Читать книгу Крейден - - Страница 6

Крейден

Я выхожу из базы уже в оружии. Как всегда. Пояс стягивает талию привычным давлением, ремни ложатся на плечи ровно, меч цепляет бедро тяжестью, которая давно стала частью походки. Без этого я чувствую себя голым. И дело не в страхе – дело в памяти. В этом мире достаточно одной секунды, чтобы она стала последней.

Вечерняя Арея не похожа на отдых. Здесь нет мягкости. Здесь режим. Свет в фонарях экономный, тусклый, ровный – чтобы хватало видеть дорогу и не тратить лишнее. Патрули меняются на перекрёстках, люди таскают ящики со склада, перекатывают бочки с водой, несут сетки с овощами из теплиц. Город не выключается. Он просто переходит на другой темп.

И я вместе с ним.

Я иду по главной дорожке, не ускоряясь и не замедляясь. Внутри держится напряжение, которое не уходит от слова «отдых». Отдых – это момент, когда перестаёшь слушать. А если перестаёшь слушать, кто-то умирает. Не обязательно ты. Это хуже.

Бар «Старый отсек» стоит ближе к нижней линии базы, там, где раньше был тех-блок. Металл и бетон, тяжёлая дверь, ручка отполирована ладонями. Над входом старая табличка, пережившая больше людей, чем весь этот город. Внутри всегда тепло. Не уютно – тепло. Здесь держат огонь так же, как держат порядок: чтобы не погас.

Я толкаю дверь плечом.

Запах бьёт сразу – дым, пиво, настойка, пот, железо. Гул голосов плотный, вязкий. Здесь не смеются ради веселья. Сюда приходят снять с себя войну. Хотя бы на час.

За стойкой Лют. Широкий, тяжёлый, руки как из цельного дерева. Фартук давно потерял цвет. Он наливает, не задавая вопросов. Здесь не платят деньгами – их нет. Здесь платят жетонами, пайками, деталями, услугами. Иногда просто тем, что сегодня ты не стал проблемой.

Я вижу свой стол сразу.

Они уже там.

Крис сидит боком, так, чтобы видеть зал. Макс – спиной к стене, как всегда. Грей ближе к краю, но так, чтобы никто не задел его случайно. Демарис развалился свободнее остальных, но рука лежит возле ножа – этого достаточно, чтобы понять его состояние. Аксейд напряжён даже сидя. Взгляд не задерживается нигде. Он держит весь зал сразу.

Я подхожу, кладу ладонь на край стола и сажусь.

Крис оживает мгновенно.

– О, наш лидер пришёл.

Я поднимаю на него взгляд.

– Не называй меня так.

Крис не отводит глаза. Его уважение не в поклоне. Его уважение – в честности.

– Но это правда, – говорит он спокойно. – Если бы не ты… после смерти Марка здесь начался бы бардак. Люди перегрызлись бы. Каждый решил бы, что ему можно больше остальных.

Он говорит без дерзости. Я слышу в его голосе не лесть, а опыт.

Я сжимаю челюсть и смотрю на стол.

– Мы все многое делаем для этого места.

Крис не отступает.

– Но порядок держишь ты.

Эти слова не громкие. Они тяжёлые. Потому что правдивые. А правда в таких вещах не облегчает – она нагружает.

Я перевожу взгляд на двоих рядом.

– Так же, как и Аксейд. И Демарис.

Аксейд сидит прямо, пальцы сцеплены. Лицо спокойное, взгляд пустой. Он слушает зал, дверь, шаги, дыхание.

– Я бы никогда не стал лидером, – говорит он ровно.

Коротко. Без оправданий.

Я вижу напряжение в его шее, в плечах. Он не расслаблен ни на миг. И я понимаю, почему он это сказал. Не потому что слаб. Потому что он живёт в шуме, который не замолкает. Лидер должен выдерживать людей головой. Аксейд и так выдерживает слишком много.

Я наклоняюсь чуть ближе.

– Однажды ты возьмёшь это под контроль, – говорю тихо. – Не мир. Себя. И тогда сможешь всё, что захочешь.

Он не отвечает. Просто смотрит в сторону стойки. Его молчание – не отказ. Его молчание – защита.

Демарис перекатывает нож между пальцами, проверяя баланс. Делает глоток пива.

– Нам есть за что держаться, – говорит он спокойно.

Я смотрю на него.

Улыбка у него резкая, привычная, без лёгкости.

– Если мы не будем держаться, – продолжает он, – этот мир так и останется местом, где сильный жрёт слабого. А я не хочу дожить до конца и понять, что мы просто выживали и ничего не построили.

В пустошах слишком много крови, чтобы верить в это без злости. Я слышу её в его голосе.

– Он станет лучше только тогда, – говорю я, – когда люди начнут думать так же. А не резать друг друга за власть и ресурсы.

Аксейд подаёт голос, не двигаясь.

– Этого не будет. Никогда.

Я смотрю на него.

– Катастрофа всё показала, – добавляет он. – Мир уничтожила не болезнь. Мир уничтожили люди. И они не изменились. Просто нашли новые причины.

За столом тише.

Крис больше не улыбается. Макс держит кружку, но не пьёт. Грей слушает, даже не притворяясь, что смотрит по сторонам.

Макс говорит осторожно:

– Вы… никогда не рассказывали, что с вами делали здесь. В Секторе А.

Фраза ложится тяжело.

Демарис останавливает нож и поворачивает голову.

– Там нечего вспоминать, – говорит он жёстко. – И нечего превращать это в разговоры за пивом.

Макс не спорит.

– Я не из любопытства. Благодаря тому, что было, у нас есть то, что спасает людей. И у нас есть вы. Те, кто держит город.

Грей добавляет негромко:

– Без вас мы бы не вытянули.

Я смотрю на него.

– Крейден – сила и сталь этого места, – продолжает он. – Аксейд – его слух. Демарис – точность. Без вас у нас почти не было бы шансов.

Тишина становится плотной. Я не люблю такие моменты. Слишком много смысла. А смысл – это ответственность.

Я откидываюсь на спинку стула.

– Вы позвали меня отдыхать, – говорю ровно, – а устроили разговоры, после которых хочется снова идти в рейд и кому-нибудь врезать.

Крис фыркает.

– Извини. Мы просто…

– Живые, – заканчивает Макс.

Грей кивает.

Нора появляется у стола без спешки. Прямая спина, уверенные шаги. Она знает, что может себе позволить. Мы давно спим. Часто. Без разговоров и без обещаний. Я не даю ей ничего, кроме тела и редкого внимания. Она делает вид, что её это устраивает. Делает это хорошо – пока.

Она ставит передо мной кружку, чуть наклоняясь ближе, чем нужно. Запах пива смешивается с её кожей.

– Давно тебя тут не было, Крейден, – говорит она игриво, с той интонацией, которую не перепутаешь. Она рада меня видеть. И не считает нужным это скрывать.

– Работа не отпускает, – отвечаю спокойно.

Я смотрю на неё дольше, чем на кружку. Нора не сдаётся. Я вижу это. Она всегда делает шаг дальше, чем позволено, и ровно настолько аккуратно, чтобы нельзя было упрекнуть. Коварная. Умная. Такие думают, что смогут выжать больше, если подождать.

Её губы трогает улыбка. Не кокетливая – понимающая.

– Мог бы всё равно заглядывать чаще.

За столом раздаётся короткий смешок. Не насмешка – просто жизнь, просто вечер.

Нора выпрямляется, забирая поднос. Спина прямая, шаг уверенный – она не позволит себе выглядеть задетой.

– Не пропадай, – бросает она уже на ходу.

Я не отвечаю. И она это принимает.

Нора уходит, растворяясь в шуме бара. Я делаю глоток и ставлю кружку обратно на стол.

Крис первым отодвигает стул.

– Ладно, – говорит он, хлопая ладонями. – Хватит умных разговоров. Кто идёт кидать кости?

– Ты опять мухлевать будешь, – бурчит Макс, но уже поднимается.

– Если выигрываю – это стратегия, – усмехается Крис.

Грей встаёт последним, бросает на меня короткий взгляд – вопросительный, но без слов.

– Мы рядом, – говорит он просто.

Я киваю.

Они уходят к дальнему столу, где уже стучат кружки и кто-то ругается из-за проигрыша. Шум смещается, разговоры накладываются друг на друга. Бар живёт.

За нашим столом остаёмся мы трое.

Аксейд сидит неподвижно, пальцы сцеплены, взгляд направлен не на нас и не в зал – куда-то глубже. Он слушает. Всегда.

– Как долго, – говорит он наконец, – у нас ещё будет такая спокойная жизнь?

Я перевожу взгляд на него.

– Уже давно тихо, – отвечаю. – Люди начинают учиться жить по-новому. Без истерик. Без постоянной резни.

Аксейд медленно качает головой.

– Ты же знаешь, что в других местах до сих пор ад. Хардан. Фьор. Кланы. Рабство. Жестокость – норма. Там не учатся. Там выживают.

– Мы все вышли из одного ада, – говорю я. – Просто выбрали разные двери.

Я опираюсь предплечьями о стол, чувствую холод дерева под кожей.

– И это нас не касается. Главное – Арея держится. И будет держаться.

Аксейд смотрит прямо на меня.

– Коснётся, – говорит он спокойно. – Когда они придут к нашим воротам.

Демарис усмехается и делает глоток.

– Пусть только сунутся.

В его голосе нет бравады. Только уверенность человека, который уже прокручивал этот бой в голове и не увидел в нём ничего нового.

Аксейд не улыбается.

– Вы прекрасно понимаете, – продолжает он, – что это вопрос времени. Когда узнают про кордекс. Когда захотят его себе. И тогда будет война.

Я ставлю кружку на стол чуть жёстче, чем нужно. Дерево глухо отзывается.

– Мы сделаем всё, чтобы не узнали.

Я не повышаю голос. В этом нет нужды.

– Поэтому у нас отбор. Поэтому те, кого мы принимаем, не уходят. Мы даём им лучшую жизнь, чем где-либо ещё. И они это знают.

Аксейд чуть склоняет голову.

– Все тайны всплывают. Всегда.

Он смотрит на стол, но я знаю – он слышит не дерево. Он слышит будущее.

– Когда у тебя на базе хранятся ампулы с таким веществом, любой захочет его заполучить. А если кто-то поймёт, что с его помощью можно усилить себя… за ним придут все.

Демарис поворачивает нож в пальцах, затем останавливает его, прижимая большим пальцем.

– Крейден, – говорит он прямо. – Ты никогда не думал уничтожить всё, что осталось от кордекса?

Я поднимаю на него взгляд.

– Без кордекса мы выживем, – отвечаю. – Мы и так построили это место своими руками.

Я задерживаю взгляд на лезвии ножа, потом возвращаю его Демарису.

– Но мы заберём шанс у наших людей. У тех, кто держится на нём. У тех, кому он даёт возможность не умереть. У нас нет медицины старого мира. Для них кордекс – единственный выход.

Демарис медленно выдыхает.

– Тогда война – вопрос времени.

Аксейд отвечает вместо меня:

– Если мы уничтожим его – они найдут другой повод для войны.

Я киваю.

– Аксейд прав.

Я смотрю в зал. На людей. На смех у дальнего стола. На усталые лица, которые сегодня могут позволить себе выдохнуть.

– Война всегда найдёт причину, – продолжаю я. – Наша задача – чтобы, когда она придёт, Арея была готова. И стояла.

Тишина за столом тяжёлая, но не давящая. Это не страх. Это понимание.

Я допиваю пиво и ставлю кружку на стол.

– Пора, – говорю спокойно.

Демарис усмехается, откидываясь на спинку стула.

– Уже? – тянет он. – Мы только собрались.

– Завтра тренировки, – отвечаю. – И чтоб все были.

– Не пропущу, – фыркает Демарис и переводит взгляд на Аксейда. – Ну что, завтра реванш? В прошлый раз я был близок.

Аксейд поворачивает голову медленно. Смотрит прямо, без тени улыбки.

– Ты не умеешь двигаться тихо, – говорит он ровно. – А твоё «близко» существовало только у тебя в голове.

Демарис хмыкает, уголок губ дёргается.

– Зато я считываю каждое твоё движение, – отвечает он. – И однажды твой слух тебя подведёт.

Я усмехаюсь и качаю головой.

– Каждый раз одно и то же, – говорю. – Один уверен, что всё услышит. Второй – что всё просчитает. А по факту вы просто не даёте друг другу расслабиться.

Я поднимаюсь из-за стола.

– Так что завтра покажете, кто был «близок», – добавляю. – Когда вы начинаете драться, в Арее замирают все. С надеждой, что город это переживёт.

Я выхожу из бара.

Холодный воздух встречает меня сразу за дверью бара. Ночь в Арее не давит – она укладывается. Улицы тихие, свет приглушённый, патрули редкие и уверенные. Люди разошлись по домам, огни в окнах погашены или прикрыты щитами. Город спит не беспечно – правильно. Так спят те, кто знает цену утру.

Я иду медленно. Слушаю шаги – не свои. Считаю привычный ритм: металл под подошвами, ровный гул вентиляции в отдалении, редкий скрип створок. Всё на месте. Так должно быть. Я сделаю всё, чтобы так было всегда.

База принимает меня без звука. Коридоры пустые, свет минимальный. Я прохожу знакомый маршрут, не ускоряясь. Здесь не нужно спешить – здесь всё под контролем. Моя дверь открывается тихо.

Комната встречает тишиной. Кровать, шкаф, стол. Ничего лишнего. Я снимаю перчатки, кладу их на край стола и сажусь на стул, разворачивая его спинкой вперёд. Опираюсь предплечьями, сцепляю пальцы, чуть наклоняюсь. Плечи расслабляются, но не полностью – я так не умею. Поднимаю голову и закрываю глаза.

Шум приходит не сразу. Сначала – общий фон базы, привычный и ровный. Потом – шаги. Лёгкие. Не спешат. Не маскируются. Я узнаю их раньше, чем успеваю подумать. Женские.

Я не открываю глаза. Чувствую, как расстояние сокращается: сначала коридор, потом дверь, затем – близко. Слишком близко для случайности. Замок тихо щёлкает.

Я не двигаюсь.

– Что ты тут делаешь? – говорю ровно, не открывая глаз.

Нора останавливается в паре шагов от двери.

На ней юбка – слишком короткая для базы, и облегающий топ, подчёркивающий грудь и талию. В баре она была в штанах. Значит, переоделась. Значит, старалась. Продумала каждый элемент – не для удобства, а для эффекта. Для меня.

– Я соскучилась, Крейден.

Я открываю глаза.

Медленно. Намеренно.

Она стоит в полутьме – уверенная в себе, без извинений в позе. Знает, где находится. Знает, к кому пришла. И всё равно пришла.

– Ты охренела? – говорю я холодно. – Решила, что можешь заявляться ко мне на базу без приглашения?

Она не отступает. Наоборот – делает шаг ближе. Потом ещё один. Двигается плавно, почти лениво, как если бы время здесь принадлежало ей.

– Я просто давно тебя не видела, – говорит тихо. – И ты знаешь, что со мной происходит, когда ты пропадаешь.

Она опускается ниже, рядом со стулом, не касаясь сразу. Сначала – взгляд. Потом пальцы находят мою ногу выше колена, задерживаются, медленно скользят, проверяя, позволю ли.

Я ловлю её за лицо. Не резко. Но так, что она замирает.

– Ещё раз ты появишься здесь без моего слова – вылетишь из Ареи, – говорю низко. – Без разговоров. Ты меня поняла?

В её глазах на секунду мелькает страх. Настоящий. Короткий.

Потом она снова собирается. Привычно. Упрямо.

– Я поняла, – отвечает тихо. – Я просто… скучала. И больше так не буду.

Её пальцы осторожно сжимают мои, задерживаются дольше, чем нужно.

Я отпускаю её подбородок, но руку от лица не убираю.

Она поднимает взгляд – открытый, слишком знающий, слишком уверенный в том, что делает. Берёт мою руку, мягко обхватывает большой палец своими пухлыми губами и начинает сосать. Потом отрывается и тихо говорит:

– Не злись. Ты же знаешь… мне нужен ты. И только ты.

Её рука, лежащая у меня на ноге, двигается выше, к поясу, и пальцы находят молнию на штанах.

– Я покажу, как скучала, – добавляет она с игривой уверенностью.

Нора высвобождает мой член, который уже стоит от её дерзости, и поднимает на меня взгляд, не скрывая победы.

– Ты тоже скучал, – улыбается и наклоняется ниже.

Я знаю эту игру. Знаю, чем она заканчивается. И знаю, что в ней нет чувств – только привычка, напряжение и краткое облегчение.

Нора начинает работать своим дерзким ротиком, и, чёрт, это именно то, что сейчас нужно… Я хватаю её за волосы и ускоряю темп – на грани жестокости, но она меня разозлила.

Когда я почти у цели, резко хватаю её за руку и тяну вверх, поднимаясь сам.

– Я слишком зол на тебя, чтобы позволить тебе вот так просто довести меня, – мой голос режет тишину.

Моя рука скользит под её юбку. Она выдыхает, почти довольно.

– Ты за этим пришла, – добавляю холодно. – Но потом не говори, что я был груб.

Дыхание Норы сбивается. Она молчит, но взгляд горит – упрямо, вызывающе. Она готова на всё, лишь бы не потерять контроль над ситуацией.

Я резко задираю юбку, наклоняю её над кроватью и оголяю её ягодицы. Хватаю её трусики – ткань рвётся под рукой. Резко шлёпаю её по ягодицам.

– Это последнее предупреждение, Нора.

Ещё удар – и из её груди вырывается звук, в котором смешиваются боль и жадное согласие.

Она шепчет, просит, не скрывая желания, и я больше не отвечаю.

Резко вхожу в её лоно, заставляя её интенсивно сжимать мышцы, и начинаю двигаться в ней быстро, всё ещё сдерживая себя, но в то же время грубо и довольно резко… Моя рука блуждает по её телу и останавливается на полушарии груди, сжимая его сильнее. С каждым моим толчком я чувствую, как она возбуждается сильнее.

Я наклоняюсь к ней ближе, почти к самому уху. Голос опускаю до шёпота – медленного, тяжёлого.

– Ты за этим пришла? – спрашиваю тихо. – За этим?

Она вздрагивает. Не отстраняется. Наоборот – подаётся навстречу, словно ждала именно этого вопроса.

Выдыхает рвано. Слишком громко, чтобы это можно было списать на случайность.

– Да… – шепчет, и в этом слове больше правды, чем она собиралась мне дать.

Потом добавляет, почти неслышно:

– Крейден…

Я не даю ей договорить.

Слова тонут в выдохе, когда я двигаюсь сильнее, глубже, не оставляя ей пространства ни для мысли, ни для контроля. Не ускоряясь – именно вдавливаясь, показывая, кто здесь решает, когда ей можно говорить, а когда – только чувствовать.

Она стонет, теряя опору, пальцы судорожно цепляются за край кровати. Всё её тело откликается раньше разума. Я чувствую это – в каждом напряжении, в каждом рваном вдохе.

– Тише, – бросаю глухо, почти у самого уха. – Сейчас не ты решаешь.

Она всхлипывает, и этот звук – не просьба. Согласие.

Я продолжаю, жёстко, не давая ей времени привыкнуть, намеренно лишая ритма, чтобы она окончательно потеряла ощущение, где заканчивается её воля и начинается моя.

После ещё нескольких резких движений напряжение накрывает меня волной – короткой, злой.

Я резко выхожу из неё и сразу отхожу в сторону, полностью разрывая контакт.

Она остаётся наклонённой, тяжело дышит. И слишком быстро понимает: этот секс был не про неё. Не для неё. Её тело ещё ждёт, а всё уже закончилось.

Я стою в стороне, приводя дыхание в порядок, не глядя на неё.

– Убирайся, – говорю я сухо. – И больше не позволяй себе лишнего.

Она не отвечает сразу.

Медленно выпрямляется. Поправляет юбку, подтягивает топ, проводит ладонями по бокам, словно приводит себя в порядок не спеша, намеренно растягивая момент. Дыхание всё ещё сбитое, кожа разогрета, но в движениях уже нет подчинения.

Она поднимает голову.

На лице – улыбка. Тонкая. Победная. Та, которую она всегда оставляет напоследок.

– Как скажешь, – отвечает спокойно, будто это была не яма, а договорённость.

Она разворачивается к двери, бросая на меня взгляд через плечо – уверенный, знающий. Такой, каким смотрят те, кто получил своё, даже если формально проиграл.

Дверь закрывается за ней тихо.

Без хлопка. Без вызова.

Как она умеет – так, чтобы остаться в памяти, а не в шуме.

В комнате оседает пустота. Не тишина – именно пустота. Та, что не приносит облегчения. Только раздражение, которое не спадает, а наоборот, медленно вгрызается под кожу.

Нора красивая. Этого у неё не отнять.

Пухлые губы, которые она всегда держит чуть приоткрытыми – не из невинности, а из расчёта. Взгляд, умеющий быть мягким ровно до той секунды, пока это выгодно. Тело – ухоженное, выверенное, собранное не для себя, а для чужого одобрения.

Мы трахаемся не первый год.

Достаточно долго, чтобы она перестала путать это с чем-то большим.

Достаточно долго, чтобы понять: дальше этого она не продвинется.

Но она всё ещё верит. Она из тех, кто искренне считает близость валютой – что через постель можно купить защиту, статус, влияние; что если лечь правильно, вовремя и красиво, тебя не выкинут, не заменят, не оставят за дверью. Она не просит прямо и не требует – просто приходит снова и снова, каждый раз уходя с одной и той же надеждой, что в этот раз что-то изменилось. Но не меняется ничего. Арея так не работает. И я – тоже.

Раздражение остаётся не из-за неё, а из-за того, что она всё ещё делает вид, что не понимает очевидного: годы между нами для неё – инвестиция, а не предел. Я говорил ей это не раз. Прямо. Холодно. Без намёков. Между нами никогда не было чувств – и не будет. Но она всё равно уходит с уверенностью, что секс со мной что-то ей обеспечит. А я остаюсь с ясным пониманием: это максимум, который она когда-либо получит.