Читать книгу Разрыв миров - - Страница 5

Рождество у родителей мужа всегда напоминало рождественскую рекламу, снятую с легким привкусом домашнего хаоса. Сталинская квартира с высокими потолками и запахом старой древесины была забита людьми. Приехала старшая сестра Димы, Ольга, с мужем и близнецами-трехлетками. Мальчишки носились по длинному коридору с игрушечными мечами, оглашая дом победными криками, от которых звенел хрусталь в серванте.

– Аня, деточка, ну какая ты худенькая! Совсем тебя Дима не кормит, одни рисунки в голове! – Вера Павловна, в накрахмаленном переднике, пахнущем ванилью и сдобой, тут же всучила Анне тяжелое блюдо с горячими пирожками. – Неси в зал, родная, там уже все за стол садятся.

В зале стоял плотный гул. Телевизор транслировал праздничный концерт, племянники яростно спорили, кому достанется больше мармелада, а отец Димы, попыхивая старой трубкой, громко обсуждал с зятем покупку новой зимней резины и курс валют. Это был мир простых, твердых вещей.

– Тётя Аня, смотли! – Один из близнецов, Егорка, подбежал к ней и ткнул в колени липким от конфет пальцем, протягивая потрепанную раскраску. – Это плокон! Насилуй ему огонь!

Анна присела перед ним на корточки, чувствуя, как подол темно-синего платья касается ковра. В этой суете, среди запаха жареного гуся, еловых веток и искреннего детского смеха, ей было удивительно спокойно. Она быстро, парой уверенных штрихов, добавила дракону пылающее пламя и мощные крылья.

– Ух ты-ы-ы! – выдохнул малыш, глядя на неё с обожанием. – Ты волшебница?

– Почти, – улыбнулась Анна, и на мгновение ей показалось, что это правда. Что её магия здесь, в этом тепле.

Дима подошел к ним, приобнял её за плечи и многозначительно подмигнул сестре:

– Смотрите, как она с ними ладит. Может, и нам пора о таких «драконах» подумать в следующем году?

Ольга понимающе заулыбалась, а Анна на мгновение замерла. Дети. Свои. Настоящие. Маленькие теплые свертки, которые навсегда привяжут её к этой земле, к этой конкретной семье, к этому мужчине. Эта мысль больше не вызывала у неё приступа клаустрофобии, как раньше. Наоборот, она показалась ей спасительным кругом, якорем, который удержит её, если золотое море снова решит её забрать.

Весь вечер она была образцовой невесткой. Помогала убирать со стола, слушала бесконечные истории Веры Павловны про трудную молодость, вместе с остальными рассматривала пожелтевшие фотоальбомы.

– Видишь, – прошептал Дима, когда они уже поздно вечером возвращались домой на такси. Город за окном мерцал праздничной иллюминацией. Анна лежала у него на плече, совершенно утомленная шумом и избытком чужих эмоций. – Жизнь – она вот такая. В этих пирогах, в орущих детях, в простых семейных посиделках. Это и есть фундамент, Ань. Настоящее. Остальное дым, игра воображения.

– Да, – согласилась она, закрывая глаза и вдыхая запах его парфюма. – Ты прав, Дима. Ты абсолютно прав.

Она верила в это каждой клеточкой своего существа. Верила до того самого момента, пока не уснула в их тихой, пустой квартире.

Потому что стоило ей сомкнуть веки, как шум праздничного стола, звон хрусталя и детский смех мгновенно стихли, сменившись знакомым, утробным шорохом прибоя. Она снова была там, на золотом берегу своего личного, запретного рая.

На этот раз парень в белой рубашке ждал её. Он сидел на огромном, выбеленном солью и временем стволе дерева, выброшенном морем. Когда Анна подошла, он медленно поднял голову. Солнце, висевшее над самым горизонтом, ослепляло её, превращая его лицо в сияющий, непостижимый силуэт, но он протянул к ней руку.

Его ладонь была открытой, пальцы длинными и изящными. На этой ладони лежал невидимый, но почти физически ощутимый подарок – тишина. Это не была мертвая тишина вакуума или пустоты; это была та звенящая, наполненная потенциалом тишина, что бывает за секунду до начала сотворения мира.

Анна вложила свою ладонь в его. Прикосновение было легким, как мимолетное дуновение ветра, но от него по её телу прошла такая волная яростного, древнего узнавания, что у неё перехватило дыхание. В этом простом жесте, касании кожи о кожу, было больше сокрушительной интимности, чем во всех поцелуях Димы, во всей их предсказуемой семейной близости.

– Вспомни, – не то шепнул он, не то этот приказ просто провибрировал в её голове, резонируя с самими костями.

Она хотела закричать: «Что? Что я должна вспомнить?! Кто ты?!», но в этот момент ледяная волна окатила её ноги. Золотой песок начал таять, утекая сквозь пальцы, и рай превратился в серый, пыльный рассвет московской квартиры.

Анна проснулась с отчетливым ощущением фантомного тепла в ладони. Дима всё еще спал, размеренно и уютно дыша ей в затылок, его рука по-хозяйски покоилась на её бедре. Раньше это дарило ей покой, теперь вызывало глухое раздражение, как тесная одежда. Она осторожно, боясь потревожить его сон, высвободилась из его объятий и босиком подошла к окну.

На улице был обычный, безнадежно серый январский день. Соседи в пуховиках выгуливали заспанных собак, дворник лениво скреб лопатой по укатанному снегу. Мир был плоским, скучным и безнадежно материальным. Анна смотрела на свои пальцы, те самые, которыми она только что касалась Его руки в своем сне.

Она вдруг поняла: она не «исцелилась». Она не стала «нормальной». Она просто перешла на новый уровень посвящения. Теперь её двойная жизнь стала смертельно опасной, потому что тайное убежище в её голове стало для неё важнее, чем все пироги, племянники и обещания этого мира.

Она достала свой скетчбук, прячась в углу кухни. Рука сама, повинуясь какому-то внутреннему компасу, потянулась к карандашу. Она не рисовала линии Хаоса, не рисовала монстров. Она пыталась по памяти запечатлеть разворот плеч того парня на берегу, ту неуловимую грацию, которая лишала её воли.

***

Восьмое января обрушилось на город ледяным осознанием: каникулы неизбежно тают, как грязный снег под реагентами. Дима уже с утра сидел с ноутбуком, его лицо снова стало сосредоточенным и строгим, он проверял рабочую почту, ловя за хвосты накопившиеся задачи. А Анна всё чаще замирала перед чистым листом, не в силах заставить себя рисовать «коммерческое счастье»: улыбающихся зверушек и уютные интерьеры для заказчиков. Вся эта милота казалась ей теперь кощунственной ложью.

Резкий, дребезжащий звонок Леры ворвался в тишину квартиры как полицейская сирена.

– Анька, спасай! Я больше не могу смотреть на эту обсыпающуюся елку и доедать заветренные бутерброды с икрой! – голос Леры в трубке вибрировал от избытка энергии, которая всегда казалась Анне чрезмерной. – У меня есть план, и отказы не принимаются. На Китай-городе, в том лофте, где раньше был завод, открылась выставка «Графика Хаоса». Всего на три дня!

Анна почувствовала, как пальцы, сжимающие телефон, мгновенно похолодели. Китай-город. Снова это сочетание звуков, бьющее в одну и ту же точку.

– Там собрали всё: от концепт-артов к жесткому дарк-фэнтези до рабочих эскизов лучших тату-мастеров страны. Ань, это же твой профиль! Пошли, тебе нужно встряхнуть мозги перед рабочими буднями.

– Лер, я не знаю… – Анна бросила быстрый взгляд на Диму. Тот сидел на диване, уютно обложенный подушками, и вдумчиво листал каталог какой-то новой системы управления проектами. – Дима хотел сегодня заказать пиццу и досмотреть тот детективный сериал…

– Дима перетопчется со своим сериалом! – отрезала Лера с интонацией, не терпящей возражений. – Аня, ты художник или профессиональная домохозяйка? Тебе нужны новые визуальные коды, новые образы, иначе ты так и будешь до пенсии рисовать пухлых розовых карапузов для упаковок подгузников. Жду тебя через час у метро. И не вздумай надеть свой «бабушкин» свитер, там будет вся элита андеграунда!

Дима, услышав обрывки разговора, даже не оторвался от экрана. Он лишь лениво пожал плечами:

– Ну, съезди, если это по работе. Выставка – это полезно для насмотренности. Только не задерживайся допоздна, завтра всё-таки первый полноценный рабочий день, нужно выспаться и войти в ритм.

Выставочное пространство располагалось в недрах бывшего заводского цеха. Огромные окна в пол, высокие закопченные потолки, голые кирпичные стены и резкий, холодный направленный свет, выхватывающий работы из темноты. Картины казались не просто изображениями, а живыми, кровоточащими ранами на теле старого здания.

Здесь было много людей: странных, подчеркнуто отрешенных, одетых в многослойный черный хлопок, с металлом в ушах и волосами всех цветов спектра. Анна в своем аккуратном кашемировом пальто и неброском макияже чувствовала себя здесь… нет, не чужой. Она чувствовала себя глубоко законспирированным шпионом, который после долгих лет в тылу врага наконец-то вернулся в родной штаб.

– Смотри, вот это настоящая мощь! – Лера с восторгом потянула её к огромному полотну, где черная тушь сплеталась в неистовый узор, напоминающий одновременно корни вековых деревьев и вскрытые вены какого-то титана.

Анна шла вдоль стен, и её дыхание становилось всё более поверхностным и частым. Она узнавала эти линии. Они были ОНИ. Те самые ритмы, которые сначала истязали её в кошмарах, а теперь мягко пульсировали на задворках её «золотого» сна. Весь этот зал, пропитанный запахом дорогой краски, старого кирпича и селективного парфюма, был буквально заряжен энергией того парня с берега. Его присутствие ощущалось здесь физически, хотя самого его не было в поле зрения.

Они дошли до самого дальнего, глухого угла цеха, где освещение было минимальным. Там, в тени, висела серия небольших, лаконичных эскизов, выполненных углем на грубой бумаге.

Анна замерла, и мир вокруг неё перестал существовать. На одном из листков был изображен берег. Резкие, тяжелые, почти яростные штрихи передавали накат волн так точно, что Анна кожей почувствовала соленые брызги. А в самом центре, у кромки воды – силуэт. Тот самый. Идеально переданный разворот плеч, знакомый наклон головы, смотрящей в бесконечность…

– Ого, – выдохнула Лера, бесцеремонно заглядывая через её плечо. – А вот это уже тянет на классику. Смотри, какая техника – уголь, а кажется, что море дышит. Это же тот парень, про которого Макс тогда в клубе говорил: ArtEm. Смотри подпись в углу, видишь?

В самом углу эскиза стоял маленький, острый авторский знак – перечеркнутая буква «А», напоминающая одновременно наконечник стрелы и древнюю руну.

У Анны перед глазами всё поплыло. Голова закружилась так, словно она действительно стояла на краю обрыва. Тот, кто рисовал этот берег, не просто обладал воображением. Он был ТАМ. Он видел то же самое солнце, тот же золотой песок и ту же безграничную воду. Это не была «мода», «стиль» или «абстракция». Это была их общая память.

– Девушка, вам плохо? – к ней подошел смотритель выставки, худощавый парень в черном худи, чью шею обвивал сложный узор из переплетенных теней.

– Нет… нет, всё в порядке, – Анна заставила себя силой отвести взгляд от рисунка, но ей казалось, что она физически разрывает невидимую пуповину. – Скажите, а автор… он здесь? Он придет?

– Артём? – парень усмехнулся, и татуировка на его кадыке дернулась. – Нет, он редко появляется на таких тусовках. Он одиночка, не любит шум и пустые разговоры. Но его студия совсем рядом, тут за углом, – он неопределенно махнул рукой в сторону выхода, где в дверном проеме клубился морозный московский туман. – Хотя просто так к нему не попадешь. У него запись на год вперед, и он сам выбирает, кого «проявлять», а кому отказать.

Лера хитро прищурилась, внимательно изучая побледневшее, почти прозрачное лицо подруги. В её глазах промелькнуло подозрение, смешанное с азартом.

– Ань, ты чего так зацепилась? Понравился стиль? Хочешь себе такую «чернуху» на память о каникулах?

– Это… очень профессионально, – с трудом выговорила Анна. Горло пересохло, а в сумке в этот момент настойчиво и буднично завибрировал телефон.

Она достала мобильный. На экране светилось сообщение от Димы. Короткое, заботливое, бьющее в самое сердце своей обыденностью: «Заказал пиццу с грибами и двойным сыром, как ты любишь. Курьер будет через 20 минут. Жду тебя. Люблю».

Анна посмотрела на светящийся экран, потом снова на эскиз берега. Мир в её сознании окончательно раскололся, и трещина прошла прямо через её сердце.

С одной стороны была теплая пицца, уютный диван, предсказуемый вечер с сериалом и Дима. Любящий, надёжный, тот, кто всегда становился между ней и любым штормом.С другой – холодные угольные волны, запах озона и тайна, которая жгла изнутри, требуя ответов, даже если эти ответы разрушат её жизнь.

С одной стороны была жизнь «как у людей». С другой – возвращение к своей истинной, пугающей сути.

– Пойдём, Лер, – резко сказала она, убирая телефон в карман. – Мне пора домой. Дима ждёт.

Лера что-то удивлённо пробормотала ей вслед, но Анна уже быстро шла к выходу, не оглядываясь на картины. Она почти бежала прочь из лофта, прочь от этих линий, глотая морозный воздух Китай-города.

И всё же, спускаясь в тесный вагон метро, она уже знала. Завтра всё будет иначе. Завтра утром, когда Дима уйдёт в офис проверять серверы и логи, она не сядет за рисование карапузов. Не откроет файлы с коммерческими заказами. Она вернётся сюда. Одна. И найдёт ту дверь, за которой её ждёт тот, кто уже нарисовал её вечность.