Читать книгу Жесткая сцепка - - Страница 3

Утро началось с обманчивого затишья. Лес замер, словно вдохнул и забыл выдохнуть. Влажный, густой воздух, пропитанный испарениями после вчерашнего дождя, висел над полигоном тяжелым одеялом. Дышать было нечем. Казалось, атмосферное давление решило расплющить их всех еще до обеда.

Анна стояла у теодолита, пытаясь сфокусировать зрительную трубу на дальней вешке. Линзы запотевали каждые полминуты. Она протирала их замшевой салфеткой, злясь на погоду, на грязь, на ноющих студентов, но больше всего — на спину парня, маячившего в пятидесяти метрах впереди.

Артем Васильев работал как одержимый.

Вся группа двигалась вяло, как сонные мухи в сиропе, но он словно объявил войну этому лесу. Он шел по просеке, таща на плече связку тяжелых деревянных кольев и кувалду.

Бах!

Звук удара металла о дерево разносился по просеке сухим выстрелом.

Артем вгонял межевой знак в твердую, глинистую почву не с трех ударов, как положено, а с одного — мощного, уничтожающего.

Анна видела, как напрягается его спина под промокшей от пота футболкой. Он не надел куртку, несмотря на сырость. Ему было жарко. Его ярость, накопленная за ночь, искала выход, и пока что её принимала земля.

— Васильев! — крикнула Анна, сверяясь с абрисом. — Ты ушел с линии! Левее на полметра!

Он не обернулся. Продолжал забивать кол, словно хотел пробить земную кору насквозь.

— Артем! Ты слышишь меня? — она повысила голос, чувствуя, как внутри закипает раздражение. — Это брак! Придется переделывать!

Он выпрямился. Медленно, неохотно. Повернулся к ней лицом. С такого расстояния она не видела его глаз, но чувствовала их тяжесть. Он не сделал ни шагу влево. Он просто стоял, опираясь на рукоять кувалды, как варвар на боевой молот, и ждал.

Небо над верхушками сосен начало стремительно темнеть. Свинцовая туча, наползающая с запада, имела тот жутковатый фиолетовый оттенок, который не сулил ничего, кроме катастрофы.

— Анна Викторовна! — пискнула староста группы, девочка в очках, стоящая у рейки. — Там гроза идет. Может, свернемся?

Анна посмотрела на небо. Ветер вдруг налетел порывом, взметнув прошлогоднюю листву. Где-то далеко, за озером, глухо проворчало.

— Сворачиваемся! — скомандовала она. — Чехлите приборы! Бегом к лагерю!

Студентов не нужно было просить дважды. Они бросились упаковывать дорогостоящую оптику, испуганно поглядывая на чернеющий горизонт.

Только Артем не двигался. Он стоял посреди просеки, глядя на приближающуюся стену дождя.

— Васильев! — Анна шагнула к нему, забыв про субординацию. Ей стало страшно. Не за себя — за него. Он выглядел как человек, который ищет, где бы сломать себе шею. — Ты оглох? Бегом в лагерь!

Он не ответил.

В эту секунду небо раскололось. Ослепительная вспышка молнии ударила где-то совсем рядом, и гром грохнул мгновенно, без паузы, заставив землю содрогнуться.

И сразу же, как по команде, обрушилась вода.

Это был не дождь. Это был водопад. Ледяная стена воды рухнула на лес, мгновенно превращая видимость в ноль. Студенты с визгом ломанулись через кусты к спасительным домикам, их силуэты растворились в серой пелене за секунды.

Анна осталась одна на тропе. Вода мгновенно пропитала её парку, волосы прилипли к черепу. Очки залило так, что мир превратился в размытое пятно.

Она сделала шаг назад, собираясь бежать, но чья-то рука схватила её за запястье.

Жестко. Больно. Как капкан.

Она вскрикнула, дернувшись, но хватка только усилилась.

Артем.

Он стоял перед ней, мокрый насквозь, вода текла по его лицу, смывая грязь, но не смывая того безумного выражения, которое застыло в его глазах.

— К лагерю не успеем, — прорычал он, перекрикивая шум ливня. — Размоет овраг.

— Пусти! Мне больно! — крикнула она, пытаясь вырвать руку.

Он не отпустил. Он дернул её на себя, заставляя споткнуться, и потащил в сторону от тропы, в чащу.

— Куда ты меня тащишь?!

— В инструменталку! — бросил он через плечо. — Это ближе!

Они бежали — точнее, он тащил её, а она едва успевала перебирать ногами, скользя по грязи. Ветки хлестали по лицу, дождь забивал дыхание. Это было похоже на похищение. Он не спасал её — он конвоировал её.

Старый деревянный сарай — инструменталка — вынырнул из серой мглы черным приземистым силуэтом. Дверь была заперта на висячий замок, но Артем даже не стал искать ключ. Он с силой ударил плечом в рассохшееся дерево.

Петли скрипнули, и дверь поддалась.

Он втолкнул Анну внутрь, в темноту, и шагнул следом, с грохотом захлопнув дверь за собой, отрезая их от бушующей стихии.

Шум дождя здесь, внутри, превратился в оглушительную барабанную дробь по жестяной крыше. Но здесь было сухо.

В нос ударил густой, концентрированный запах: старое дерево, солидол, ржавое железо и пыль. Запах мужской работы. Запах замкнутого пространства.

Анна прижалась спиной к шершавым доскам стены, тяжело дыша. Её грудь вздымалась, мокрая одежда липла к телу, холодя кожу. Она стянула запотевшие очки — они теперь были бесполезны — и посмотрела на Артема.

В полумраке сарая, освещаемом лишь щелями в стенах, он казался огромным. Он стоял в двух шагах от неё, широко расставив ноги, и смотрел. С него текла вода, образуя лужу на земляном полу. Его грудная клетка ходила ходуном.

— Ты сумасшедший, — прошептала Анна. Голос дрожал. — Ты мне чуть руку не сломал.

— А вы хотели остаться там? — его голос был низким, хриплым, вибрирующим в такт грому. — Чтобы вас смыло?

— Я хотела, чтобы ты вел себя нормально! — она сорвалась на крик, давая выход напряжению. — Что с тобой происходит, Васильев? Из-за вчерашнего? Из-за этих бандитов? Я видела, Артем! Я видела, как они тебя...

Она осеклась.

Слова повисли в воздухе, тяжелые и опасные, как запах газа перед взрывом.

Артем замер. Упоминание его унижения стало спусковым крючком.

Он шагнул к ней. Медленно. Угрожающе.

— Вы видели? — тихо повторил он. — Вам понравилось, Анна Викторовна? Вам понравилось смотреть, как меня мешают с грязью?

— Нет... Артем, я хочу помочь... — она вжалась в стену, чувствуя спиной выпирающие шляпки гвоздей.

— Помочь? — он горько усмехнулся и сделал последний шаг, сокращая дистанцию до нуля. — Жалеете меня? Бедный мальчик, попал в беду?

Он ударил ладонью по стене рядом с её головой. Доски дрогнули. Анна вздрогнула, зажмурившись.

— Не смей меня жалеть, — прошипел он ей прямо в лицо. Его дыхание было горячим, пахнущим дождем и яростью. — Я не жертва. И сейчас я тебе это докажу.

Он схватил её за лацканы мокрой парки и рывком притянул к себе.

Звук разрываемой молнии на её парке прозвучал громче, чем раскат грома над крышей. Артем не расстегивал — он рвал замок вниз, ломая «собачку». Ткань разошлась, открывая доступ к телу.

Анна не успела вдохнуть, как его руки — ледяные, грубые, шершавые — скользнули под её мокрый свитер.

— Не жалей меня, — рыкнул он, сжимая её грудь через тонкий шелк блузки. — Никогда.

Он с силой сжал пальцы. Ткань натянулась, готовая треснуть. Анна выгнулась дугой, ударившись затылком о доски стены. Боль и наслаждение смешались в одну ослепительную вспышку.

Её соски, отвердевшие от холода и страха, теперь горели огнем под его пальцами. Артем не ласкал их. Он присваивал их. Он крутил их, оттягивал, причиняя ту самую грань боли, за которой начинается животное безумие.

— Смотри на меня! — приказал он, когда она попыталась закрыть глаза.

Он впился в её губы поцелуем, в котором не было ничего человеческого. Это был укус. Анна почувствовала вкус железа — его разбитая губа снова кровоточила. Она ответила тем же, вонзив зубы в его нижнюю губу, впуская в себя этот вкус крови и дождя.

Его руки метнулись вниз. К поясу её брюк.

Пряжка ремня звякнула. Пуговица отлетела куда-то в темноту. Артем рывком стянул с неё мокрые, тяжелые от грязи брюки вместе с трусиками, опустив их до колен. Холодный воздух лизнул горячую кожу бедер, но Анна этого почти не заметила.

Она чувствовала только его руку, которая грубо, без подготовки, нырнула между её ног.

— Боже... — выдохнула она, запрокидывая голову.

Артем замер на секунду, проверяя её готовность. И усмехнулся — зло и торжествующе.

Она текла.

Несмотря на холод, на страх, на унижение — её тело предало её с первой же секунды. Влага была повсюду. Густая, горячая смазка покрывала набухшие половые губы, стекала по внутренней стороне бедер. Её клитор, налившийся кровью, пульсировал, выступая из капюшона, требуя прикосновения.

— Ты мокрая насквозь, — прохрипел он ей в ухо, и в его голосе смешались презрение и похоть. — Течешь, как сука. А говорила, что жалеешь.

Он провел большим пальцем по клитору — резко, сильно, растирая смазку. Анна вскрикнула, её колени подогнулись. Если бы он не держал её, прижав своим весом к стене, она бы сползла на грязный пол.

— Разве так текут от жалости, Аня? — он надавил сильнее, и её бедра сами, рефлекторно, начали двигаться навстречу его руке, ища ритм.

Артем резко убрал руку. Анна заскулила от потери контакта.

Но он не остановился. Одной рукой он подхватил её под бедро, задирая её ногу себе на пояс. Второй рукой он рванул ширинку своих джинсов.

В полумраке сарая, в тусклом свете, пробивающемся сквозь щели, Анна увидела его.

Его член освободился из плена тесной одежды, подпрыгнув вверх. Он был огромным, налитым темной, густой кровью, с вздувшимися венами, обвивающими ствол. Головка — багровая, лаковая от напряжения — блестела. На самом кончике, в раскрытом устье уретры, дрожала прозрачная, вязкая капля предсеменной жидкости. Та самая «слеза зверя», выдающая предел его возбуждения.

От него пахло мускусом, потом и звериным голодом.

— Держись, — бросил он.

И, не давая ей ни секунды на подготовку, он вошел.

Одним толчком. До упора. До самого дна.

Анна задохнулась. Крик застрял в горле комом. Ощущение было таким, словно её разорвали надвое. Он был слишком велик для неё, слишком тверд. Её влагалище, узкое и горячее, растянулось до предела, обхватывая его плоть вакуумным кольцом.

Артем зарычал, уткнувшись лицом в изгиб её шеи. Он замер на секунду, давая ей привыкнуть к вторжению, а потом начал двигаться.

Никакой нежности. Никакой романтики.

Это была порка.

Он выходил почти полностью, заставляя её стонать от чувства пустоты, а затем с размаху вгонял член обратно, выбивая воздух из её легких.

Шлеп. Шлеп. Шлеп.

Звуки их тел, ударяющихся друг о друга, смешивались с шумом ливня.

Анна чувствовала каждую вену на его члене, каждый сантиметр его твердости, трущейся о её стенки. Он бил точно в самую чувствительную точку, в шейку матки, вызывая искры перед глазами.

— Скажи, кто тебя трахает! — прорычал он, кусая её за плечо, оставляя метку. — Говори!

— Ты... — простонала она, впиваясь ногтями в его спину, раздирая кожу через мокрую футболку. — Ты, Артем...

— Громче!

Он ударил бедрами так сильно, что старый верстак, к которому они прижались, скрипнул, грозя развалиться.

— Ты! Зверь! — выкрикнула она, теряя остатки контроля.

Её рука сама потянулась вниз, туда, где их тела стали одним целым. Она нащупала место их сцепки. Её пальцы коснулись его натянутой мошонки, скользнули по влажным от соков волосам. Ощущение этой запредельной близости, этой грязи и страсти сорвало предохранители.

Оргазм накрыл её внезапно, как лавина.

Внутри всё сжалось спазмом. Стенки влагалища запульсировали, судорожно сжимая его член, «выдаивая» его. Анна закричала, запрокинув голову, её тело билось в его руках, как пойманная птица.

Этот спазм стал для Артема последней каплей.

Он зарычал, ускоряя темп до безумия. Еще три мощных, вбивающих удара.

— Аааа... блять...

Он замер, вдавив её в стену всем весом. Анна почувствовала, как его член дернулся внутри неё, увеличиваясь еще больше, и горячие толчки семени ударили в глубину её чрева. Один, второй, третий... Он изливался в неё бесконечно долго, со стоном, в котором смешалась боль и облегчение. Он отдавал ей всё — свою злость, свой страх, свою безнадежность.

Он накачивал её собой, метя территорию изнутри.

Они стояли так еще минуту, тяжело дыша, сцепленные в единый узел. Дождь по крыше начал стихать, превращаясь в монотонный шелест.

Артем медленно, неохотно вышел из неё. С характерным хлюпающим звуком.

Из Анны, стекая по внутренней стороне бедер, смешиваясь с её собственной смазкой, потекла его сперма — белесые, густые ручейки на покрасневшей коже.

Она смотрела на эти следы на своем теле и понимала: дороги назад нет. Она больше никогда не будет прежней «Анной Викторовной».

Он сломал её. И ей это понравилось.

Тишина, наступившая после того, как стихла буря тел, оглушала сильнее грома. Слышно было только тяжелое, хриплое дыхание двоих людей и монотонный стук капель дождя по жестяной крыше. Кап-кап-кап. Как метроном, отсчитывающий секунды их новой, сломанной реальности.

Артем отстранился первым. Он сделал шаг назад, разрывая физический контакт, и холодный, сырой воздух тут же заполнил пространство между ними, остужая разгоряченную кожу.

Анна сползла спиной по стене, ноги подгибались, как ватные. Она ухватилась рукой за край верстака, чтобы не упасть.

Внутри неё всё еще пульсировало эхо его присутствия. Она чувствовала, как его семя, смешанное с её собственной влагой, медленно стекает по внутренней стороне бедер, остывая и становясь липким. Это ощущение — чужеродной жидкости внутри и снаружи — было одновременно грязным и... присваивающим. Теперь она была помечена. Изнутри и снаружи.

Артем приводил себя в порядок. Он делал это механически, не глядя на неё. Подтянул джинсы, заправил в них футболку. Щелчок застегиваемой молнии прозвучал в тишине как выстрел.

Анна с трудом заставила свои пальцы слушаться. Она потянулась к своим брюкам, спущенным до колен. Грязная ткань липла к коже. Она натянула их рывком, скрывая следы их безумия, но понимала: белье безнадежно испорчено. Ей придется идти в лагерь так, чувствуя эту влажную, хлюпающую улику при каждом шаге.

— Черт... — прошептала она, пытаясь застегнуть молнию на парке.

Бесполезно. Артем вырвал «собачку» с мясом в порыве страсти. Дорогая бежевая куртка теперь висела на ней распахнутым мешком, открывая измятую блузку с оторванными пуговицами. На шее, там, где он кусал её, уже начинал наливаться темный, красно-фиолетовый кровоподтек.

— Прикройся шарфом, — голос Артема прозвучал сухо, безэмоционально. — Или подними воротник.

Он наконец посмотрел на неё.

Анна ждала увидеть в его глазах раскаяние. Или хотя бы мягкость. Но там была пустота. Темная, выжженная пустота человека, который только что перешел черту и сжег за собой мосты.

— Что это было, Артем? — спросила она. Голос сорвался, превратившись в жалкий шепот. — Что мы наделали?

Он подошел к ней. Не вплотную, но достаточно близко, чтобы она снова почувствовала его запах — теперь к мускусу и дождю примешивался резкий, специфический запах секса.

— Мы ничего не «наделали», Анна Викторовна, — жестко отрезал он. — Мы просто сверили координаты.

Он протянул руку и грубовато, но аккуратно поправил воротник её блузки, пытаясь скрыть следы своих зубов на её ключице. Его пальцы были холодными.

— Ты хотела знать правду? — продолжил он, глядя ей прямо в глаза. — Ты её получила. Я не герой твоего романа. И не бедный студент, которого надо спасать. Я тот, кто я есть.

Анна смотрела на него, и страх смешивался в ней с болезненной нежностью. Он был прав. Он не был жертвой. В том, как он взял её — грубо, без спроса, но с абсолютной уверенностью в своем праве, — была сила, которой ей не хватало всю жизнь.

— И что теперь? — спросила она.

Артем усмехнулся. Криво, одним уголком рта.

— Теперь вы знаете настоящую географию. Географию дна.

Он отвернулся и направился к выходу. С силой толкнул дверь плечом. Створка распахнулась, впуская в душный, пропахший потом полумрак сарая свежий, озоновый воздух. Дождь почти прекратился, превратившись в мелкую, нудную морось.

На пороге он остановился. Не оборачиваясь, бросил через плечо:

— Приведите себя в порядок. И выходите через десять минут. Не раньше. Если нас увидят вместе в таком виде...

Он не договорил. Ему не нужно было объяснять. Если их увидят — это конец. Конец её карьере, конец его диплому, конец всему.

— Артем, — окликнула она его в спину.

Он замер, но не повернулся.

— Мы теперь... вместе?

Вопрос повис в воздухе, наивный и неуместный здесь, среди ржавых лопат и теодолитов.

Артем помолчал секунду.

— Мы в одной лодке, Анна, — глухо ответил он. — Главное теперь — не раскачивай её. Иначе утонем оба.

Он шагнул наружу, в серую мглу мокрого леса. Его фигура — широкие плечи, опущенная голова — быстро растворилась среди деревьев.

Анна осталась одна.

Она медленно сползла по стене на земляной пол, прямо в грязь, и закрыла лицо руками. Её тело болело. Губы горели, шея ныла, между ног саднило. Но страшнее всего было то, что, несмотря на весь ужас и грязь произошедшего, она чувствовала себя... живой. Впервые за годы.

Она раздвинула пальцы и посмотрела на свои ладони. Они дрожали.

«Я принадлежу ему», — пронеслась в голове пугающая, но кристально ясная мысль. — «Он не просто трахнул меня. Он меня сломал. И я позволила ему это сделать».

Она встала. Ноги всё еще были слабыми, но нужно было идти. Нужно было возвращаться в лагерь, улыбаться студентам, читать лекции о погрешностях измерений. И делать вид, что под её одеждой, на её бедрах, не сохнут следы преступления.

Анна застегнула парку, придерживая сломанный замок рукой, глубоко вздохнула, втягивая в себя холодный воздух, и шагнула за порог.

В новую жизнь, где у неё больше не было права голоса.