Читать книгу Сердце Тенебраса. Кровь полумесяца - - Страница 3

Неделю спустя Леон все еще не мог избавиться от запаха. Он преследовал его повсюду: в стерильном воздухе его апартаментов в историческом здании на Английской набережной, в аромате дорогого чая, в самом даже запахе синтетической крови из холодильника. Он стал навязчивой идеей, фантомной конечностью, которую он постоянно ощущал. Его кровь, обычно тихий, холодный поток, теперь напоминала откликающееся на далекий маяк море – она «пела» тихим, неумолчным гулом при каждом воспоминании о той девушке. Это было ненормально, нарушало все законы его природы. Голод должен был утихнуть, перейти в фоновое раздражение. Но этот – лишь усиливался, трансформируясь во что-то более сложное и опасное.

Он пытался отвлечься. Просматривал отчеты по клановым активам (сеть виноделен в Крыму, паевые фонды, контрольный пакет акций модного дома). Участвовал в унылом совещании о «расширении культурного влияния» через спонсорство балета. Все было пропитано той же самой фальшью, что и бал. Его отец наблюдал за ним с холодной, оценивающей отстраненностью.

В конце концов, контроль лопнул. Однажды поздним вечером, когда город укрылся плотным ноябрьским туманом, превращающим фонари в расплывчатые световые шары, Леон вышел. Он не строил планов. Он просто пошел туда, куда его вели ноги и тот внутренний компас, намагниченный одним-единственным запахом.

Его ноги сами принесли его в район Коломны, к старому, неказистому дому на набережной канала Грибоедова. Он не был похож на вампирское владение. Это был обычный человеческий дом с облупившейся штукатуркой. В одном из окон на третьем этаже горел свет. Запоздалая, неистребимая надежда или просто глупость заставила Леона использовать свои способности. Он нашел почти невидимую глазу лазейку – пожарную лестницу на глухом торце соседнего дома, ведущую на крышу. Оттуда, с высоты, через узкий промежуток между зданиями, открывался диагональный обзор в ее окно.

Он не видел деталей. Он видел силуэт. Смутные очертания фигуры, склонившейся над столом, подсвеченной теплым светом настольной лампы. Видел, как эта фигура иногда встает, проходит по комнате, останавливается у окна (и он вжимался в тень водостока). Видел размытое пятно монитора ноутбука. Это было все. Но даже этого контура, этой тени человеческой жизни, было достаточно, чтобы его тяга укрепилась, а холод внутри дал первую трещину.

Та самая жизнь, которую его вид давно покинул, которую они считали лишь ресурсом, фоном, статистами в своей вечной драме. И почему-то она казалась ему сейчас самой настоящей и ценной вещью на свете.

Он приходил и на следующие ночи. Узнал ее расписание: утром университет (он нашел ее факультет истории искусств на Менделеевской линии Васильевского острова), днем – работа в антикварной лавке где-то рядом с Сенной площадью, вечером – дом, учеба, иногда подработка флористом и встречи с друзьями в недорогих кофейнях. Он был тенью, идеальным шпионом, которого не видел никто. И с каждым часом наблюдения холод внутри него отступал. Древняя усталость, тяжким грузом лежавшая на плечах веками, казалось, по чуть-чуть испарялась, как этот ночной туман под утренним солнцем. Он впервые за долгое время чувствовал… интерес. А затем, к своему ужасу и изумлению, начал чувствовать нечто, отдаленно напоминающее умиротворение. Рядом с ее жизнью, даже на таком расстоянии, он чувствовал себя… живым. Не просто существующим. А именно живым.

Опасность этого осознания была очевидна. Он пытался сопротивляться, но тяга оказывалась сильнее. Так он узнал про лавку «Фолиант». Узкое, тонущее в полумраке помещение, забитое до самого потолка книгами, папками, старыми географическими картами, канцелярскими раритетами и прочим хламом прошлых эпох. Воздух там пах пылью, кожей переплетов, старой бумагой и воском. Олеся копошилась там среди стеллажей, разбирая новые поступления, общаясь с пожилым владельцем – Владимиром Петровичем, типичным старым интеллигентом в жилетке и с лупой в руках.

Именно из лавки она вышла в тот роковой вечер. Было уже темно, часов девять. Туман сгустился, превратившись в ледяную морось. Она, закутавшись в шарф и натянув капюшон, свернула с оживленной Сенной в сторону тихих, плохо освещенных дворов-колодцев – короткий путь к метро.

Леон, как всегда, следовал на почтительной дистанции. Он заметил их раньше, чем она. Трое. Молодые, крепкие парни в спортивных костюмах, с тупой, скучающей агрессией в позах. Они курили под аркой, и их взгляды сразу же прилипли к одинокой фигурке девушки. Леон почувствовал, как по его спине пробежал холодок, не имеющий ничего общего с погодой. Это был чистый, не рассуждающий инстинкт.

Олеся, уткнувшись в телефон, пытаясь выбрать песню в наушниках, не сразу осознала опасность. Когда она поняла, что проход блокирован, было уже поздно.

«Э, девонька, часики не подскажешь?» – один из них, самый крупный, сделал шаг вперед, ухмыляясь. В его руке блеснуло горлышко бутылки.

Олеся остановилась, замерла. Леон видел, как ее плечи напряглись, как она медленно опустила телефон, оценивая ситуацию. Страх был в ее глазах, но не паника.

«Отстаньте, – сказала она тихо, но четко. – Сейчас же крикну».

«Кричи, не кричи, – другой, потоньше, засмеялся. – Здесь эхо хорошее, всем понравится».

Они начали расходиться, чтобы окружить ее. Леон уже двигался. Он не бежал со сверхъестественной скоростью – это привлекло бы внимание, нарушило Пакт. Он просто быстро шел, его темное пальто сливалось с тенями. Его лицо было каменной маской.

Первый, с бутылкой, уже протягивал к Олесе руку, чтобы схватить ее за сумку. Леон оказался рядом как из-под земли.

«Девушка сказала – отстаньте».

Его голос прозвучал тихо, но с такой ледяной, нечеловеческой твердостью, что все трое вздрогнули и разом обернулись. Они увидели высокого мужчину в дорогом, но неброском пальто, с лицом, на котором не было ни страха, ни злости – только абсолютная, безразличная уверенность.

«А ты кто такой? Герой? – огрызнулся здоровяк, пытаясь скрыть внезапную неуверенность. – Иди своей дорогой, пока цел».

Леон не ответил. Он просто посмотрел на него. Прямо в глаза. И позволил чуть-чуть – самую крошечную каплю – выпустить наружу то, что он обычно скрывал. Холод веков. Бездонную, хищную пустоту, лежащую в основе его существа. Он не изменялся внешне, не показывал клыков. Он просто на секунду перестал «казаться» человеком.

Глаза здоровяка округлились. Что-то первобытное, глубоко запрятанное в его мозгу, среагировало на древний сигнал опасности. Он отшатнулся, побледнев.

«Пошли, – прохрипел он своим приятелям, не отрывая взгляда от Леона. – Черт с ней, псих тут какой-то».

Они отступили, стараясь не поворачиваться спиной, и быстро скрылись в тумане.

Леон снова взял себя в железные тиски, загнав свою сущность обратно в глубины. Он обернулся к Олесе. Она стояла, прислонившись к сырой кирпичной стене, дыша прерывисто. Она смотрела на него не со страхом, а с потрясением и невероятным облегчением.

«Вы… – она выдохнула. – Охранник с того бала».

«Лео, – сказал Леон, решившись на полуправду. Его настоящее имя было слишком узнаваемо в определенных кругах. – Меня зовут Лео».

«Олеся, – автоматически ответила она. – Боже, я думала… Спасибо. Еще раз. Вы, как ангел-хранитель, появляетесь в нужный момент».

«Не ангел, – сухо ответил Леон, чувствуя горькую иронию. – Случайно шел мимо. Эти районы небезопасны по вечерам».

«Да я знаю, – она сгорбилась, натягивая капюшон обратно. – Просто спешила. Еще раз спасибо. Огромное».

Они стояли в молчании несколько секунд. Леон знал, что должен уйти. Сейчас. Пока она не задала лишних вопросов. Пока он не почувствовал снова этот запах с такой близости. Но ноги не слушались.

«Я… я могу проводить вас? До метро или до дома?» – произнес он, и его собственные слова прозвучали для него чужими.

Олеся посмотрела на него, изучающе. Потом кивнула. «До метро, пожалуйста. Если вам не по пути…»

«Мне по пути, – солгал он. – По пути».

Они пошли бок о бок по скользкой брусчатке двора. Неловкое молчание постепенно начало заполняться разговором. Она говорила больше, все еще на взводе от адреналина. О том, что работает в антикварной лавке, учится на искусствоведа, что сегодня как раз привезли партию старых книг из какого-то разоренного архива, и она целый день их разбирала. Он слушал, впитывая каждое слово, каждый оттенок ее голоса. Ее речь была живой, наполненной искренним интересом к тому, что она делала. Никакого лицемерия, никакой игры. Просто жизнь.

Они вышли к освещенной улице и станции метро «Сенная площадь». Олеся остановилась.

«Ну, я тут. Еще раз спасибо, Лео. Без вас могло быть… плохо».

«Берегите себя, Олеся, – сказал он, и это звучало как самая искренняя просьба, которую он когда-либо произносил.

«Постараюсь, – она улыбнулась, и эта улыбка, неуверенная, но теплая, ударила его в сердце с большей силой, чем любой клинок. – Может… может, как-нибудь кофе? В знак благодарности? Я работаю в той лавке, «Фолиант». Можете зайти, если будете рядом».

Она произнесла это быстро, смущенно, и сразу же отвернулась, как будто пожалев о сказанном.

«Я… подумаю, – ответил Леон, не в силах отказаться сразу. – Спокойной ночи, Олеся».

«Спокойной ночи».

Она скрылась в недрах метро. Леон долго стоял у входа, не обращая внимания на странные взгляды прохожих. Запах ее, смешанный теперь с запахом ночного города, дождя и ее легких духов, все еще витал вокруг него. Но теперь к голоду и любопытству прибавилось нечто еще. Острая, мучительная нежность. И осознание того, что эта простая человеческая девушка, сама того не зная, протянула ему тонкую, хрупкую ниточку. Ниточку, связывающую его с тем миром, который он забыл. И он уже не был уверен, что сможет, что захочет ее оборвать.

В его кармане зазвонил телефон. Он посмотрел на экран. «Денис». Друг. Сообщение было кратким: «Леон, где ты? Кассиус спрашивает. Говорит, дело не терпит отлагательств. Что-то связано со старыми пророчествами. Отзовись».

Холод, от которого он начал оттаивать, снова медленно пополз внутрь, смешиваясь с новым, странным теплом. Начиналась буря. И он стоял в самом ее эпицентре.