Читать книгу Кот - - Страница 1

– Вы же можете это как-то… объяснить? Нет?

– Что «это»? Ваши видения?

– Да.

– Они имеют под собой какую-то основу?

– Конечно. У того чувака реально был мейнкун. Понимаете?

– Не совсем.

– Ну, кот у него был! У покойника. Бомжа…

– Откуда вы знаете, что это действительно так?

– В смысле?

– Если я вас правильно поняла… Андрей? Я не ошибаюсь? Вас Андрей зовут?

– Кот.

– Вы хотите, чтобы я именно так к вам и обращалась?

– Я привык. И так короче.

– Ну, хорошо, – женщина глубоко вздохнула.

Она просто… вздохнула. Не закатила глаза, ничем не выдала раздражение, которое наверняка уже начинало ею овладевать. Он смотрел на неё и восхищался! Вот это терпение. Но было ещё кое-что. Она не считала его сумасшедшим и искренне хотела разобраться во всём. Он это… чувствовал. Чувствовал и в глубине души был благодарен.

– Ну, хорошо. Кот. Откуда вы знаете, что… питомец вышеуказанной породы действительно был у обнаруженного мёртвым человека, личность которого даже не удалось установить?

– Эк вы… завернули прям!

Он откинулся на спинку кресла, чувствуя, что ещё немного – пропадёт. Влюбится. По уши. Мало того, что длинноногая блондинка выглядела просто сногсшибательно. Как она говорит! Умная. Психолог. Консультант полиции, не много ни мало.

– Это сарказм?

– Нет, что вы. Восхищение. Честно. Вам бы пошла одна моя модель из последней коллекции. Легкое черное платье, расшитое стеклярусом. Сейчас… Вот это. Как вам?

Он ткнул в смартфон, нашёл нужную фотографию и увеличил.

– Знаете, Ан… Кот. А это, пожалуй, идея, – она открыла ноутбук, развернула так, чтобы обоим было хорошо видно. – У вас же есть трансляция показа? Давайте… Давайте посмотрим вместе. Вы же сразу после мероприятия поехали в больницу?

– Да. Сразу. И как это поможет? – Он пожал плечами, чувствуя, как внутри неожиданно поднимается злоба. Только что настроение было почти романтическим, и вдруг… Резко захотелось встать и уйти.

– Пока не знаю, – честно ответила Алиса. – Давайте попробуем, – жестом она предложила отправить трансляцию на свой ноутбук.

Кот нажал несколько кнопок.

– Как… кошки, – выдохнула психолог, наблюдая, как плыли с кошачьей грацией модели в вечерних платьях.

Шлейфы изысканных нарядов формой напоминали хвосты, причёски красавиц имитировали кошачьи ушки. Сколько же нужно лака и мастерства, чтобы сотворить такое?! Наверное, именно о таком принято говорить: «высокая мода». Фэшн. Хотя… Она в этом совершенно ничего не понимала.

Всё выглядело так, будто происходило как минимум в Париже. Кожа моделей поблёскивала в свете софитов. Наверное, их чем-то намазали.

– Вы талантливый дизайнер. Правда.

– Спасибо. Польщён.

На экране виновник торжества выходил на поклон, и она заметила, как медленно, с неохотой овладевает лицом её неожиданного гостя маска очень грустного шута.

– Вы так на меня смотрите, – Кот кивнул на ноутбук. – Что-то не так?

– Нет, – она взяла себя в руки. – Всё в порядке. Здесь вы ещё не знаете, что случилось?

– Знаю, – он помрачнел. – Надо было выйти. Все эти люди, они собрались из-за моей коллекции. Я должен был выйти.

Он сжал вязаную шапочку обеими руками с такой силой, что ей на секунду стало не по себе.

Как только он вошел, она сразу обратила внимание на этот… головной убор (если можно так выразиться). Красная, с «ушками» женская шапочка. Странно? Может – да, а может, и нет… Человек как-никак из мира моды. Тренд? Хит сезона? Он – художник, он так видит.

Неделей ранее.

Музыка. Огни софитов. Треск камер.

– Кот, умоляю, на пару слов!

– Не сейчас.

– Ну, пожалуйста! Ваш выход совсем скоро – слышите, как ликует публика? Как вы назвали свой последний шедевр?

– «Мягкими лапами по млечному пути».

– Оригинально! Раскройте концепцию! Это важно, ведь завтра все модные колонки газет и журналов будут об этом говорить.

– Женщина, она… Она – кошка. В самом лучшем смысле. А кошки, они обожают шляться по млечному пути взад-вперёд. Им так хочется. Извините, – кутюрье улыбнулся, подмигнул журналистам, жестом показывая на разрывающийся телефон.

– Алё?

– Андрей Владимирович Котов?

– Он самый, вы кто?

– Это из больницы.

– Дядя? Как он? Ему лучше?

Сквозь толпу он пробирался к сцене, зная, что сейчас услышит. Ноги стали ватными, тело сковал страх, воздуха не хватало.

– Мне очень жаль. Мы сделали всё, что могли. Сердце. Вы можете приехать?

– Да. Да. Да, да, да! Слышите? Я приеду! Я сейчас приеду!

– Примите мои соболезнования.

Он выбежал на сцену. Поклонился. Поцеловал нескольких манекенщиц. Крикнул в зал:

– Спасибо! Спасибо всем!

Поднял руки вверх и бросился в гримёрную.

…

– Сюрприз!

Девушка вращалась в кресле перед зеркалом, запрокинув голову назад.

– Малыш, я…

– Слушай, давай быстро и без сцен, ладно? – она медленно сняла тёмные очки, поморщилась, и тут же вернула модный аксессуар обратно на лицо. – Котик, нам надо расстаться. Ключи, – рука в бордовой перчатке картинно потянулась в его сторону. – В квартире остаюсь я. Ты же не против?

– Конечно, нет, милая. Я поступлю как настоящий мужчина, – он гримасничал из последних сил, чувствуя невыносимую боль, и вовсе не расставание с Машенькой было тому причиной. – Все, что я прошу на прощанье, – «это», – он стянул с её головы красную вязаную шапочку с ушками, – и вот «это», – симпатичное личико лишилось тёмных очков.

Нацепив всё это на себя, Кот улизнул с чёрного хода, и, плюхнувшись на заднее сидение такси, выдохнул последнее, на что оставались силы:

– В больницу!

…

У входа было много людей, ещё больше толпилось в фойе, большинство – в форме.

– Андрей Владимирович?

Врач заметил его ещё на улице, загасил сигарету, и вместе они нырнули в нервную суету, что царила в приёмном покое.

– Что-то случилось? – Кот снял тёмные очки и обвёл вопросительным взглядом людей, обступивших каталку.

Кто там лежал, видно не было, но он сразу понял – к тому, зачем он здесь, всё это, скорее всего не имело никакого отношения.

– Да… У нас всё время что-то случается. Идите за мной.

Они шли вглубь полутёмного больничного коридора с нервно мигающей тусклой лампой на потолке. Как в плохом сериале. Настолько… атмосферно, что даже пошло. Наконец они дошли до палаты.

– У вас есть время, – врач замялся, стараясь не смотреть посетителю в глаза и чувствуя себя неловко. – Не буду мешать. Можете попрощаться.

Кот кивнул и уже взялся за ручку двери, но врач неожиданно обернулся, сунул руку в карман и протянул скомканный листок:

– Вот. Он просил передать. Перед тем, как… Ну, вы понимаете. Я буду в своём кабинете, прямо по коридору и направо, зайдите потом ко мне, нужно подписать бумаги.

Кот забрал листок и вошёл внутрь палаты. Дядя лежал на постели, лицом вверх, руки – по бокам. Аккуратно. Педантично. Как всё, что его окружало при жизни.

Он привил и ему эту поистине маниакальную педантичность. С самого детства. Детства, которого Кот совершенно не помнил.

В мастерской рабочее место Кота – легенда. Все ходили смотреть. Удивлялись. Восхищались. Но чаще – разочаровывались. Многим казалось, что вокруг кутюрье с мировым именем непременно должен быть творческий беспорядок. И он был бы, он больше чем уверен, просто… Привычка. Привычка, привитая вот этим самым человеком. Мёртвым. Неподвижным. Впервые он терял кого-то родного и близкого – родители не в счёт, их он не помнил. Он ничего не помнил. Почти.

Кот почувствовал, что задыхается, подошёл к окну, но открыть не смог – слишком плотно заперто. Только сейчас вспомнил, что всё ещё сжимает в кулаке этот несчастный клочок бумаги:

«Забери сам. В правой руке!»

«Забери сам. В правой руке!». Что это значит? Он подошёл к постели. Коснулся правой руки. Тяжёлая. Неподвижная. Ледяная. В ней и правда что-то было. Рука обнимала что-то… Слегка, не плотно. В голове мелькнула безумная мысль – знал, что окоченеет и разжать пальцы будет невозможно.

Кусок цветастой ткани. Слишком… большой для носового платка, но скорее всего это был именно он. Бело-чёрно-красный ромбик. Арлекин. В памяти тут же стала всплывать информация, связанная с историей легендарного орнамента, но он оставил поток мыслей – в конце концов, сейчас это всё совершенно не важно.

Платок был завязан крест-накрест. Довольно туго, пришлось повозиться, чтобы развязать. Внутри – связка из трёх небольших ключей. Старых. Потёртых. Такими, наверное, открываются шкатулки, или заводятся какие-нибудь мудрёные, старинные игрушки… Может быть, часы? Вместо брелока – фигурка из бронзы – потягивающаяся кошка.

Вид этих странных вещей тут же вызвал нестерпимую головную боль! Врач, к которому он время от времени обращался (в основном за новым обезболивающим) – считал, что это связано со спящими в глубинах подсознания воспоминаниями, напрочь вытесненными психикой…

Может, оно и так. Какая разница? Главное – болит. Надо найти врача. Попросить что-нибудь. Он забрал платок, выполнил последнюю волю умирающего – по сути, делать ему здесь больше нечего. Можно конечно упасть дяде на грудь, разрыдаться и взвыть, на кого он его, несчастного и обездоленного оставил, но…

Не стоит.

Он сделал несколько шагов по коридору. Показалось, что лампа замигала чаще, но он был уверен – просто показалось. Голова раскалывалась. Ещё немного, и глаза он открыть не сможет. Возможно, стошнит. Это в лучшем случае. Как правило, после наступает хоть какое-то облегчение, но до этого ещё далеко. Ему нужна таблетка, и как можно скорее – потом приступ войдёт в силу и…

– У вас есть что-нибудь? – Он вошёл в кабинет врача, сел на стул. – Что-нибудь от головы.

Врач кивнул. Молча, достал лекарство, налил воды из кулера в пластиковый стаканчик.

– Подпишите здесь. И вот здесь. Тоже. Идите домой. Вам лучше отдохнуть. Выспитесь. А потом зайдите в регистратуру, там расскажут, что необходимо сделать.

– Ммм…

– Давно вас мучают мигрени?

– Да. С детства. Хотя… точно не помню.

– Хотите, помогу устроиться на обследование?

– Обследовался уже. Сто раз.

– Понимаю. Я не специалист в конкретно этой области, но могу посоветовать очень компетентного коллегу… Если совсем плохо, можете прилечь.

Сильные, крепкие руки помогли встать, довели до застеленной клеёнкой кушетки. Клеёнка была холодной, неприятно пахла, но лежать всё же было намного лучше.

– Я выключу свет. Так станет легче. Полежите немного, я вернусь чрез какое-то время…

Голос врача растворялся в густых, плотных ватных облаках, так неестественно контрастирующих с холодной, жёсткой клеёнкой. Тело куда-то проваливалось – вниз, вслед за падающим в бездну ярким платком в красных, чёрных и белых ромбиках. Они ему что-то отчаянно напоминали, но он не мог вспомнить, что именно. Он просто падал, падал, падал…

2001 год. Прага

Были новогодние каникулы. В ларьках продавали трубочки, которые продавцы, улыбаясь и подмигивая туристам, наполняли кубиками печёных яблок с корицей, укрывая сверху взбитыми сливками, словно шапочками снега.

Дядя то и дело спрашивал, не хочет ли он чего-нибудь. Он не хотел. Лакомство придётся есть, а ему не хотелось отвлекаться от ощущений! Запах жареных каштанов и пряного горячего глинтвейна. Мощёные мостовые, старые каменные стены, уходящие в синее небо, в витринах – куклы ручной работы в пестрящих разноцветными ромбами костюмах, с крошечными бубенчиками на шляпах. Почему-то именно эти куклы врезались в память. Наверное, поэтому он его запомнил. Шута, встречающего гостей у входа в «старый город».

Самый посещаемый участок города начинался с арки каменных ворот, потом маршрут вёл дальше, к Карлову мосту. Длинный, трудоёмкий подъём, на вершине которого – собор святого Витта. Зрелище, никого не оставляющее равнодушным. Прямо за ним – крошечная Злата улочка. Он помнил всё до мелочей – так, как будто это было вчера. Словно память, издеваясь и глумясь, отдала все свои силы ради того дня!

Возможно, эти воспоминания и правда важны, вот только он уже много лет не может ответить самому себе на вопрос – почему? Почему это так важно? По-че-му?

Правда, это был действительно чудесный день. Лучший! Голова не болела. Дядя не дёргал, не ругал, не изводил наставлениями. Нет-нет, ему не на что жаловаться! Он искренне благодарен за всё. Просто этот пожилой, суровый на вид, но очень нежный и хрупкий внутри человек хотел сделать из него… человека. Такой вот каламбур получается. И ничего плохого в этом нет. Всё лучше, чем в детдоме.

Шут произвёл неизгладимое впечатление. Его костюм, наверное, был действительно старинным, а если нет – мастера потрудились на славу! Выцветшие полоски и ромбы были совершенно не узнаваемого цвета, какие-то… бурые. Жёлтая вата торчала из дыр. Густой грим на лице весь в трещинах. Казалось, этот шут действительно восстал из прошлого.

Толпа змеёй вползала в ворота старого города, и чтобы у каждого складывалось впечатление, будто шут приветствует именно их, здесь и сейчас, бедняге приходилось то и дело кланяться, картинно вскидывая руки, рыбкой ныряя к камням мостовой, театрально придерживая двумя пальцами платок в красных, белых и чёрных ромбиках…

Они шли дальше, а он всё вертел головой, оглядываясь, стараясь ещё раз увидеть шута.

– Попробуй, – дядя сунул ему в руки горячий бумажный пакетик жареных каштанов. – Гулять по старому городу красавицы Праги в рождество и не попробовать жареных каштанов – просто преступление, а? Как считаешь?

Мальчик запустил руку в пакет. Такой счастливой, и… такой грустной улыбки на лице дяди он больше не видел. Дядя и потом ездил в Прагу. Часто. Кот уже учился за границей, во Франции. Учёба оплачивалась, наверное, с каких-то умопомрачительных сбережений, или из наследства родителей… Молодой человек не вникал. Он выучился. Вернулся. Построил карьеру, обеспечил старику достойную старость, но с того самого рокового дня между ними так и не возникло настоящей близости… Той, что была когда-то. В детстве, которого он не помнил. Не помнил, но что-то в нём было не так. Он это чувствовал. Всегда.