Читать книгу Развод. Ты поставил не на ту женщину - - Страница 6

Когда за последним из ушедших, адвокатом, закрылась входная дверь, звук щелкнувшего замка прозвучал в оглушительной тишине кабинета как выстрел. Я медленно опустилась в кресло. Ноги, до этого бывшие твердыми, как две стальные опоры, вдруг превратились в вату. Адреналин, кипевший в крови и дававший мне силы говорить «нет» и смотреть врагу в глаза, схлынул, оставив после себя звенящую пустоту и ледяной холод.

Алексей все еще стоял за моей спиной. Его руки по-прежнему лежали на моих плечах, но теперь их вес казался почти невыносимым. Я не хотела, чтобы он меня касался. Не сейчас.

– Можешь убрать руки? – попросила я тихо, но мой голос прозвучал резко.

Он тут же отступил на шаг, словно я его ударила. Я услышала, как он шумно сглотнул.

– Мам… – начал он, и в его голосе было столько боли и вины, что мне захотелось закрыть уши. – Я… я не знал, что он приедет. Я просто хотел…

– Что ты хотел, Алексей? – я медленно повернулась в кресле и посмотрела на него. Посмотрела по-настоящему, впервые с той ночи. Мой сын. Высокий, красивый, точная копия меня в его возрасте, только глаза отцовские. Серые. Как у той девочки. – Хотел проверить, не наложила ли я на себя руки? Не волнуйся. Не дождутся.

Жестоко. Я знала, что это жестоко, но не могла остановиться. Боль, сидевшая внутри, искала выход и находила его в ядовитых словах, адресованных самому близкому человеку, который предал меня.

Он вздрогнул.

– Нет. Я хотел… быть рядом. Я должен был быть рядом раньше. Я знаю.

– Должен был, – подтвердила я бесцветным тоном. – Но тебя не было. Ты был с ним. Вы были заодно.

– Мы не были заодно! – он почти крикнул, сделав шаг ко мне. – Я не знал! Не знал всего этого!

– А что ты знал, Леша? – я встала, чувствуя, как возвращается холодная ярость. – Ты знал, что у твоего отца есть другая женщина. Ты знал, что у меня есть… что у него есть дочь. Ты знал об этом полгода! Полгода ты смотрел мне в глаза, ужинал со мной за одним столом, желал спокойной ночи и лгал. Каждый день. Чего еще ты не знал? Того, что он решил вышвырнуть меня из моей же компании, как собаку? Извини, наверное, до этого пункта в его плане тебя просто не успели допустить.

Он стоял передо мной, опустив голову. Взрослый, двадцатитрехлетний мужчина, похожий на нашкодившего школьника.

– Он говорил, что это ошибка, – прошептал Алексей. – Говорил, что любит только тебя. Что та женщина… что она сама его преследовала. А когда родилась Аня… он сказал, что это убьет тебя. Что если ты узнаешь, это будет конец. Он просил молчать. Ради тебя. Ради семьи.

– Ради семьи? – я горько усмехнулась. – Посмотри вокруг, Алексей. Где ты видишь семью? Ее больше нет. Он уничтожил ее. А ты ему помог. Своим молчанием.

Я видела, как мои слова причиняют ему боль. И часть меня, темная, израненная часть, получала от этого горькое удовлетворение. Я хотела, чтобы ему было так же больно, как и мне.

– Я знаю, – сказал он тихо, подняв на меня глаза. В них стояли слезы. – Я все понимаю, мам. Я не прошу меня простить. Это невозможно. Я прошу только… позволить мне быть на твоей стороне. Сейчас. Позволить мне помочь. Я виноват. И я хочу исправить хоть что-то.

Он смотрел на меня с такой отчаянной надеждой, что мое сердце, казавшееся куском льда, дрогнуло. Он стоял здесь. Он не убежал. Он встал за моей спиной перед лицом врага. Он сделал свой выбор. С опозданием. Сделав мне невыносимо больно. Но он его сделал.

Я молчала долго. Я боролась сама с собой. С обидой, с гневом, с желанием оттолкнуть его, запереться от всех. Но я смотрела на сына и понимала, что если я оттолкну его сейчас, я потеряю его навсегда. А я уже потеряла слишком много.

– Хорошо, – сказала я наконец. Голос был глухим. – Помоги.

На его лице отразилось такое облегчение, словно я только что спасла его от казни.

– Спасибо, – выдохнул он. – Мам, спасибо. Что мне делать?

– Для начала, – я обвела взглядом кабинет, – мне нужны все документы по компании. Абсолютно все. Договоры, отчеты, черновики. Особенно за последний год. Все, что ты сможешь найти в кабинете отца.

– Я сделаю, – он кивнул, посерьезнев. – Я знаю все его пароли.

– Я так и думала, – не удержалась я от шпильки. – Потом мне нужен будет полный отчет по всем нашим личным счетам. Движение средств за последние два года. Карты, вклады, ячейки.

– Хорошо.

– И еще… – я запнулась. – Узнай адрес той женщины. Бабушки. Мне нужно знать, где они жили.

Он кивнул, ничего не спрашивая. Он понимал, что сейчас не время для вопросов.

– Я все сделаю, – повторил он. – А ты… ты как? Может, тебе нужно отдохнуть? Прилечь?

– Я в порядке, – отрезала я. – Иди. Работы много.

Он постоял еще секунду, словно хотел что-то сказать, но передумал. Развернулся и вышел из кабинета.

Я снова осталась одна. Разговор вымотал меня окончательно. Но он был нужен. Лед между нами не растаял, но он треснул. И сквозь эту трещину пробился тонкий, едва заметный лучик надежды.

Я подошла к окну. Во дворе было тихо. Осень уже вступила в свои права, раскрасив листья кленов в багрянец и золото. Я всегда любила это время года. Время подведения итогов. Ирония судьбы.

Мой взгляд упал на кухню. Сквозь большое окно я видела, как Лида убирает со стола, а за столом, все на том же высоком стуле, сидит Аня. Она доела кашу и теперь просто смотрела в окно. На ее лице больше не было страха. Только тихая, детская печаль.

Что мне с ней делать? Эта мысль билась в голове, как птица в клетке. Я не могу ее здесь оставить. Но и выгнать… Куда? К полуживой старухе? В детский дом? Ребенка, в жилах которого течет кровь моего мужа… кровь моего сына? Нет. Это было невозможно.

Я смотрела на нее, и во мне поднималась волна глухого раздражения. Почему я? Почему я должна решать эту проблему? Почему он, ее отец, не забрал ее с собой? Потому что она ему не нужна. Она была ошибкой. Помехой. Испорченным активом в его новой, блестящей жизни.

В этот момент я увидела, как из дома вышел Алексей. Он не пошел к машине, а направился к флигелю, где у нас хранились вещи, из которых он давно вырос. Через несколько минут он вернулся, неся в руках большую картонную коробку.

Он вошел в дом. Я, ведомая любопытством, вышла из кабинета и остановилась в тени холла, откуда мне была видна кухня.

Алексей вошел на кухню. Лида, увидев его, молча кивнула и вышла, оставив их одних. Аня, увидев его, снова напряглась. Она следила за ним испуганным взглядом.

Алексей не стал подходить к ней близко. Он поставил коробку на пол в нескольких метрах от стола и сел рядом с ней на корточки.

– Привет, – сказал он тихо.

Девочка молчала.

– Меня Леша зовут, – продолжил он. – Я… – он запнулся, подбирая слова. – Я твой брат.

Аня смотрела на него, широко раскрыв глаза.

Алексей открыл коробку. Я увидела, что она наполнена его старыми игрушками. Потертые машинки, конструктор «Лего», какие-то пластмассовые фигурки динозавров. Он достал из коробки большого, немного облезлого плюшевого медведя с одним оторванным ухом.

– Это Мишка, – сказал он. – Он был моим лучшим другом, когда я был такой же маленький, как ты. Он очень хороший. Умеет слушать секреты и никогда их никому не рассказывает.

Он протянул медведя ей. Аня не двигалась. Она смотрела то на медведя, то на Алексея. Он не настаивал. Он просто положил игрушку на пол между ними. Потом он достал из коробки старый альбом для рисования и коробку цветных карандашей.

– А еще я очень любил рисовать, – сказал он. – Хочешь?

Он пододвинул альбом и карандаши поближе к ней. Она молчала. Но я видела, как ее взгляд задержался на яркой коробке с карандашами.

Алексей посидел еще немного молча, а потом встал.

– Ты не бойся, – сказал он так же тихо. – Тебя здесь никто не обидит.

Он вышел с кухни, оставив на полу коробку с игрушками и медведя. Я быстро отступила в тень, чтобы он меня не увидел. Он прошел мимо, не заметив меня, и поднялся в свою комнату.

Я снова посмотрела на кухню. Аня медленно, очень осторожно, сползла со своего стула. Она на цыпочках подошла к коробке. Постояла, посмотрела. Потом протянула маленькую ручку и коснулась плюшевого бока медведя. Погладила его. А потом взяла его на руки, прижала к себе и уткнулась в него лицом.

Я стояла в полумраке холла и смотрела на эту сцену. На моего взрослого сына, который пытался искупить свою вину через доброту к этому никому не нужному ребенку. И на эту маленькую, одинокую девочку, которая нашла утешение в старой, поломанной игрушке.

И в этот момент я впервые за последние сутки почувствовала не боль, не гнев и не жалость. А что-то другое. Сложное. Похожее на ответственность.

Она была здесь. В моем доме. И это был факт. Такой же неоспоримый, как то, что солнце встает на востоке. И пока она здесь, я должна сделать так, чтобы ее никто не обидел. Даже я сама.