Читать книгу Кот - - Страница 2

– Расскажите мне всё.

– О том, как создавалась коллекция?

Она тут же поймала скучающий взгляд. Трудно представить, сколько раз, наверное, этому несчастному задавали подобный вопрос. Всё равно, что спрашивать писателя: «В чём Вы черпаете вдохновение?». Ну, или, когда тебе говорят: «Придумай что-нибудь… Ты ж психолог!». Наверное, в каждой профессии есть что-то подобное.

Свои «мемы». Свои триггеры…

– Женщины… Они прекрасны! Загадочны. Таинственны. Как кошки. А кошки, они обожают…

– Шляться по млечному пути, это я уже слышала, – Алиса довольно грубо перебила Кота. – Мы только что просмотрели запись, зачем повторяться? Я не об этом! Подробно расскажите о том, как увидели мейнкуна.

– Призрак мейнкуна, – поправил он её, делая обиженное лицо. – Вы как будто разозлились на что-то…

– Простите. Просто не люблю, когда не серьёзно относятся к тому, что я трачу своё время. Прямо сейчас, в эту самую минуту, я могла бы принять человека, которому по-настоящему плохо. Которому нужна помощь, а вы…

– А мне помощь не нужна, так что не буду занимать ваше… драгоценное время. Разрешите так сказать, откланяться, – он вскочил, поклонился, платок и ключи выпали из кармана…

– Андрей… Андрей!

Она вскочила, пытаясь его подхватить, но не успела. Побледнев, схватила телефон, вызвала скорую и тут же набрала ещё один номер:

– Серёжа? Ему стало плохо. Он упал!

– Сейчас приеду, – Сергей Кузнецов, следователь Василеостровского района, прощался с охранником. – Алис, не переживай. У Кота падучая с детства. Раз дожил до этого дня, значит, ничего страшного.

– «Падучая»?!

– Ну, откуда я знаю, как это называется? Я ж не доктор…

– Это не похоже на эпилепсию, – Алиса подложила под голову мужчине подушку, похлопала по щекам – бесполезно…

– Я ж говорю – я не доктор! Сейчас приедут, разберутся. Ты же вызвала?

– Да, вызвала. То есть в детстве твой друг падал в обмороки?

– Да, что-то было такое.

– И ты не знаешь, почему?

– Слушай, нам было по двенадцать лет, откуда я знаю? Сейчас очнётся, сам всё расскажет. Кстати, ты что-нибудь выяснила на счёт него?

– Нет. Не успела…

– Подруга, вы общались несколько часов. Вы чем там занимались, вообще? Мне стоит ревновать?

– Ревновать? Насколько я помню, твои попытки чего-то добиться, успехом не увенчались.

– Это потому что не было повода идти в наступление, а теперь… Теперь, раз появилась реальная угроза, жди! Я – за вином, цветами, шоколадкой – и к тебе.

– Не смешно, Кузнецов! У меня клиент в отключке, я не знаю, что делать, а ты…

– А я несусь к тебе, родная. Хотя мог бы уже девочку обнимать в баре.

– Кузнецов, прекрати.

– Ревнуешь?

– Нет. Обнимай кого хочешь. Скорая приехала!

Неделей ранее.

Он очнулся на полу. Холодном. Тело тут же напомнило о себе – болело плечо. Видимо, какое-то время он был без сознания. Почувствовав тошноту, встал, и направился в туалет. Его вывернуло, и наступило долгожданное облегчение. Он умылся ледяной водой из-под крана, вытерся красной шапочкой и побрёл в фойе, забыв на ржавой, треснутой раковине тёмные очки своей бывшей.

Кузнецов стоял возле кушетки с трупом бомжа. Похоже, всё обойдётся. Ну, бомж. Умер, пока его везли в приёмный покой. Люди на улице увидели человека, валяющегося в парке, не подающего никаких признаков жизни и вызвали скорую помощь. Бомж скончался по дороге в больницу.

Кто знает, от чего? Может, от переохлаждения. Всё-таки ноябрь. «Не май месяц», как говорят.

Молодого следователя перевели из Москвы. С одной стороны, перевели с повышением, сделав начальником отдела, с другой он прекрасно понимал, что всё это, по сути – ссылка в наказание. Влиятельный папаша, которого он толком не знал, так как с его матерью они разошлись ещё до его рождения, сделал всё, что мог. Отдал отцовский долг, так сказать. После того, что он натворил в столице, о большем мечтать было глупо. Тем не менее, он ни о чём не жалел. Ну, не виноват он, что нравится женщинам и не собирается пока связывать себя узами брака. Не нашёл ещё ту самую, и уж если на чистоту, особо и не искал. Ну, вытащили его не из той постели – откуда он знал, что там всё так серьёзно?

Дело прошлое. Итак, что мы таки имеем на сегодняшний день? Пирамиды дел о мошенничестве – каждая едва держится на подоконнике видавшего виды кабинета, заслоняя пыльные окна и напоминая Пизанские башни – вот-вот рухнут. В Москве – та же картина, но только если там он мог об этом не думать, то здесь приходилось сутками разбирать бумаги. Судебно-психиатрические экспертизы, под которые старые дела приходилось возобновлять, другие же – наоборот, приостанавливать ввиду невозможности раскрытия и так далее, и тому подобное. А сегодня – вишенка на торте – мёртвый бомж в приёмном покое.

Скорее всего, состава преступления нет, но торчать здесь придётся до утра. Интересно, автомат с кофе тут есть? С мерзким, отвратительным кофе, за который в данный момент времени он готов продать душу дьяволу.

Сергей Кузнецов чувствовал себя не в своей тарелке, потому что пока ещё мало кого знал. Все делали свою работу – судмедэксперт осматривал труп, помощники опрашивали выездную бригаду скорой, долговязая девушка с выбритыми висками и проколотой бровью фотографировала. Её все звали Татой, и то, с каким откровенным равнодушием её взгляд скользил по его смазливому лицу, почему-то сильно задевало.

Странно. Эта дылда, конечно, совершенно не в его вкусе, но всё-таки…

Он улыбался и кивал, если с кем-то пересекался взглядом, стараясь дать понять, что не собирается мешать. Потом ему отчитаются, и он решит, что со всем этим делать. А пока лучше не лезть.

Так. Кофе. Где-то же должен здесь быть этот чёртов автомат?

– Простите, – он обратился к девушке за стойкой – она мгновенно покраснела, значит, всё идёт, как обычно – это успокаивало и вселяло уверенность. – Где здесь у вас можно разжиться гадким таким кофе из автомата? В благодарность обещаю угостить Вас самым лучшим в каком-нибудь более приятном месте.

– Ловлю на слове. Автомат в-о-о-н там. За углом налево.

– Налево – это хорошо… И кстати, я всегда держу своё слово, – он подмигнул, оставил ей визитку и насвистывая собачий вальс, отправился в указанном направлении.

Тара-рам пам-пам, тара-рам пам-пам,

Тара-рам пам, рам пам, рам пам-пам…

– Кузнечик? Ты?!

– Кот… Вот это встреча!

Кот чувствовал себя странно. Во-первых, он только что пришёл в себя, а во-вторых, в памяти что-то вспыхнуло, но сказать, что он по-настоящему что-то вспомнил, было бы большим преувеличением. Кажется, они с этим свистуном играли в детстве на даче у дяди, обоим было лет, наверное, по двенадцать-тринадцать.

Он помнил озеро. Помнил, как шумела листва деревьев над головой. Помнил кислый вкус ревеня, ворованных яблок, и вот это самое насвистывание:

Тара-рам пам-пам, тара-рам пам-пам,

Тара-рам пам, рам пам, рам пам-пам…

– Чёрт… Как ты меня узнал-то?

– Собачий вальс.

– Точно. Могу тебя угостить, – привет из прошлого кивнул на кофейный автомат.

– Ну, давай, – Кот пожал плечами, стараясь скрыть слабость. – За встречу.

Они чокнулись пластиковыми стаканчиками и какое-то время молча пили, не зная, что сказать и испытывая неловкость. Кот – потому, что особо ничего не помнил, Кузнечик – потому, что помнил всё…

– Как там твой дед? Жив ещё? Суровый был дядька, помню…

– Скончался. Вчера.

– Прости. Соболезную. Погоди… Так ты здесь?…

– Да. Вчера сообщили.

– Да уж… Чёрт. Слушай, прости, правда. Как-то неудобно получилось, я ляпнул, не подумав.

– Всё в порядке. Ты же не знал. А ты? Что-то случилось?

– Я по работе. Слушай, – Кузнецов прищурился, пристально вглядываясь в своего друга детства. – А я тебя… Я тебя где-то видел!

– Ну, видимо, здесь, – Кот стащил с журнального столика прессу недельной давности – на развороте красовался один из шедевров довольно известного, неоправданно дорогого фотографа с последней сессии, специально запланированной перед очередным показом его авторской коллекции. – Или по телевизору.

– Точно! Ты чего, как Юдашкин что ли?

– Примерно.

– Хотя да… Ты же всё время рисовал, помню. Котиков. Но чтоб так масштабно? Молодец! Ты не за границей живёшь?

– Нет. Но учился во Франции. Есть квартира в Париже, часто езжу по работе. Я должен был перевезти его туда. В частную клинику. Сразу после показа. Не успел…

И снова наступила неловкая пауза. Хуже нет, когда встречаешь старого друга в подобных обстоятельствах. Что тут скажешь? Кузнецов совершенно не умел утешать, ненавидел женские слёзы, а потому прослыл бездушным гадом, пытаясь самоустраниться при каждом удобном случае. На самом деле человек он был не плохой, даже ранимый – отсюда наигранное безразличие ко всему. Защитная реакция. По крайней мере, так считает Алиса. Заниматься с ней было одним из условий отца, который выхлопотал ему место и «спрятал» в городе на Неве, пока страсти не улягутся. Пришлось согласиться.

Как назло, Кузнецова не звали. Неужели он совсем никому нафиг не нужен? Или они там забыли, что надо работать? Он уже хотел извиниться, соврать, что неотложные дела, но неожиданно Кот побледнел, уставившись в одну точку – так, будто увидел своего деда, восставшего из мёртвых.

У следователя тут же сработал профессиональный инстинкт:

– Кот? Что?! – он проследил за взглядом друга, стараясь понять, на что тот смотрит. – Всё в порядке? Тебя напугало что-то?

– Извини, – бросил тот, и отправился обратно по коридору, забыв шапку на кофейном автомате.

Сергей схватил её, не зная, правда, зачем, и бросился догонять. Кот шёл обратно в фойе, там как раз работала его команда, и лучше бы за этим чудиком-кутюрье присмотреть – мало ли что. Интуиция не подвела – Кот остановился прямо напротив трупа, продолжая следить за чем-то безумными глазами.

– Слушай, может тебе это… врача? Стресс и всё такое. Знаешь, тут лучше не мешать. Давай-ка отойдём.

Жестом Кузнецов дал понять своим, что всё под контролем. Он попытался мягко отвести друга в сторону, но тот его оттолкнул, нырнув под каталку!

– Приехали, – выдохнул Кузнецов, схватившись за голову. – Вот только психа, бывшего друга детства, ему сейчас и не хватало!

Он стал вспоминать. С Котом (детские клички, Котов – Кот, Кузнецов – Кузнечик) и раньше было что-то не так. Он падал в обмороки ни с того ни с сего, вечно исчезал куда-то. А однажды исчез на несколько дней. Мальчика искали всем посёлком. Дед его нашёл, и больше они не виделись. На следующее лето в тот дом въехали новые жильцы. Такая у них была девчонка, что своего друга Кузнечик больше не вспоминал…

И вот на тебе! Кто знает, что с этим Котом случилось тогда? Может маньяк какой напал, и теперь…

Но было ещё кое-что. Если бы выяснилось, что друг детства – звезда Битвы экстрасенсов, следователь из Москвы ни капельки бы не удивился. У того парня, что он знал, была звериная интуиция. Воровать с ним яблоки было делом беспроигрышным! Он всегда знал, когда пора уходить. Сколько у них было вылазок, Кузнечику с друзьями досталось лишь один раз… Зато как! Как раз тогда Кот исчез. Все ещё подумали – кинул. Подставил. А он пропал.

Кузнецов нырнул следом под каталку и осторожно, стараясь не делать резких движений, тронул звезду «Модного приговора» за плечо:

– Эй? Ты в порядке? Всё хорошо. Это просто бомж. Замёрз, наверное. Так бывает…

– Он не замёрз, – патологоанатом, Юлий Вениаминович, неожиданно присоединился к их тёплой компании, без приглашения так же нырнув под каталку. – Возможно, сердечный приступ. Возможно, отравлен. Но точно не задушен. Не застрелен и не зарезан. Признаков, что смерть наступила от переохлаждения, тоже нет. Следов борьбы нет.

– Палёное пойло?

– После вскрытия смогу сказать точнее. Смерть наступила примерно от шестнадцати до двадцати одного часа. Думаю, его нашли довольно быстро. Больше ничего пока сказать не могу. Документов при нём не обнаружено.

– Спасибо, – Кузнечик кивнул. – Ладно. Вылезаем!

Все трое выбрались из-под каталки. Кот за всё это время не проронил ни слова.

– Чёрт, – выдохнул следователь. – Придётся попотеть. Бомж. Возможно, так и не выясним, кто он.

– Он не бомж, – уверенно заявил Кот.

– О как! Это ты… по запаху? Как в том сериале? Слушай, так мне с тобой повезло! Только сначала надо к врачу. Давай подумаем, можно ли тебя тут пристроить.

– Андрей Владимирович? – К ним направлялся врач, с интересом рассматривая столпившихся возле каталки. – Вот, – он протянул Коту листок с рецептом. – Это Вам от боли. На всякий случай. Без рецепта этот препарат всё равно не купите. А это – направление на обследование. Если всё-таки надумаете.

– Спасибо.

– Отлично! Я сейчас вернусь, стой здесь, ничего не трогай, – Кузнецов догнал врача. – Слушайте, доктор, мне в интересах дела необходимо знать. Этот товарищ, которому вы настоятельно рекомендуете обследоваться… Что с ним?

– Я не знаю. Поэтому и рекомендую.

– Но зачем? Он сумасшедший?

– По-моему, нет. У него мигрени.

– Так «по-вашему», или нет?

– Я не знаю.

– Как так? Вы что, не можете определить?

– Вы – следователь? – спросил врач, на что Кузнецов молча вытащил удостоверение. – Вы можете определить, кто из этих людей – убийца? – сунув руки в карманы больничного халата, мужчина кивнул на длинную очередь в приёмный покой.

Люди сидели, вытягивая шеи, пытаясь понять, что случилось там, за оцеплением, куда никого не пускают. Любопытство – сильнейший инстинкт. Вот, к примеру, мужчина. Прижимает окровавленную руку к себе, в пакетике со льдом – отрубленный палец, а всё туда же: «Что же там такого случилось, а? Вы что-нибудь понимаете? А? Что? Убили кого-то?!»…

– Я вас понял, – буркнул Кузнечик. – И всё же. Если что-нибудь захотите сообщить – звоните, – он сунул врачу визитку, заметив боковым зрением, что Кот выходит из больницы. – Стой!

Дождь. Дождь лил как из ведра, хотя ещё недавно на подобный ливень не было даже намёка. «Это Питер, детка…». Так здесь говорят. Отвратительный город! Промозглый, мрачный… Чёртова достоевщина. Вот не зря Гоголь его терпеть не мог! Где-то он читал об этом. Кузнецов чувствовал – ещё немного и у него самого заболит голова. И Кот этот куда-то запропастился…

– Он – не бомж.

– Фу ты… Господи, прости. Что ж ты так пугаешь-то… – Кот оказался сзади, словно призрак. – Почему?

– Потому что мейнкун – дорогая порода. – Прости, мне надо идти. Шапку верни.

Кузнецов, ничего не понимая, протянул ему красную шапочку, которую всё это время продолжал сжимать в руке.

– Надо так надо, только… Хотя бы телефон оставь? Я веду это дело. С бомжом. Ты как минимум человек, присутствующий здесь волею судеб. Я уже не говорю о твоих утверждениях – бомж, не бомж, мейнкун какой-то… Это же кот?

– Кот. Крупный. И этот покойник – хозяин этого кота. Кот кстати, тоже того…

– В смысле?

– В смысле мёртвый. Наверное. Мне трудно сказать, я… Знаешь, я сам ничего не понимаю. – В кармане Кота зазвонил мобильный, он посмотрел на экран и тяжело вздохнул. – Возможно, это просто временное помешательство из-за смерти дяди. Он был единственным близким мне человеком. Вырастил меня. Дал мне всё – образование, будущее. А я не успел. Не успел увезти его на лечение за границу, хотя всё уже было готово. Мне теперь с этим жить, так что… Я готов признать, что схожу с ума и несу чушь, но только прямо сейчас мне надо идти. Прости, – он показал на разрывающийся в течении всего монолога телефон, но прежде чем Кот ответил, Кузнечик успел сунуть другу детства в карман свою визитку, жестом попросив позвонить.

Кот кивнул и исчез в темноте, за стеной зловещего дождя. Почему зловещего? Кузнечик не знал. Просто… так ему показалось.

…

– Алё?

– Кот! Где тебя черти носят! Исчез, никого не предупредил, я тут с ума схожу, еле журналистов успокоил! Ты там напился, что ли от радости? Знаешь, ещё раз выкинешь такое, и я от тебя ухожу, понял?

– Дядя умер. Сегодня ночью.

– Господи, прости… Соболезную. Что-нибудь нужно?

– Наверное. Не знаю.

– Так, ни о чём не волнуйся. Слышишь? Я всё возьму на себя! Всё организую.

– Спасибо. Я знал, что на тебя можно положиться. И вообще… Спасибо. Я редко это говорю, но я очень ценю всё, что ты делаешь.

Его импресарио Борюсик (так его почему-то называли абсолютно все в рамках его довольно обширной творческой команды и за её пределами) не выдержал – заплакал. В прочем, это было совершенно не удивительно – Борюсик всегда был не в меру сентиментален. Странно было другое. Странно, что на подобные сентенции внезапно пробило Кота. При всём своём где-то врождённом (а где-то – расчётливом и наигранном) обаянии человеком он был не злым и не вредным, но саркастическим. Крайне редко искренне благодарил людей, предпочитая им просто хорошо платить.

А тут…

Он вдруг осознал, что никогда не испытывал бытовых организационных проблем. Таких как съём жилья во время поездок, к примеру. Билеты. Заказ тканей. Фурнитуры. Оборудования. Поиск специалистов. Зубной. И наконец – похороны. Всё, что ему необходимо будет сделать самому – постоять на церемонии со скорбным лицом в тёмных очках. Закрыть лицо рукой в перчатке, буркнув журналистам – «без комментариев». Всё остальное сделает Борюсик, как всегда. Так почему, чёрт возьми, не сказать человеку за это «спасибо»? Искренне. Хотя бы раз в жизни.

Ведь он может и не успеть. Так же, как не успел поговорить с дядей. А надо было.

– Кот… Я не могу сдержаться! Это так… Так… трогательно…

– Всё. Закрыли тему. Ты же не просто так звонил?

– Нет… Подожди, не могу! Сейчас… Сейчас, успокоюсь…

– Можно побыстрей?

– Да… Да! Кот, это успех! Презентация прошла просто блестяще!

– Ты это хотел мне сказать?

– Нет. У нас проблема с твоей последней коллекцией. «Лисьими тропами, вслед за шутовскими бубенцами».

– Я помню, как я её назвал. Что за проблема?

– Её нет.

– В смысле?

– Эскизы. Их украли. Остались только сшитые в «черновую» несколько моделей. Твой кабинет, Кот. Там всё перевёрнуто вверх дном! Надо вызывать полицию – это скандал!

– Не надо никого вызывать. Что ещё?

– Кроме того, что эскизы исчезли, поступила кое-какая информация. Скажем так, неофициально. Возможно, всего лишь грязные слухи, но поговаривают, что коллекцию в твоём неповторимом фирменном стиле планируют «слить».

– Я так понимаю, её уже украли?

– Это – да, но до этого планировалась некая акция. Молодой, «перспективный», никому не известный дизайнер представит новую коллекцию лохмотьев от кутюр а-ля городской бомж. После этого ряд купленных экспертов напишут что-то типа того, что вот он – глоток свежего воздуха, ветер перемен и свободы, в то время как от твоей роскоши, перегруза деталей и анималистических намёков уже давно попахивает нафталином…

– О как… Так прямо и напишут?

– За что купил, за то и продаю. Кот, что делать будем? Бесчеловечно сейчас наседать на тебя, но пойми, ближайшие показы – это наше будущее.

– Ты прав. В модной семье клювом не щёлкают. Я тебя услышал. Мне надо подумать.

– А мне-то что делать?

– Займись похоронами. Пожалуйста.