Читать книгу Офицерский романс. Из огня да в полымя - - Страница 4

Стук в дверь школьной библиотеки раздался не совсем вовремя. В этот момент Антон Изломин стоял на деревянной складной лестнице и выкладывал книги на самую верхнюю полку большого шкафа, под потолок. Стремянка была ветхой и шаталась даже под легким телом Антона, поэтому библиотекарь Иван Захарович, который в силу своего почтенного возраста не был способен к эквилибристическим упражнениям, поддерживал ее снизу. Стук в дверь отличался деликатностью. Обычно рвущиеся в библиотеку ученики барабанили в нее с гораздо большим нетерпением. Тем не менее через минуту стук повторился. К этому времени Антон спустился вниз. Последние три дня в библиотеке шла инвентаризация. И он был придан Ивану Захаровичу в качестве временного помощника: добросовестно таскал туда-сюда книги, ставил на форзацы лиловые печати и аккуратным почерком заполнял формуляры. Когда старик-библиотекарь, шаркая ногами в разношенных туфлях, шел к двери отрывать, Антон направился к открытому окну и присел на подоконник. Школьный двор в начале июля 1924 года был гораздо более тихим, чем на переменах во время учебного года. Сейчас с волейбольной площадки слышались лишь тугие удары по мячу и сопровождающие их возгласы ломкими мальчишескими голосами. Под самым окном библиотеки гомонили школьники первой ступени, выстроенные цепочкой и передававшие воду ведрами от уличной водоразборной колонки к клумбам с цветами. Руководила ими учительница природоведения, дама лет тридцати с хвостиком, прятавшая лицо от солнца при помощи соломенной шляпы с широкими полями. Еще Антон увидел на улице автомобиль черного цвета, блестевший на солнце. За рулем сидел шофер в гимнастерке и кожаной фуражке. Ему стало интересно. Кто же пожаловал к ним в школу? Начальство? Тогда очень высокое. Только оно имело право ездить на автомобиле. Ответ на свой невысказанный вопрос Антон получил почти сразу. Из соседнего помещения донесся знакомый голос. Он принадлежал Дмитрию Сергеевичу Столярову, младшему брату его матери. Настоящая его фамилия была Глумин, но он после революции превратил в фамилию свой партийный псевдоним. Так делали очень многие большевики, а дядя стал им еще до революции. Сейчас же он занимал ответственный пост в ОГПУ. На вежливый вопрос Ивана Захаровича он весело сказал:

– Здравствуйте! Мне нужно повидаться с Антоном Юрьевичем. Не возражаете?

– Помилуйте, отчего же? – удивился библиотекарь. – Почему я должен возражать? Мы сделаем перерыв. Беседуйте на здоровье! Можно здесь, в библиотеке, если желаете. А я вам не помешаю. Схожу пока в учительскую, чаю попью.

Иван Захарович был вежлив со всеми без исключения, но не из-за угодливости, а из-за доброжелательности и мягкого, обходительного характера.

– Спасибо, – откликнулся дядя в след библиотекарю и повернулся к идущему навстречу племяннику.

– Ну, здравствуй, Антон! Давненько мы с тобой не виделись.

Он крепко пожал Изломину руку и приобнял за плечи.

– И как протекает твоя молодая жизнь?

– Течет понемногу, – ответил Антон, невольно улыбаясь дяде. – А я гадаю. Кто это к нам пожаловал на авто с личным шофёром?

– Не личным пока, а дежурным. До персонального автомобиля еще не дослужился. Ну а ты? Все «айн, цвай, драй?» «Ахтунг, киндер4?» Что? Не надоело еще с детьми возиться? Давай, рассказывай.

– Да что тут рассказывать. Ты же знаешь, я немецкий с детства не очень люблю. А вот приходится его преподавать. Результаты моей педагогической деятельности тоже не очень. Ни оценок, ни учебников в школе сейчас нет, да и желание учить язык тоже отсутствует, несмотря на политинформации про рабочих Германии. Поэтому камрад Ганс едва ли поймёт товарища Петра, так как я сам написал шпаргалку этому Петру на итоговой работе. А дети же всегда дети, несмотря на красные галстуки и кимовские значки.

– Девчонки-то, небось, заигрывают? – Столяров хитро подмигнул, поглядев на племянника.

Достигший двадцати шести лет Антон, одетый просто: в серые льняные брюки и синюю рубашку с расстегнутым воротом и закатанными до локтей рукавами, смотрелся весьма привлекательно. Чуть выше среднего роста, с фигурой гимнаста: широкими плечами и узкими бедрами, он обладал приятным лицом с примесью южной крови. Черные вьющиеся волосы, продолговатые темно-серые глаза под узкими густыми бровями, тонкий прямой нос с едва заметной горбинкой, твердо очерченные рот и подбородок.

В кадетском корпусе, благодаря внешности, он имел прозвище Цыган.

– Скажи лучше, флиртуют и причём как взрослые, с записками и приставаниями, – вздохнул Антон. – Поверь, на уроках в восьмом и девятом классах мне приходится несладко. Однако заведующий школой считает, что у меня получается. Наверное, потому, что он большой гуманист и бывший гимназический учитель. Впрочем, кто сейчас не бывший?

В нашей стране все бывшие.

– Да тебя, брат, философствовать потянуло, – усмехнулся Дмитрий Сергеевич. – Философия нынче не в моде.

– И понятно почему. Философов-то вы извели.

Племянник произнес эти слова с легким укором. Полушутливая пикировка давно вошла у них в привычку.

– Не всех, дружище, не всех, – Дмитрий Сергеевич поднял указательный палец вверх.

– Да, забыл! Некоторых выгнали.

– А многие трудятся и приносят пользу Советскому государству, – шутливо-назидательно произнес Столяров.

Он был на редкость жизнерадостным человеком, его дядя. Антон даже не мог представить, что могло бы изменить характер Дмитрия Сергеевича Столярова. Точно таким же веселым и улыбчивым дядя Митя был на пересылке по этапу в девятьсот восьмом году, когда они с мамой пришли его проводить. А ведь дядю ждали семь лет каторги. Антону тогда было десять. Он не знал, что значит слово «социалист» и очень сильно жалел наголо обритого и одетого в серый длинный халат дядю Митю. Между ними было всего двенадцать лет разницы. В детстве и отрочестве Дмитрий Столяров был кумиром Антона. Да и как иначе? Студент технического училища, так и не окончивший курса, революционер, а попутно моряк торгового флота, охотник и артист цирка. Уже от одного перечисления этих занятий веяло романтикой. Дядя сбежал с каторги спустя два года. Вот тогда-то он и начал менять обличия и профессии, уехав за границу и путешествуя по миру. Он присылал письма под чужими именами и в них описывал свои странствия как лихие приключения. Антон читал эти письма, словно страницы авантюрного романа. И то, что его дядя, как не крути, был врагом империи, его тогда не тревожило. Незадолго перед войной дядя Митя неожиданно приехал в Москву. Покрытый темным загаром, с бородкой-эспаньолкой, курящий кубинские сигары, он тогда просто поразил воображение племянника. А еще привез с собой множество экзотических историй. И Антон слушал их, открыв рот. Потом началась война. Первая мировая или как сейчас говорят, Империалистическая. Дядя вернулся в Россию уже после Брестского мира. В то время Антон был далеко от дома. Следующий раз они встретились уже в ноябре двадцатого в Крыму. К чести дяди Мити, служившего в особом отделе Южфронта, он сделал все возможное, чтобы спасти племянника, принадлежащего к вражеской армии.

– Мне действительно надо с тобой поговорить, – посерьезнел, наконец, дядя Митя. – Дело это важное и касается тебя.

– И спешное. Раз ты среди бела дня приехал ко мне в школу.

– Да, я заходил к тебе на днях на квартиру. Хозяйка сказала, что ты раньше полуночи домой не являешься, а иногда и вовсе не ночуешь. Чудо, а не квартирант! Вот я и решил, что быстрее будет поймать тебя на работе.

– О чем будет разговор? – поинтересовался Антон.

Дядя Митя вместо ответа достал из кармана летнего френча подсигар.

– Давай-ка покурим. Где тут у вас можно?

– На балконе.

Антон повел Столярова за стеллажи, к двустворчатой двери с витражом на стеклах. Они вышли на кирпичный балкон, выполненный, как и все здание школы, в готическом стиле и с отметинами от пуль на стенах. Это осталась память о боях в октябре семнадцатого. На широких перилах лежала жестяная баночка из-под монпансье, служившая пепельницей. Дядя Митя хмыкнул, проведя рукой по выщербленным кирпичам.

– Как только витраж не зацепили.

– Целились плохо, – ответил Антон, беря папиросу «Сафо» из его дорогого серебряного подсигара.

– Не язви, – сказал дядя Митя. – Может, наоборот, хорошо.

– Может.

Антон зажег спичку и дал ему прикурить, а следом закурил сам.

Тогда среди тех немногих, кто выступил против новоявленной власти, были и кадеты из его второго корпуса. Их сводная рота занимала оборону по Яузе, как раз перед этой школой, которая раньше называлась женской гимназией. Для дяди Мити они были глупцами, отстаивавшими прогнивший старый порядок. Племянник так не считал. Но ссориться с дядей из-за этого Антону совсем не хотелось. У каждого из них была своя правда. Разница лишь в том, что Дмитрий Сергеевич мог выражать взгляды открыто, а Антон свои держал при себе.

– Так о чем ты хотел со мной говорить? – спросил он, облокачиваясь на перила и поглядывая искоса на Столярова.

Дядя Митя высок ростом и, как говорится, крепко сшит. Правильные черты его волевого, всегда тщательно выбритого лица с карими глазами, крупным носом и широким подбородком были по-своему привлекательны. Для своих лет, а ему исполнилось тридцать восемь, он достаточно моложав. Девушки до сих пор на него заглядывались. Впрочем, Дмитрий Сергеевич не был женат, отговариваясь отсутствием личного времени в связи с работой. Виделись они последнее время редко, по все тем же обстоятельствам: оба много работали.

– Слушай, Антон, – сказал дядя Митя. – Здесь, на балконе, нас никто не подслушает? Можно поговорить без свидетелей?

– Можно, если, конечно, не кричать, – сказал Антон, улыбаясь.

– А тот чудной старик?

– Ты о Иване Захаровиче? Во-первых, он не появится в библиотеке, пока ты не уйдешь. У него нюх на чекистов и неприятности. А во-вторых, я пойду закрою дверь на щеколду. На случай, если кто-то сюда забредёт.

Антон положил недокуренную папиросу в импровизированную пепельницу, вышел в дверь и скоро вернулся обратно.

– Все в полном порядке! – вытянувшись, доложил он и взял папиросу.

Но дядя Митя не спешил переходить к основной теме разговора.

– Антон, а тебя как в школе зовут ученики? В мое время, когда я учился в реальном училище, в ходу были клички. А сейчас они есть?

– Ничего не изменилось, – пожал плечами племянник. – Меня зовут Дойч. Коротко и по делу. Если использовать сокращения, которые теперь везде, то перед тобой стоит шкраб5 Дойч.

Дядя Митя засмеялся. Затем заметил:

– Знаешь, это лучше звучит, чем поручик Изломин. Уж поверь.

– Верю. Что мне остается?

Дмитрий Сергеевич изучающе поглядел на племянника.

– Дело, с которым я пришел, серьезное и секретное. Зная тебя хорошо, я решил предварительно переговорить вне нашего учреждения.

– Ты сам так решил или начальство приказало?

– Не груби, пожалуйста. Мое начальство, естественно, в курсе. Да, мне было поручено переговорить с тобой.

– Другими словами, дядя Митя, мной заинтересовалась Чека.

В глазах племянника зажглись дерзкие огоньки.

– Моему руководству, друг мой Антон, приглянулась твоя биография, – не принял вызова дядя.

– Не понял. Как это?

– Понимаешь, для выполнения одного важного задания потребовался бывший офицер. Причем не враг Советской власти, а друг, которому можно доверять. И с соответствующей биографией. Ты в этом смысле подходишь идеально.

– Что же это за задание такое? – удивленно спросил Антон. – И имею ли я право отказаться от твоего предложения? Если честно, я хотел бы держаться подальше от твоего ведомства, дядя. Да и что я могу?

Вопросы Антона повисли в воздухе. Дядя молча и сосредоточенно курил.

– В том-то и дело, Антон, что от подобных предложений не принято отказываться, – сказал Дмитрий Сергеевич через минуту и очень серьезным тоном.

– Ясно, хотя и не совсем. Отказ мне чем-то грозит?

– Да нет, отказаться ты как раз можешь. Как чекист обещаю, что твой отказ не будет иметь никаких отрицательных последствий. Ты как работал, так и будешь работать в своей школе, дорогой Дойч.

– А как мой дядя? Что скажешь?

– А как твой дядя, скажу так: тебе бы лучше согласиться. В моем ведомстве служат разные люди. Я не поручусь за то, что в последствии они не припомнят отказ тебе или мне. Например, для того, чтобы надавить на меня.

– Даже так? Дядя Митя! Ты не оставляешь мне выбора.

– Почему же? Оставляю! Решение принимать тебе. Или ты проявишь лояльность к Советской власти или останешься попутчиком.

Тут дядя Митя как-то невесело усмехнулся. Антон эту усмешку оценил только спустя время. Но это ничего не меняло. Дело обстояло так: он был в долгу перед дядей.

А Дмитрий Сергеевич Столяров был в долгу перед Советской властью. Круг замкнулся.

– Хорошо, я согласен, – смягчился Антон. – И что за задание я должен буду выполнить?

Дядя Митя вытащил новую папиросу.

– Я не стану говорить сейчас подробностей. Для этого тебя вызовут на Лубянку в самое ближайшее время. И учти, обо всем молчок!

Антон понимающе кивнул и придвинулся ближе.

– Итак, Иностранным отделом ОГПУ, в котором я служу, проводится секретная операция против белоэмигрантов. Тебе нужно принять в ней участие.

– И что я буду делать?

– Ни стрелять, ни убивать тебе не придется. Просто сыграешь роль члена подставной подпольной организации. Якобы она борется против Советской власти.

– А на самом деле это ловушка?

– Именно.

– Мне придётся идти против бывших друзей и однополчан, – грустно констатировал Антон.

– Какие они тебе друзья? – загорелся дядя Митя. – Они враги, Антон! Враги нашей мирной трудовой жизни, наших успехов, наших общих радостей. Мы восстанавливаем страну, строим и созидаем!

– Вы же её и разрушили, – вставил племянник с ехидством.

Дядя Митя лишь отмахнулся.

– Они хотят продолжать воевать с нами. Хорошо! Но с кем? С большевиками? Нет. С рабочими, крестьянами, их жёнами и детьми! Со всем народом! Ты же сам видишь. Большинство приняло нашу власть. Налаживается нормальная жизнь! Люди только успокоились, поверили в улучшения. Разве мало они вынесли за время Гражданской? И что? Давай снова? Вспомни, сколько раз банды из недобитых врагов нападали на нас? Ты сам с ними сражался и знаешь, что они несли населению. Да и сейчас редкий месяц на границах проходит спокойно!

– Не агитируй меня, – сказал Антон. – Они бывшие друзья, а не настоящие. Я свой выбор сделал еще в двадцатом.

– Вот и молодец! Значит, жди повестки. И, пожалуйста, подстригись. Сейчас ты смахиваешь на д’Артаньяна.

– Который отправляется по вызову к кардиналу Ришелье? Я подумаю.

У самой двери библиотеки дядя Митя остановился и пожал племяннику руку на прощанье.

– Не раскисай! – сказал он своим обычным приподнятым тоном.

– Не собираюсь! – в тон ему ответил Антон.

Не успел Столяров уйти далеко, как в библиотеке появился Иван Захарович. Попив в волю чаю, он стал совсем уж благодушным и порывался помочь в переноске книг. Все время пока Антон таскал их, разговор с дядей не выходил у него из головы. Дядя Митя был прав. Выбора у него не было. И становилось ясно, что жизнь, которой он жил два последних года, так или иначе, но завершилась. Вот только к добру ли наступающие перемены или к лиху – это Бог весть. Антону оставалось только мысленно поблагодарить дядю за предупреждение. Мало ли что пришло бы ему в голову, получи он повестку в ОГПУ.

– Ну вот, Антон Юрьевич, мы и закончили, – прервал его мысли Иван Захарович. – Очистили, так сказать, Авгиевы конюшни. Теперь осталось только уничтожить списанные книги. И всё. Конец инвентаризации.

Он довольно потер руки. Антон посмотрел на несколько стопок книг на полу. Стояли себе на полках, пылились, может, даже читались, и на тебе – оказались лишними, ненужными или даже вредными. Сверху ближней к Антону стопки лежал один из выпусков знаменитой «Пещеры Лехтвейса» Редера. Он-то чем помешал Советской власти? Увы. По решению Наркомпроса судьба этих книг – сгореть на заднем дворе школы. Вот так и его, Антона, вытащили из шкафа и отложили в сторону. Осталось узнать, для чего. Неужто для костра?