Читать книгу Немного об авторе - - Страница 3

Здание «Форум» в самом центре полиса аккумулировало наиболее значимые культурные ведомства. Первые пятнадцать этажей было отдано ИИ-живописи. Следующий десяток занимал театральный конгломерат: театры аватаров – набирающее популярность направление, объединяющее искусство андроидов, а также почти отжившие свой век человеческие театры. Все направления кинематографа оккупировали двадцать следующих уровней. Пару этажей занимало новое объединение творчества животных. После изобретения зоотранслейтера во второй половине XXI века в обществе произошла революционная перемена мировоззрения. Теперь высокоорганизованные животные, чей язык способен встроиться в систему смыслового распознавания, расцениваются как личности. Нравится ли мне это? Я пока не определился. Однако мне бы не хотелось, чтобы в одном из кабинетов Центра однажды прошло заседание Союза писателей-членистоногих.

Литературное направление помещалось на самом верху.

Литература человеческого интеллекта «скромно» занимала последний этаж. Почему в кавычках? Потому что это был самый престижный этаж во всей башне. Направление, в отличие от театра, не только сохранило свои позиции, но и стало элитарным. Поскольку умение работать с большими объемами текстов сошло на нет, в силу 100%-й замены человека искусственным интеллектом на этом поприще, романы, созданные работой человеческого разума, стали цениться наравне с трудами великих математиков и космофизиков.

Главный редактор объединенного издательства «Разум», под крыло которого перешла вся литература человеческого интеллекта, встретил меня, раскинув руки в приветственном жесте. В том же направлении растянулись его румяные щеки.

– Вот тот, кто поставил человека выше железяки!

Пнув ногой робота-полотера, редактор обнял меня и расцеловал в архаичной манере.

– Друг мой, Вельдамир, нас ждут великие дела.

– Предисловие готово. – сказал я, усаживаясь в дорогое кресло. По официальной версии оно было из экокожи, но на самом деле… На самом деле наш главный обожал раритетные предметы, также как и я. Но в отличие от меня, законопослушного вегетарианца, он не гнушался запрещенкой.

– Не сомневался! Завтра отдаем в печать. Послезавтра книга выйдет и, поверь, это будет бестселлер. Мы озолотимся!

– Тьфу-тьфу-тьфу – постучал я по дорогому деревянному подлокотнику.

Тут стоит отступить от линейного рассказа и погрузиться в историю. 30-миллиардное человечество, стремительно увеличиваясь, в большей своей массе все же игнорировало основой закон диалектики. Плодовитость вида не преобразовывалась в качество. Поэтому искусство, как отражение вкусов, становилось десятилетие за десятилетием все примитивнее. Творить нужно было быстро и так, чтобы это было понятно большинству. Требовался стандартный набор качеств – очевидность замысла, яркость образов, автоматическая запоминаемость. Лучше всех с поставленной задачей справлялся искусственный интеллект, и разумеется, он постепенно выдавил живых авторов с рынка.

Но! Но остался все тот же золотой миллиард – миллиард богатейших, образованных, эстетствующих людей, которые держали и держат в руках все остальное человечество. Эти люди превратили власть в искусство, а искусство, то самое – настоящее, стало во многом властью. Поскольку за пятьдесят последних лет 99% писателей, композиторов, художников перестало существовать (они просто исчезли за ненадобностью, как допотопные граммофоны или велосипеды с разновеликими колесами), новых не появлялось (учебные заведения, готовившие культурную элиту, перестали существовать, поменяв профиль на высокотехнологичный), разразился кризис. Большинство человечества отнеслось к этому прохладно, они по-прежнему получали свой культурный фаст-фуд и были счастливы. Но эстетствующий класс – совсем другое дело. Кто-то вдруг понял, что живое слово гораздо вкуснее искусственного. Равно как и музыка. Были проведены исследования, измерены энергетические волны, гамма-излучение, были защищены диссертации, написаны научные работы. И искусство человеческого интеллекта, войдя в эпоху ренессанса, превратилось в привилегию элиты. Ибо, в силу тотального дефицита авторов произошло формирование абсолютно неэластичного спроса (судя по графику в кабинете редактора), и, как следствие, стоимость человекожанра стала поистине космической. Это не могло не радовать.

– Друг мой, не волнуйся. Твой уникальный талант обеспечит нам пополнение личных счетов и новый подъем для издательства. Прогнозирую, за уикенд мы поднимем первый триллион.

На полупрозрачной панели обозначилась секретарша.

– Сэм Михайлович, разрешите?

Редактор раскрыл ладонь в сторону панели, машина считала знак и панель стала прозрачной. А секретарша обрела полноту цветов.

– К вам представители профсоюза.

– Какого черта им надо? Я занят.

Секретарша вывела на панели окно планинга.

– На четверг назначена встреча.

– Ну так пусть в четверг и приходят.

– Сегодня четверг. – сказал я. – Будьте добры, чашечку кофе.

Редактор посмотрел на меня потрясенно. Еге щеки поползли вниз и поменяли цвет на бежевый.

– Как летит время! Я же только вчера, кажется, приехал с семьей с южного берега, и вот, пожалуйста, уже четверг!

– Какой кофе предпочитаете?

– Ты прекрасно знаешь – кофеин, сливки, все традиционно и даже архаично, – ответил я улыбающейся панели. Панель ответила легким кивком и посмотрела на Сэма.

– Так что мне сказать профсоюзу?

Редактор потер мочку уха.

– Не принять нельзя. Итак слишком много шума вокруг этих претензий.

Я понимающе кивнул, хотя от проблем рабочего класса был чрезвычайно далек.

– Сейчас приму. – недовольно сдался редактор. – Но только через экран! Сюда не впускай!

Секретарша кивнула еще раз и растаяла.

Редактор опять зарумянился.

– Ковер, понимаешь, заказал. Оцени, кстати. Прекрасная ручная работа. Ручная! Ты понял? Привезли из Азербайджана. Сумасшедшие деньги, но что поделать, люблю. Все-таки старые традиции, старый мир с его ценностями, душевностью… Не то, что нынешнее время, шло бы оно…

Редактор произнес словосочетание из старого лексикона, когда-то широко распространенного, а ныне находящегося под законодательным запретом.

Дверь бесшумно отъехала и на пороге показался роботизированный столик с сервированным верхом. Все как я люблю – кофе в фарфоре, молочник, печенье. Столик подъехал.

– Еще бы секретарша сама приносила. – подмигнул я редактору, делая маленький глоток.

– Да, хотел, понимаешь. Но потом подумал, и без этого много негатива. Пишут, жируем при общем кризисе. Решил пока обходиться роботом.

Редактор отхлебнул из своей кружечки, сел за стол и сделал знак ладонью. Панель снова стала ясной, как божий день. Секретарша вывела на экран несколько человек с сердитыми выражениями лиц.