Читать книгу Баюкающая дом - - Страница 3

Фото с авторской работой Алёны Вальковой

Люблю осень! И не только за её янтарное убранство, а ещё потому, что именно осенью у меня отпуск.

В очередной раз, когда открылся сезон охоты, мы с приятелем Петром, отправились за своим трофеем в северные края. На этот раз мы попали в небольшую, тихую деревеньку, за которой расстилался бескрайний луг и речка.

До охотничьего домика мы добрались уже затемно. Особо не разглядывая его снаружи, Пётр толкнул дверь вовнутрь, и мы оказались в довольно-таки просторной избе. Приятель мой сразу нашёл себе койку на ночлег и бросил на неё свой рюкзак. Я расположился за печкой на диване.

К моему удивлению – что в охотничьем домике стоит диван – добавилось ещё и то, что он был сравнительно чистый. А то, знаете, как бывает: мужики зайдут в избу, кто в какой угол кинет своё уставшее тело, причём не раздеваясь и не разуваясь, и завалятся без задних ног. А если ещё с горячительными напитками, да с табаком – в избе вообще дым коромыслом стоит.

Пётр хорошо ориентировался в незнакомом помещении. Он растопил печь, поставил чайник и достал кое-какое продовольствие. Побрякал алюминиевыми чашками, да ложками, и уселся за стол.

– Садись, давай почаёвничаем – обратился он ко мне. – Поутру Дед Пантюха придёт, он эти места хорошо знает, подскажет нам, что почём. А пока – пить чай и спать!

– А зачем нам какой-то дед, если ты и сам можешь нас вывести туда, куда надо? Туда, где дичь.

Не скажу, что я был заядлым охотником или рыбаком, но именно в это время года я успокаивал нервную систему и расслаблялся на природе, вдали от города. Меня пленила тихая гладь на реке и склонившаяся, пожухлая трава. Конечно, пострелять я тоже любил, но, по сравнению с Петром, я не был фанатом охоты.

Сказать, что ночь прошла быстро, это ничего не сказать. У меня было такое ощущение, что я только закрыл глаза, как тут же заскрипела дверь, и вошёл небольшой мужичок.

Мужичок с ноготок – в шапке-ушанке, в засаленной телогрейке и с самокруткой в зубах. Он покряхтел у дверей, подошёл к печке и подкинул дров.

– Что-то зябко у вас, Соколики. Поднимайтесь! Уже петухи пропели, а вы всё дрыхните, так и всех уток проспите.

– Да мы и рябчикам будем рады, – вылезая из-под одеяла, пробурчал Пётр. – Вы и есть Дед Пантюха, проводник наш? – уже бодрым голосом спросил приятель.

– Я самый! Куда сегодня: на луг или на реку пожелаете?

– Да, куда поведёшь. Нам всё равно.

Я в разговор не вмешивался, моё внимание привлекли стены избы, вернее то, из чего они были сделаны. Я поднялся и вышел на улицу. Снаружи охотничий домик больше походил на старую, но ещё добротную избу – даже был охлупень на крыше. Брёвна были толстые и витые – видимо, из лиственницы. Я когда-то плотничал и поэтому заметил, что торцы брёвен были обрублены. Всего вероятней, из большого дома сделали дом поменьше. А ещё я заметил, что брёвна внутри и снаружи излучали тепло, как будто в них жила чья-то добрая душа, которая согревала всех своей заботой.

– Что, Соколик, застыл? По нраву тебе наши места?

– Да. Здесь необыкновенно тихо, и как-то по-домашнему – уютно, словно в родное гнездо попал, где всегда тебя ждут и рады тебе. И дом какой-то тёплый, родной.

– Родной, говоришь? Значит жива ещё Обережная жонка! До сих пор дома баюкает.

Если честно, я тогда ничего не понял, но переспрашивать постеснялся. А после удачной охоты за чаем дед Пантюха сам завёл разговор про жонку Обережную.

– Вам, наверное, невдомёк, Соколики, кто такая эта жонка? Так вот слушайте, что я сейчас скажу.

А дело было в давние военные годы. Хотя ни один снаряд до нашей деревни не долетел, но дыхание войны мы всё же слышали. Мужики защищали Родину, а бабы с хозяйством и детьми справлялись сами. Чем могли, помогали советской армии. Бывало, сами впрягались вместо лошади и пахали поля – защитникам нужен был хлеб. Да что поля – они пароходы на себе тянули, когда река пересыхала! Сильные были бабы, отважные, да только за своими домами не глядели, да и когда им было глядеть!

Мужики-то, когда дома были, того и гляди, где подколотят, подлатают, заменят. Дерево уход любит. Надо, чтобы дом дышал жизнью счастливых семей, а кроме слёз, потерь и стонов, он в те года ничего и не слышал. Похоронок много приходило – и ревели наши бабоньки, как белуги.

И стали дома без хозяев да от бабьих слёз этих гнить да разваливаться потихоньку. Вот и появилась в этих местах Обережная жонка, или, как ещё её называли, Баюкающая дом.

Говорят, ходила она возле домов по ночам и убаюкивала не только баб с детками, но и сами дома. Тихим, печальным голосом она пела грустные, колыбельные песни. И так бабонькам становилось спокойно на душе: за детей и за своих мужей, ещё не вернувшихся с войны, что и стены домов пропитывались этим спокойствием.

И чаще всего сидела она на лавочках возле домов, куда похоронка приходила. Долго сидела, стены гладила, как младенца ласкала. А бывало, её и на повети видели. Лежит смирено, глаза в потолок. К ней близко не подходили, увидев, перекрестятся и уйдут восвояси.

Ветхие жилища своим платком прикрывала и нашёптывала слова заговорные и сладостные. Лица её правда никто не видел, платком прикрытая и безликая. Такая она и запомнилась бабонькам.

Выстояли дома, не разрушились, силой и живучестью бабской наполнились. А как стали мужики с войны, в дома возвращаться, так и исчезла Обережная жонка.

Сейчас, сами знаете, неспокойное время – мужчин становится меньше. Если ты почувствовал тепло стен даже снаружи – значит Баюкающая дом вернулась.

Пантюха закряхтел и закурил очередную самокрутку. В избе воцарилась тишина, и вдруг мы услышали тихий, спокойный голос. Женский голос пел грустную колыбельную песню.

Мне очень хотелось увидеть ту, которая поёт, но глаза стали слипаться, и я провалился в глубокий сон.

И приснилась мне безликая женщина, которая шла по бескрайному лугу и на жилистых руках несла дом. Она прикрывала дом от непогоды платком. А на платке, словно выбиты имена хозяев домов, что с войны не вернулись. Она шла медленно, останавливаясь и оглядываясь, но я никак не мог её догнать. Какая-то неведомая сила не подпускала меня близко к ней. И вдруг Обережная жонка остановилась и повернулась ко мне,

– Вставай! Тебя ждут! Пора! – Затем опустила дом на землю и протянула мне какой-то небольшой предмет.

– Вставай! Ты что спать приехал? – Пётр тряс меня за плечи, и я проснулся.

Всё на месте: печь, диван, ружья, Пётр.

– А где Дед? – брякнул я, что первое пришло в голову.

– Ещё не пришёл, но думаю уже на подходе. Давай, поднимайся и собирайся. Говорят, дед ждать не любит.

Значит, это был сон! Значит, нет никакой Баюкающей дом. Я тогда даже расстроился.

Но на своей ладони я обнаружил деревянный предмет, похожий на оберег. Из дерева была вырезана безликая женщина с колыбелькой, а в колыбельке лежал дом. Я привязал к оберегу шнурок и повесил его на шею.

На обратном пути мы застряли на краю деревни. Погода стояла пасмурная, дождь шёл уже не один день, и дорога превратилась в кашу. Ожидая помощи, мы зашли в крайний дом. Дом оказался нежилым, без окон. Только наверху, на повети, пахло сухой травой, там лежало сено. Пётр прилёг, а я решил обойти дом, заглянуть в каждый угол и познакомиться с жизнью бывших хозяев.

Кое-какая утварь стояла на покосившихся полках, на одной из лавок лежал обшарпанный, домотканый коврик. Я вышел в сенцы, там в углу стояла метла, вязанная из прутьев. Больше вроде ничего не приметил и стал подниматься по лестнице на поветь. Коснувшись стен, опять почувствовал тепло. Дом дышал, значит, ещё жилой.

Я опять вспомнил Обережную жонку из сна. Может, она здесь?

Внезапно, ступенька подо мной надломилась, и я полетел вниз. Очнулся от доносившегося из глубины дома тихого пения. Чья-то жилистая рука подняла меня на ноги. Я никого не видел, только понял, что зажимаю в своей руке оберег.

С той поры у меня поменялось отношение к русским женщинам. Я понял ценность женской внутренней силы. Она не только «коня на скаку остановит и в горящую избу войдёт», но и своей заботой и любовью ещё не один дом спасёт от разрушения, не одну семью спасёт от мужского безрассудства.