Читать книгу Воспоминания о жизни и работе на Диксоне - - Страница 6

Первая смена начиналась с 15:00 и до 23:00, следующая смена уже утром – с восьми часов. То есть пришел в двенадцатом часу ночи, а утром в восемь опять на работу.

Утренняя смена – с 08:00 до 15:00.

Ночная смена – с 23:00 до 08:00.

И потом день выходной, следующий день тоже выходной, и только на следующий день к 15:00 опять на работу.

Вот такой режим. Почти всё устраивало, только утренняя смена была сложная. Приходишь с вахты в двенадцатом часу ночи, пока всё обговоришь с ребятами. Кто выходил на связь, с кем работал, что принял, что не смог – время подходит к часу ночи. И спать ложишься во втором часу ночи, а в восемь уже должен быть на работе. Хорошо что, до работы недалеко – пять-десять минут. Перед ночной сменой обычно я спал, и ночью работалось легко. Но если не удавалось поспать перед ночью – к концу смены было тяжело.

Одна из ночных вахт, которую я запомнил: пришли на работу с Виктором, нужно в первую очередь осваивать машинку. Но идёт работа и машинка занята – Виктор работает, я могу только слушать морзянку. Можно было тренироваться на втором районе, но там тоже работает оператор. Остаётся судовой канал – в зимнее время там было немного работы.

У нас на судовом канале работал Романов Валентин Васильевич. Интересный мужчина, наверно самый взрослый в смене. Я сидел на первом районе, он позвал меня на судовой. Посадил за машинку, включил аппарат, который выдавал морзянку, используя телеграфную ленту, поставил радио бюллетень для полярных станций. Радиобюллетень – телеграфная лента. Если ее вставить в трансмиттер, который выдаёт морзянку, то это минут на тридцать, если скорость морзянки небольшая. Вот Валентин Васильевич посадил меня, поставил эту ленту, установил маленькую скорость – и я принимал на машинке. Одновременно обучаясь печатать на машинке и слушая морзянку.

На судовом еще один стол – он на него прилёг. Я так чувствую – задремал. Я тренировался уже полчаса, наверное, уже и час прошел. Курить охота, и неудобно что-то сказать, неудобно остановить ленту. Сижу и печатаю. Он потом проснулся и говорит:

– Ну ты если хочешь, иди покури, отдохни немного.

Интересный был мужчина, и воспоминания о нём остались хорошие, как и о многих с приёмной. Похоже, это был неплохой метод для обучения печати на машинке, и я потом им пользовался. Он также позволял улучшать и скорость приёма морзянки. Скорость регулировалась в больших пределах.

На первом районе этот радиобюллетень передавался каждый день в 19:15. Большая «портянка«, довольно много информации. Там были записаны события за день, которые проходили в стране и в мире. В то время не было телевидения на полярных станциях, и новости можно было получать только, слушая радио на коротких волнах. Поэтому такой радиобюллетень передавался на станции. Радист принимал его, и отпечатанный листок вывешивался в кают-компании полярной станции. Почти такой же радио бюллетень передавался и для судов морского флота.

Все предупреждали, что учиться печатать надо слепым методом – на клавиши не смотреть. Пальцы поставил на клавиатуру машинки и вслепую печатаешь то, что принимаешь с эфира.

После нескольких тренировок и «сеансов» печатания на машинке что-то стало получаться. Проще всего было печатать и принимать цифры. Как раз синоптическая информация о погоде, которая передаётся со станций каждые три часа, состоит только из цифр. И по прошествии какого-то времени Витя Надёжкин посадил меня принимать синоптическую информацию с полярных станций.

Я сам вёл радиообмен со станцией и сказал, что готов принимать информацию.

Печатал на машинке принимаемую информацию. Виктор стоял рядом, смотрел. Не помню с какой станции я принимал информацию. Напечатал не ту цифру на машинке – «перебил» её другой, один раз. И принимаю «син» дальше. Закончил принимать, подтвердил станции что, всё принял, попрощались – станция ушла со связи.

Виктор меня спрашивает:

– Вот здесь какая цифра – 2 или 3?

Когда на машинке забиваешь одну цифру другой, недостаточно стукнуть один раз – это я понял поздно. В процессе приёма мне казалось, что я запомнил, какая цифра должна быть, но пока дошел до окончания приёма – потерялся. Если ты забиваешь одну цифру другой, нужно стукнуть по правильной клавише несколько раз, чтобы она хорошо отпечаталась.

Меня охватил ужас. Я не знал, какая цифра. Не помнил, какая была ошибка и какая должна быть – два или три. Я думал, что Витя видел и знает, какая там нужна цифра – это была моя страховка. Он и не запоминал и не заморачивался, конечно. Он всё это воспринимал совсем по-другому. Он мне, конечно, сказал:

– Это же ты принимаешь, ты должен отвечать.

– Может, там три, а может, два. А теперь из-за этого изменятся какие-то данные погоды.

– Это твоя ошибка. Это будет брак в работе. Неверные данные уйдут.

– Вызывай станцию снова.

Я начал вызывать станцию, но «поезд» ушел. Станция закончила работать, или выключили приёмник, а может радист отошел.

– Ты сам должен решить, какая цифра должна быть. Ты же принимал. Что принял – то и неси.

– У этой информации есть определенный срок прохождения. После этого срока информация считается опоздавшей.

Синоптическая информация, должна была уходить довольно быстро. Принял «син» – относишь телеграмму телеграфистке на канал «метео». Телеграфистка сразу комплектует информацию. Определенные полярные станции должны быть в определенном формате, и затем информация уходит в Москву и далее по всему миру. Это был, наверное, первый такой урок, который я запомнил на всю жизнь. Прошло больше сорока лет, но я до сих пор помню то своё состояние, тот ужас, который охватил меня. Но это был хороший урок на будущее.

Ну вот так: два дня отработаешь, потом два дня выходных – и потихоньку всё нарабатывалось. Два дня выходных – это было, конечно, классно. Это довольно много. Тем более зима, февраль, март – никуда особо не пойдёшь. И я приходил опять на приёмную.

Во всех четырёх сменах стажировались ребята с которыми приехали, и я довольно часто приходил на приёмную к ним. Помогал принимать разную информацию, или набивать телеграммы на телетайпе, если работы было много. Так нарабатывались навыки печатания на машинке, вырабатывался автоматизм. Когда слышал в эфире букву – уже не думал, где эта буква на машинке, каким пальцем надо стукнуть по клавише. Просто палец бил по той клавише, которую ты слышал в эфире. Вот так это начиналось.

Самостоятельная работа

Через пару месяцев нас уже потихоньку оставляли работать самостоятельно. Первым начал самостоятельно работать в смене Юра Копытин. У меня это получилось чуть позже – наверное, в конце апреля. Когда Сергей Гайдуков начал работать самостоятельно – не знаю. Олег Усольцев решил, что лучше перейдёт в отдел ремонта буквопечатающих аппаратов. Серега, Юра и я остались работать радистами. А в мае месяце я первый раз пошел в отгул. Отгул – это когда после выходных приходишь на работу, и при распределении по каналам начальник смены тебе говорит:– Ну а ты идёшь в отгул.

То есть ты не работаешь, и у тебя почти неделя выходных. Так получалось, потому что штат, был завышен. Зимой работы мало. Судов в районе не было, или же одно-два судна проводили ледоколы. А летом работы очень много – навигация. По Северному морскому пути шли караваны и на восток, и на запад, и в Игарку, и в Дудинку. Соответственно, нагрузка возрастала. Летом привлекали к работе и в выходные. Считалось, что этим компенсировались зимние отгулы.

Когда начал самостоятельно работать, нагрузка возросла. Но и навыки приобретались быстрее. И через какое-то время ты уже и работал лучше, и начинал понимать что делает смена. Знал, где какие каналы, а не только те, куда ты относил телеграммы от полярных станций. А каналов было немало.

РДС – канал связи с радиобюро аэропорта Диксон. Туда передавалась авиапогода с полярных станций, штормовые предупреждения и информация, непосредственно касающаяся авиаторов.

Канал с Челюскиным – обсерватория, входила в зону ответственности Диксонского гидромета

С мая месяца, я уже начал самостоятельно работать на «первом районе», куда входила работа с полярными станциями:

Первый район

Уединения – в кустебыли станции п/ст Известий и п/ст Голомянный;

Желания – п/ст Русская Гавань, п/ст Визе, п/ст Ушакова;

Лескино, Стерлегова, Вилькицкого, Усть-Тарея, Пясина.

Работа нравилась, и было чему учиться – а главное, было интересно. Имелся также второй район и судовой канал, где работали более опытные радисты.

Второй район

обсерватория им. Кренкеля – п/ст (Виктория, Рудольфа, Нагурская, Баренцбург);

п/ст Сопочная Карга – п/ст Гыдо-Ямо; гидропосты Байкалово, и Липатниково;Хатанга – ПМК или гидробаза.

Судовой канал

Связь с судами в зоне Диксона, также с самолётами ледовой разведки, иногда с вертолётами. В летнее время количество судов в зоне Диксона доходило до 70 и более. Также работали с РНС о.Медвежий, о. Олений

На втором районе, работали с Кренкеля и Сопочной Каргой. По срокам выходили на связь гидропосты Липатниково и Байкалово – они передавали уровни воды в Енисее. С Хатангой связь была по определенным срокам.

Е. Загребельная, Т. Гайдукова, М. Комарова. Центр связи

Остров Диксон 1982 год. Фото из личного архива автора.

Когда приходили домой с вахты, начинались разговоры: кто что принял, кто что сказал, какие скорости, какая нагрузка. Ну и, конечно, морзянка, эфир – всё это постепенно становилось для нас «отдельным языком». Общение по радио морзянкой это как, какое-то закрытое общество, где понимают друг друга только посвящённые. Не скажу, что мы чувствовали себя особенными, но это был кусок нашей жизни, где мы говорили на одном языке. Понимали точки и тире, интонации и эмоции, которые возможно выразить этими точками и тире. Работаешь с человеком в эфире – и воображение рисует тебе его образ.