Читать книгу Жесткая сцепка - - Страница 2

Старый служебный «ПАЗик» напоминал консервную банку, которую кто-то долго и с наслаждением тряс. В салоне пахло пережженным сцеплением, дешевым бензином и вчерашним перегаром — вечным спутником дальних студенческих выездов.

Анна сидела на переднем сиденье, вцепившись побелевшими пальцами в поручень. Каждый раз, когда автобус ухал в очередную яму, размытой весенними ливнями грунтовки, её желудок подпрыгивал к горлу. Она ненавидела эти выезды. Ненавидела «романтику» полевой жизни, которую воспевали старые преподаватели. Для неё геодезия была наукой чистых линий и точных цифр на экране монитора, а не этой грязной борьбой с ландшафтом.

— Всё, приехали! — гаркнул водитель, резко ударив по тормозам. Автобус клюнул носом и заглох. — Дальше не потащусь. Сяду на брюхо — трактором не выдернете.

Двери с шипением разъехались, впуская в душный салон запах мокрой хвои и сырой земли.

Студенты, сидевшие сзади, оживились. Послышался смех, звон стекла (бутылки в рюкзаках, отметила Анна, но сил делать замечание не было), топот тяжелых ботинок. Они высыпали наружу пестрой камуфляжной толпой — молодые, шумные, готовые к приключениям.

Анна выждала паузу. Она поправила воротник своей бежевой парки — слишком дорогой и слишком светлой для этого места, — и шагнула к выходу.

Зрелище было удручающим. До ворот полигона оставалось метров триста. Но это были не метры, это была полоса препятствий. Дорога превратилась в месиво из жирной, коричневой глины, испещренное глубокими колеями, заполненными мутной водой.

Анна с тоской посмотрела на свои итальянские ботинки. Потом перевела взгляд на багажное отделение, откуда водитель уже выгружал вещи. Её чемодан — серебристый, на колесиках, созданный для гладких полов аэропортов — выглядел здесь как инопланетный объект, потерпевший крушение.

— Ну, чего встали? Разбираем барахло! — командовал чей-то голос.

Анна узнала этот голос. Васильев.

Он стоял у открытого багажника, принимая у водителя тяжелые деревянные ящики с нивелирами и штативы. На нём была старая армейская горка, выцветшая на плечах, и тяжелые берцы, уже покрытые слоем грязи. Он двигался легко, экономно, перехватывая тридцатикилограммовые ящики так, словно они были набиты ватой.

Анна спустилась на землю. Нога тут же поехала. Глина чавкнула, облепляя подошву.

— Черт, — выдохнула она сквозь зубы.

Её чемодан стоял в луже. Она взялась за выдвижную ручку, попыталась покатить его, но маленькие колесики тут же завязли, намотав на себя комья грязи и прошлогодней листвы. Чемодан завалился на бок, пачкая светлый пластик.

Это было фиаско. Полное, унизительное фиаско в первые же пять минут. Анна почувствовала, как к горлу подступает злая беспомощность. Вокруг суетились студенты, взваливая на плечи рюкзаки, кто-то уже чавкал сапогами по направлению к лагерю, не обращая внимания на своего куратора.

Внезапно тень накрыла её.

— Оставьте, — произнес голос над ухом.

Анна вздрогнула и обернулась. Артем стоял прямо за ней. Он уже закинул за спину свой огромный туристический рюкзак, поверх которого была приторочена скатка спальника.

— Я сама, — машинально ответила Анна, пытаясь рывком поставить чемодан вертикально. Ручка выскользнула из влажной ладони.

Артем не стал спорить. Он не стал играть в джентльмена и предлагать помощь вежливыми фразами. Он просто шагнул вперед, бесцеремонно оттеснив её плечом.

Его рука — широкая, с темными волосками на запястье — перехватила ручку чемодана. Одним резким движением он оторвал его от земли.

— Колеса здесь не работают, Анна Викторовна, — сказал он, глядя на неё сверху вниз. В его глазах не было насмешки, только спокойное понимание своего превосходства в этих координатах. — Здесь работает только сила.

Он закинул её чемодан себе на левое плечо, удерживая его одной рукой, словно пустую коробку. Другой рукой он поправил лямку своего рюкзака. Теперь он был нагружен, как вьючное животное, но это не делало его смешным. Наоборот. Под тяжестью груза его мышцы на шее вздулись, а ноги, обутые в грубые ботинки, пружинили, готовые месить эту глину.

Анна засмотрелась на его шею. Там, где воротник куртки касался кожи, блестела испарина. От него пахло дождем и мужским потом. Этот запах вдруг показался ей единственно правильным в этом сером, сыром лесу.

— Идемте, — бросил он, не оборачиваясь. — Ступайте след в след. Шаг влево — утонете. Здесь асфальт еще не положили.

Он двинулся вперед, широко шагая по скользкой жиже. Анна замешкалась на секунду, а потом поспешила за ним.

Ей пришлось смотреть под ноги, чтобы не упасть, но взгляд то и дело поднимался к его спине. Широкой, мощной спине, которая заслоняла собой горизонт. Здесь, в лесу, все её научные степени, звания и городская спесь обнулились. Здесь действовал закон силы. И сила была у него.

Она шла за ним, стараясь попадать носком ботинка в глубокие следы от его протекторов. Это было странное, почти интимное чувство — идти по его следам, доверяя ему выбор дороги.

«Ты зависишь от него», — шепнул внутренний голос. — «Твой комфорт, твоя безопасность, твои вещи — всё сейчас в его руках».

— Не отставайте! — крикнул он, не поворачивая головы, словно чувствовал, что она сбивается с темпа.

Анна стиснула зубы и ускорила шаг, чувствуя, как холодный ветер пробирается под парку. Лес вокруг стоял темной, молчаливой стеной. Полигон встретил их, и он явно был на стороне Васильева.

Дойдя до ворот лагеря — покосившегося забора с ржавой вывеской «Учебно-геодезическая база», — Артем остановился. Он легко сбросил её чемодан на деревянный настил крыльца преподавательского домика. Пластик глухо стукнул.

— Ваш люкс, — сказал он, вытирая пот со лба тыльной стороной ладони.

Анна поднялась на крыльцо, чувствуя, как дрожат ноги от напряжения. Она посмотрела на свой грязный чемодан, потом на Артема. Он дышал ровно, несмотря на нагрузку.

— Спасибо, Васильев, — сказала она сухо, стараясь вернуть дистанцию. — Можешь идти. Распределение по бригадам через час.

Он усмехнулся. Эта усмешка снова царапнула её где-то под ребрами.

— Как скажете, начальник, — он подмигнул ей — нагло, по-хозяйски — и развернулся, чтобы уйти к студенческим баракам, где уже разгорался шум и смех.

Анна смотрела ему вслед, пока его широкая спина не скрылась за соснами. Потом она перевела взгляд на свои дорогие ботинки. Они были безнадежно испорчены глиной.

— Нулевая отметка, — прошептала она самой себе. — Мы на нулевой отметке.

Она толкнула скрипучую дверь домика и вошла в сырой полумрак, понимая, что эта ночь будет очень длинной.

«Люкс» для преподавателей оказался щитовым домиком размером с собачью будку, только с окном. Внутри пахло сырой штукатуркой, мышами и безысходностью. Единственная лампочка под потолком, тусклая и засиженная мухами, едва разгоняла сумерки, сгущавшиеся по углам.

Анна поставила чемодан на пол, застеленный вытертым линолеумом, и зябко передернула плечами. Здесь было холоднее, чем на улице. Холод пробирался под куртку, липкий и навязчивый, заставляя кожу покрываться мурашками. Она провела пальцем по металлической спинке кровати — палец стал серым от пыли.

— Господи, за что... — выдохнула она в пустоту.

Она попыталась создать видимость уюта. Достала из чемодана косметичку, расставила на кривом столе баночки с кремами и лосьонами. Эти дорогие, глянцевые флаконы смотрелись здесь как драгоценности в мусорном баке. Контраст был настолько нелепым, что Анне захотелось истерически рассмеяться.

Ей нужно было согреться. Или хотя бы умыться теплой водой, чтобы смыть с себя ощущение грязи после дороги.

Снаружи раздался звук.

Хрясь!

Глухой, влажный удар металла о дерево. Пауза. Снова удар. Ритмичный, тяжелый, уверенный.

Анна подошла к окну. Стекло было мутным, покрытым слоем многолетней грязи и паутины. Она брезгливо подышала на него и протерла рукавом парки, расчищая небольшой «иллюминатор» во внешний мир.

Двор лагеря тонул в сизых сумерках. Туман полз от озера, окутывая стволы сосен молочной пеленой. Посреди двора, возле поленницы, горел прожектор, выхватывая из темноты круг света — арену для одного актера.

Там был Артем.

Он колол дрова для общей кухни.

Анна замерла. Её дыхание осело конденсатом на холодном стекле.

Васильев работал как машина. Он уже снял куртку, бросив её прямо на землю. На нем осталась только черная футболка, промокшая насквозь — на спине и под мышками расплылись темные пятна.

Он брал тяжелое березовое полено, ставил его на колоду. Замах. Топор взлетал вверх, описывая сверкающую дугу в свете прожектора. Удар. Полено разлеталось надвое с жалобным треском, словно не выдерживая напора этой грубой силы.

Анна смотрела, не в силах оторваться. В этом монотонном действии была пугающая, первобытная красота.

Артем остановился, вытирая лоб предплечьем. Ему было жарко. Он рывком стянул через голову мокрую футболку и швырнул её к куртке.

Анна судорожно втянула воздух.

Его тело.

В аудитории, скрытое мешковатой одеждой, оно казалось просто крупным. Здесь, обнаженное по пояс, оно выглядело как топографическая карта насилия и труда.

У него не было «сухого» рельефа фитнес-модели, накачанного протеиновыми коктейлями. Это были функциональные, рабочие мышцы, выкованные тяжестями, а не тренажерами. Широкая спина бугрилась узлами перекатывающихся мышц при каждом движении. Вдоль позвоночника, в ложбинке, блестел пот.

На левой лопатке, уходя к плечу, тянулся старый, белесый шрам — неровный, рваный, словно след от ножа или удара арматуры. На правом плече чернела татуировка — жесткая геометрия, острые углы и линии, напоминающие волчий оскал, вписанный в треугольник.

«Откуда у парня в двадцать один год такое тело?» — подумала Анна, чувствуя, как внизу живота начинает разливаться предательское тепло, спорящее с холодом комнаты. — «Где он заработал эти шрамы? Кто его резал?»

Артем снова взялся за топор. Теперь Анна видела, как играют его бицепсы, как напрягаются жилы на шее при замахе.

Хрясь!

Очередное полено разлетелось в щепки.

Анна поймала себя на странной, темной мысли. Она представила себя на месте этого дерева. Представила, как он вот так же — уверенно, без сомнений — «раскалывает» её. Вскрывает её оборону, ломает её сопротивление, проникает в суть. Не спрашивая разрешения. Просто потому, что он сильнее.

Эта фантазия была унизительной для феминистки и преподавателя. Но для женщины, стоящей в холодной будке посреди леса, она была единственным источником тепла.

Она прижалась лбом к стеклу, жадно следя за каждым его движением. За тем, как капли пота скатываются по его груди к ремню брюк. За тем, как низко сидят его штаны, держась на тазовых костях.

Внезапно ритм прервался.

Артем не стал ставить новое полено. Он опустил топор, воткнув его лезвием в колоду. Медленно выпрямился. Глубоко вдохнул ночной воздух, раздувая широкую грудную клетку.

И медленно повернул голову.

Прямо к её окну.

Анна отшатнулась, но было поздно.

Он не мог видеть её в темноте неосвещенной комнаты. Но он видел расчищенный пятак на пыльном стекле. Он знал, что она там. Он чувствовал её взгляд кожей, как чувствуют прицел снайпера.

Васильев смотрел прямо в черноту её окна. Его лицо в резком свете прожектора казалось высеченным из камня. Тени залегли в глазницах, делая взгляд непроницаемым.

Он не отвернулся. Не прикрылся. Наоборот, он расправил плечи, позволяя ей рассмотреть всё — кубики пресса, дорожку волос, уходящую под ремень, пульсирующую вену на шее. Это была безмолвная демонстрация. Вызов.

«Смотри, училка. Смотри и желай. Потому что здесь, в лесу, твои оценки ничего не значат. Здесь решаю я».

Он провел ладонью по мокрой груди, стряхивая пот, и уголок его губ дрогнул в едва заметной, наглой усмешке.

Анна резко дернула занавеску. Ткань — старая, пыльная — отрезала её от этого зрелища.

Она стояла в темноте, прижав ладони к горящим щекам. Сердце колотилось так, что отдавалось в ушах. Между ног было мокро и горячо. Тело гудело, требуя продолжения, требуя прикосновения этих грубых, грязных рук.

— Черт бы тебя побрал, Васильев, — прошептала она в тишину.

Снаружи снова раздался удар топора.

Хрясь!

Теперь этот звук казался ей обещанием.

Сон не шел. Холод в домике стал пронзительным, забираясь под одеяло ледяными пальцами, но Анну лихорадило изнутри. Образ Артема — мокрого, полуголого, заносящего топор — стоял перед глазами, выжженный на сетчатке.

Где-то вдалеке, у озера, гудели студенты. Ветер доносил обрывки смеха, звон гитары и запах дыма. Там была жизнь — простая, молодая, понятная. А здесь, в темноте «преподавательского люкса», была только пыль и сосущая пустота внизу живота.

Анна не выдержала. Она откинула колючее казенное одеяло, накинула парку прямо поверх шелковой пижамы и вышла на крыльцо.

Ночной лес встретил её тишиной, которая бывает только перед грозой или бедой. Воздух был густым, влажным. Луна пряталась за низкими тучами, и лишь редкие фонари на столбах отбрасывали желтые, болезненные круги света на грязь полигона.

Анна закурила. Тонкая сигарета дрожала в пальцах. Она курила редко, только когда нервы натягивались до звона, и сейчас был именно такой момент.

Звук мотора она услышала раньше, чем увидела машину.

Низкое, утробное рокотание доносилось не со стороны главной дороги, а с боковой просеки, ведущей к заброшенным складам. Через минуту из темноты вынырнул массивный силуэт.

Черный внедорожник. Огромный, хищный, чужеродный в этом лесу. Он двигался медленно, переваливаясь через корни сосен. Фары были выключены. Горели только узкие полоски габаритов — злые красные глаза в ночи.

Машина остановилась у кромки леса, в «слепой зоне» для основного лагеря, но идеально видимая с крыльца Анны.

«Кто это?» — мелькнула тревожная мысль. — «Проверка из министерства? Ночью? Бред».

Дверь водителя не открылась. Зато от студенческих бараков отделилась тень.

Это был Артем.

Он уже оделся. На нем была темная толстовка с капюшоном, накинутым на голову. Он шел к машине не как хозяин полигона. Он шел как человек, идущий на эшафот — ссутулившись, спрятав руки в карманы.

Анна замерла, забыв про тлеющую сигарету. Она инстинктивно шагнула назад, в тень козырька, становясь невидимым наблюдателем.

Артем подошел к джипу. Стекло опустилось. Короткий разговор. Видимо, ответ Артема не устроил сидящих внутри. Тяжелая дверь распахнулась, и из машины вышли двое.

Даже с расстояния пятидесяти метров Анна почувствовала исходящую от них угрозу. Это были не студенты и не преподаватели. Крепкие, в кожаных куртках, они двигались с той ленивой уверенностью, которая свойственна людям, привыкшим ломать чужие кости.

Один из них, тот, что повыше, подошел к Артему вплотную.

Анна видела, как Артем напрягся. Его спина окаменела. Он был крупнее и, вероятно, сильнее этих двоих. С тем топором в руках он мог бы разнести их на куски.

Но он стоял смирно.

— Где бабки, щенок? — голос долетел до Анны обрывком фразы, искаженной ветром.

Артем что-то ответил. Тихо, сквозь зубы.

Реакция последовала мгновенно.

Высокий размахнулся и ударил Артема наотмашь. Открытой ладонью по лицу.

Звук пощечины — хлесткий, сухой — разорвал ночную тишину громче выстрела.

Анна вздрогнула, словно ударили её.

Голова Артема дернулась в сторону. Капюшон слетел. Это было унизительно. Не драка мужчины с мужчиной, а публичная порка провинившегося слуги.

Второй бандит шагнул вперед и с силой толкнул Артема в грудь. Васильев пошатнулся, едва удержав равновесие в скользкой грязи, но руки так и не вынул из карманов. Он позволял себя бить.

«Почему ты не ответишь?» — мысленно кричала Анна. — «Ударь его! Ты же можешь!»

Но она знала ответ. Он не мог. За его спиной стоял кто-то слабый — брат, мать, — кого эти люди уничтожат, если он проявит гордость.

Высокий схватил Артема за грудки, притянул к себе и что-то прорычал ему в лицо, брызгая слюной. Затем резко оттолкнул.

Артем остался стоять, опустив голову.

Мужчины вернулись в джип. Хлопнули двери. Внедорожник развернулся, выбросив из-под колес комья грязи, и растворился в темноте так же бесшумно, как появился.

Артем остался один в круге света от далекого фонаря.

Прошло несколько секунд. Он медленно поднял руку и вытер разбитую губу. Сплюнул на землю — темный сгусток, похожий на кровь.

Потом он повернулся и пошел к домикам.

Его путь лежал мимо крыльца Анны.

Она хотела убежать, скрыться в комнате, сделать вид, что спит. Но ноги приросли к гнилым доскам.

Он приближался. Его походка изменилась. Исчезла та пружинистая легкость хищника. Теперь он шел тяжело, волоча ноги, словно гравитация стала вдвое сильнее.

Когда он поравнялся с крыльцом, он почувствовал запах сигаретного дыма.

Артем резко поднял голову.

Их взгляды встретились.

Между ними было всего три метра и полная бездна.

Анна увидела его лицо. На скуле наливался свежий синяк, поверх старой ссадины. Но страшнее были глаза. В них не было той наглой похоти, которой он сжигал её через стекло час назад. В них плескалась черная, ледяная ярость и... стыд.

Стыд зверя, которого увидели слабым.

Он понял, что она видела всё. Видела, как его унизили. Видела, что он — не король этого леса, а должник, которого поставили на счетчик.

На секунду Анне показалось, что он поднимется на крыльцо и задушит её, чтобы убрать свидетеля своего позора. Воздух наэлектризовался.

— Довольны, Анна Викторовна? — прохрипел он. Голос был сорванным, чужим. — Посмотрели шоу?

Анна открыла рот, чтобы что-то сказать — оправдаться, утешить, предложить помощь? — но слова застряли в горле. Любое слово сейчас прозвучало бы как издевательство.

Она просто молча затушила сигарету о перила, не сводя с него глаз. В этом молчании было больше интимности, чем в любом разговоре.

Артем скривился, словно от зубной боли.

— Идите спать, — бросил он с ненавистью. — Завтра в поля.

Он не стал ждать ответа. Натянул капюшон глубже на глаза и шагнул в темноту, растворяясь в ней, как призрак.

Анна осталась одна. Её трясло. Но теперь это был не только холод.

Она поняла, что сегодня ночью рухнул последний барьер. Теперь она знала его тайну. Его слабость.

И, к своему ужасу, она поняла еще одно: вид его крови и его унижения возбудил её сильнее, чем вид его мышц. Она хотела не просто его тела. Она хотела его боли. Она хотела зализать его раны, а потом позволить ему выместить всю эту ярость на ней.