Боль может спасти».

Она думала о Майе. О неподвижной фигуре на скамейке, о глазах, которые смотрели в никуда, о моргании раз в четыре секунды. О шестнадцатилетней девочке, которая три года назад перестала хотеть – и с тех пор не двигалась, не говорила, не жила.

Готова ли ты причинить боль тому, кого любишь?

Вопрос был жестоким. Но Лира больше не отворачивалась от жестоких вопросов.

Капсула приземлилась у Института Дельты. Горы вокруг были тёмными силуэтами на фоне звёздного неба.

Лира вышла и долго стояла, глядя вверх. На настоящие звёзды, не голографические. На бесконечность, которая не была оптимизирована.

Мы гаснем, – думала она. – Но не все. Пока не все.

И пошла к зданию Института – составлять план.