Читать книгу Спортсмен в спецназовца. Бывших спортсменов не бывает - - Страница 2

Воздух в спорткомплексе «Олимп» был густым, как кисель. Прогретый тысячами вдохов, он пах потом, резиной татами и адреналином, который сочился из пор каждого, кто находился в этом зале. В финале чемпионата России по грепплингу пахло ещё и медью – вкусом крови на губах, если прикусить их слишком сильно.

Максим Волков этого вкуса не чувствовал. Он был выше этого. Он был внутри схватки. Его мир сузился до жёлтого круга татами, до тяжёлого дыхания в ухо и до тела противника под ним – Сергея Колосова, непобедимого «Циркуля», мастера удушающих. Поза «седло». Контроль. Счёт 2:0 в его пользу. Оставалось держать ещё сорок секунд. Сорок секунд до звания чемпиона страны. До путёвки на мировой этап. До воплощения десяти лет жизни, отданных этим матам, этому залу, этому ощущению чуждой плоти в своих руках.

Из-за бортика доносился хриплый, разбитый голос тренера, Геннадия Викторовича, которого все звали просто Геной: «Держи, Макс! Контроль! Он устал, он сломался! Твоё золото!»

Золото. Оно уже виделось – холодное, на красной ленточке. Макс видел, как мама плачет на трибуне. Видел зависть в глазах тех, кого он прошёл. Всё было правильно. Всё шло по плану.

Он почувствовал, как тело Колосова под ним обмякло на долю секунды – микроскопическая слабина, окно. Нужно было только перевести захват, вцепиться в шею, завершить удушение. Тело, выдрессированное тысячами часов, уже посылало импульс мышцам: Давай! Заканчивай!

И в этот самый момент, в щель между импульсом и действием, провалилась тишина.

Не внешняя – нет, зал ревел. Внутренняя. Та самая, которую он годами заглушал свистом ветра на утренних кроссах, рёвом своей собственной крови в ушах на силовых, приказными криками Гены. Тишина, в которой не осталось ничего, кроме одного простого, чудовищно ясного вопроса: А зачем?

Не «почему я здесь?» – это было бы глупо. А именно – зачем? Что будет завтра? Ещё больше таких же залов. Ещё больше такой же, пролитой до капли, боли. Ещё больше чужих тел, которые нужно ломать, чтобы надеть на себя кусок металла. Ради чего? Славы, которую забудут через сезон? Денег, которых никогда не хватит? Одобрения Гены? Гордости матери?

Он посмотрел на скрюченную под собой руку Сергея. На выступившие на ней синие вены. Это была рука человека. Не противника. Не соперника. Человека, который тоже, наверное, десять лет не жил, а готовился к этим сорока секундам. И ради чего они сейчас ломали друг другу кости?

Тело Колосова снова дёрнулось, пытаясь вырваться. Рефлекс заставил Макса сжать захват сильнее. Хрящи в его шее хрустнули. Сергей хрипло выдохнул от боли.

И что-то в Максе… щёлкнуло.

Как перегоревшая лампочка. Свет – был. И вот его нет. Осталась только пустота и оголённые провода.

Рёв зала вдруг стал слышен. Не как фон, а как физический удар. Каждый крик, каждый свист впивался в мозг. Запахи нахлынули волной – уже не просто пот, а отчаяние, страх, дешёвый парфюм со трибун, запах собственного немытого кимоно.

«МАКС! ЧТО ТЫ ДЕЛАЕШЬ? ДАВИ ЕГО!» – кричал Гена, и его голос был полон не веры, а животного ужаса. Он почувствовал это. Почтил сбой.

Макс медленно, будто в замедленной съёмке, разжал пальцы. Он ослабил хват на ноге Сергея. Ослабил контроль. Просто перестал держать.

Колосов, почувствовав невероятную слабину, инстинктивно рванулся, вывернулся, оказался сверху. Зарёв от восторга и ярости. Но Макс уже не сопротивлялся. Он лежал на спине, глядя в ослепительные софиты под потолком. Они плыли, расплывались в кругах. Он поднял руку и легко, почти нежно, похлопал ладонью по плечу Сергея, который уже набрасывался на него для финального удушения.

Это был сигнал. Сдача. Тап.

Грохот в зале сменился на секунду гробовым, шокированным молчанием, а потом взорвался гулом непонимания, возмущения, свиста.

Судья огласил победу Колосова. Макс встал. Не торопясь. Отряхнул невидимую пыль с колен. Кивнул ошарашенному, запыхавшемуся Сергею, который смотрел на него, как на сумасшедшего. Потом развернулся и пошёл к краю татами.

«ВОЛКОВ! КУДА?! СХВАТКА ЕЩЁ… ТЫ ЧТО, СДАЛ?!» – Гена преградил ему путь, его лицо было искажено гримасой ярости и паники. Он хватал Макса за плечо.

Макс остановился. Посмотрел на руку тренера на своём плече. Посмотрел в его глаза. Взгляд у него был пустой, чистый и очень далёкий. Как у человека, который уже ушёл, а тело ещё здесь доделывает формальности.

Он аккуратно, но неотменимо, снял руку Гены со своего плеча. Не оттолкнул. Просто снял, как снимают чужую, забытую куртку со стула.

– Всё, Геннадий Викторович, – сказал он тихо, так, что слышал только тренер. – Я ухожу.

И он шагнул с татами на прорезиненный пол зала. Прошёл мимо скамейки запасных, не взглянув на команду. Прошёл по длинному коридору под трибунами, где эхо умножалось в сто раз. Не зашёл в раздевалку. Не взял свою сумку с документами, телефоном, удостоверением мастера спорта. Он вышел через аварийный выход прямо на холодный, осенний воздух.

Дверь захлопнулась, отсекая рёв арены. Была тишина, прерываемая лишь далёким гулом города. На нём было только мокрое от пота кимоно. Он сделал глубокий вдох. Первый за много лет.

И пошёл. Просто пошёл вперёд, не оглядываясь, оставляя позади не просто спортзал, а всю свою прежнюю жизнь, как сброшенную на татами кожу. Он ушёл не от чего-то. Он ушёл к чему-то. Он ещё не знал, к чему. Но он наконец-то отпустил главный захват в своей жизни – захват на самом себе.