Читать книгу Молчание гор. Повесть и рассказы - - Страница 5

⠀

Марьям Нашхоева

Посвящается дяде моей мамы Денисултанову Альви Ахмадовичу из селения Алды, ушедшему на фронт в возрасте шестнадцати лет, защищавшему Брестскую крепость и пропавшему без вести в Бресте в 1941 году.

(На фото семья Денисултанова Альви Ахмадовича, 1924 г.р.: слева в платке сидит Мама Альви – Д1аша Денисултанова, справа – старший брат Усам Денисултанов и родные сестры).

Турпалхо

Не всякий герой носит орден. Некоторые герои – просто исчезают, оставив после себя след в истории своего народа, отдав жизни за родину.

Июнь. Утро в Грозном пахло горячей кукурузной лепешкой, воздух был такой густой и свежий, вокруг звенело тишиной, которую вот-вот должен был рассеять гул первых трамваев. Рассвет в тот день был особенным. Он был отлит не из света, а из тревоги, что струилась из репродукторов густым, чёрным, как нефть, голосом войны. 1941 год. Началась Великая Отечественная война. Ветер, гулявший по улицам города, приносил запахи далёкой беды. Люди говорили шёпотом, слушали радио, прислушивались к тревожной тишине.

В то неспокойное утро Альви босиком стоял на пороге отчего дома: высокий, статный, шестнадцатилетний юноша, который прожил в стенах этого дома шестнадцать весен, шестнадцать лет, наполненных радостью, надеждами и мечтами о светлом будущем… на пороге дома, где всегда пахло материнской любовью, горячей кукурузной лепешкой и кожей отцовской сабли, которая всегда гордо висела у двери, будучи первым стражем дома.

Альви был свободолюбив и красив, словно сами кавказские горы взрастили его на своих седых вершинах: орлиный нос, скулы, отточенные ветром и большие карие глаза, в которых можно было увидеть отсветы прошедших кавказских битв и гордые лица достойных сыновей Чечни, покинувших этот бренный мир, защищая свою родину.

Юноша аккуратно взял отцовскую саблю, бережно обхватил ее рукоять, словно держал в руках не оружие, а нить, связывающую века. Его взгляд скользил по изогнутому клинку, как по страницам забытой летописи, – он будто всматривался в отражение прошлого, стремясь уловить дыхание тех дней, когда сталь говорила громче слов. На сабле была гравировка:

«Борз санна герз» – «Как волк оружие». Сабля лежала в его руках, будто ожившая – холодная, но не бездушная. На её поверхности играли отблески рассвета, и Альви казалось, что это не утренний свет, а отблески костров, у которых когда-то сидели его предки, рассказывая о чести, достоинстве, чувстве долга и патриотизма.

Он провёл пальцем по гравировке – тонкой, почти стершейся – и почувствовал, как в груди зашевелилось нечто родное, как будто голос предков прошептал ему: «Помни, Альви, чей ты сын, будь достойным своих предков! Не подведи нас!». Сабля была не просто металлом. Она была молчаливым свидетелем судеб чеченского народа, хранительницей памяти, и теперь – проводником Альви в путь, о котором он ещё не знал, но предчувствовал. Затем он начал рассуждать вслух: «Что значит быть достойным?» – думал Альви, глядя на саблю отца. «Не в том ли сила человека, чтобы нести память, не искажая её? Чтобы защищать Родину с честью и правдой! Я – не первый, кто идёт этой тропой. И, быть может, не последний. Но если я оступлюсь сейчас, тропа исчезнет. Значит, я должен идти твёрдо, как гора, и мягко, как трава под ногами старца!».

Он вспомнил, как в детстве касался этой сабли тайком, с трепетом, как будто прикасался к легенде. Когда еще отец был жив. Затем он тихо промолвил: «Пусть мой путь будет трудным и даже смертельным, но, если он освятит хотя бы один шаг для тех, кто придёт после меня, для будущего поколения – значит, я не зря держу эту саблю в руках!». И на лице его появилась улыбка. В этот момент в комнату зашла мама Альви, Д1аша, и увидев у него в руках саблю, и легкую улыбку на лице, тревожно спросила:

– Альви, видишь… сабля твоего отца, которого уже давно нет в живых. Твой отец был настоящим воином, чеченцем и всегда защищал свою родину и честь народа! И ты похож на него. Во всем. Но тебе ведь нет даже восемнадцати, сынок… ты ведь у меня один единственный! – голос матери дрожал, но был тих и мягок. В нём не было запрета, была лишь бездонная скорбь, до боли знакомая поколениям

чеченских женщин, провожавших своих сыновей защищать родину.

– Нана… моя честь считает иначе, – ответил Альви, стараясь успокоить обеспокоенное сердце матери. – Раз враг ступил на нашу землю, мне не может быть меньше восемнадцати. Завтра мне будет восемнадцать, я поменяю дату рождения, и я пойду добровольцем на фронт… ты должна меня понять.

– Пойдем сядем за стол. Я тебе завтрак приготовила, – тихо прошептала Д1аша, тихонько вытирая слезы с морщинистого лица.

Затем они зашли на кухню и сели за стол. Альви сел напротив, положив саблю рядом. Мать бросила взгляд на клинок – с болью и печалью смотря на старого друга, которого снова зовут в путь.

– Ты не изменишь своего решения, – сказала она, не обвиняя сына и не умоляя его не уходить на фронт. Просто принимая судьбу, написанную Всевышним в Хранимой Скрижали еще за 50 000 лет до создания земли и небес. Альви молчаливо кивнул в ответ и добавил:

– Я хочу, чтобы мой отец гордился мной! Чтобы земля, которую он всю жизнь защищал, не стала чужой. И враг не ступил на нашу землю.

Д1аша молча переломила горячую кукурузную лепёшку и положила половину ему.

– Ешь, Альви. Пусть этот хлеб будет крепче стали, а наша победа – ярче чем ночные звезды над нашими горами!

Он взял лепёшку, как принимают благословение, и почувствовал, как внутри него прорастает не страх, а непоколебимая решимость.

– Нана, я вернусь, обязательно вернусь к тебе с победой! У нас с тобой еще столько прекрасного впереди! Наше лето только начинается! – сказал он улыбнувшись, и нежно обнял пожилую мать. Д1аша улыбнулась ему в ответ:

– Где бы ты ни был, никогда не забывай, чей ты сын и откуда ты! Къонах хилалахь, Турпалхо хилалахь, Альви!».12

На следующий день, поменяв дату рождения с 1924 г. на 1922 г., Альви направился в военкомат, чтобы вступить в ряды добровольцев и дойдя до места назначения, коротко сказал:

– Мне восемнадцать. Я хочу защищать Родину!

И никто не стал спорить с ним. В его голосе была такая уверенность, что даже старшие офицеры кивнули в знак согласия, не задавая лишних вопросов. В этот день Альви повзрослел на целых два года, будучи еще совсем юным. Теперь ему было восемнадцать лет. Его приняли. Красивого, высокого парня с горящими глазами и орлиным носом, чья юность началась с безграничного чувство долга.

Наступил день расставания. Д1аша молчала. Она знала: если сын уходит на войну, его уже нельзя остановить. Сабля висела на боку, как молчаливый спутник, знавший больше о войне, чем сам Альви. Утро было серым, как пепел над сожжённым селением. Город ещё спал, но Д1аша уже стояла у порога. На столе – скромный и самый вкусный чеченский завтрак: кукурузная лепёшка, кусочек домашнего сыра, горячий ароматный чай с чабрецом. Еда словно оберег на будущее. Альви ел молча. Он старался не смотреть на маму – не потому, что не хотел, а потому что знал: если встретит её взгляд, ноги откажутся идти. Затем Д1аша подошла к сыну, положила руку на его плечо и сказала:

– Ты ещё совсем ребёнок, Альви! – прошептала она, и в голосе её было не сомнение, а боль материнского сердца, расстающегося с самым дорогим, что есть на этой земле.

– Ребёнок, который не может трусливо оставаться в стороне, – ответил он. – Если я останусь дома, кто пойдёт вместо меня?

Д1аша не плакала. Слёзы – роскошь, которую женщины гор не всегда могут себе позволить. Она просто приложила ладонь к его щеке, чтобы запомнить его таким… смелым, мужественным и достойным своих предков.

– Ты только возвращайся скорей. С победой!

Альви молча кивнул. Его глаза налились слезами. Но он резко вскочил из-за стола, нежно обнял Д1ашу и выбежал во двор, чтобы она не видела его слабым. На улицах города стояли такие же юные солдаты. Кто-то держал винтовку, кто-то – отцовский кинжал, кто-то – нож или саблю. Альви встал рядом с ними. Он не чувствовал себя героем. Он чувствовал себя частью народа, памяти и многонациональной страны, готовой защищать родину ценой собственной жизни. Затем они уехали. Далеко. Надолго. Безвозвратно. И когда поезд увозил их в сторону фронта, совсем юные и уже такие взрослые солдаты смотрели с грустью в окно, где горы медленно исчезали, как их детство.

Через некоторое время Д1аша получила письмо от Альви, что он в Бресте. Защищает Брестскую крепость. И что ее молитвы оберегают его каждый день. Когда он сильно скучал по матери, по родным краям, то взбирался на самое высокое дерево и искал взглядом свой дом, Чечню.

«Когда я взбираюсь на дерево, на самую его верхушку, то стараюсь увидеть Родину, увидеть наш дом, тебя на крыльце дома… но мы, видимо, так далеко друг от друга… Нана… несмотря на это, ты всегда в моем сердце. Чечня всегда со мной. Я стану героем! Обещаю!», – писал Альви в своем письме.

Это было его последнее обращение к матери… Д1аша ждала. Годы шли. Письма не приходили. Она ходила в мечеть, молилась Всевышнему за всех солдат, которые защищали родину.

«Он жив, и вернется ко мне, – говорила Д1аша. – Или умер, как герой. А значит – жив… в моем сердце».

В Бресте, среди разрушенных стен, нашли надпись, выцарапанную ножом:

«Альви. Грозный. 1941. Мы защищали родину. Мы любили родину. Помните нас».

Затем пришла телеграмма из военкомата: «Ваш сын пропал без вести в боях в Бресте. Он сражался как настоящий герой!».

Может, он лежит в одном из безымянных рвов, где похоронены защитники крепости. Никто не знает. Никто не вёл тогда счёт павшим героям. Он ушёл к Создателю, оставив после себя историю о герое, красивом горце из Грозного, который в шестнадцать лет стал мужчиной, а в восемнадцать – историей своего народа. И где-то в земле, под травой, под временем – лежит тот, кого не нашли. Но имя его живёт. В памяти. В истории народа. В сердце матери.

⠀ ⠀

⠀

⠀

⠀

⠀

⠀ ⠀

⠀

⠀ ⠀

⠀ ⠀

⠀ ⠀

⠀ ⠀

Наша жизнь – это всего лишь мгновение между рождением человека и его возвращением к Создателю.

⠀

⠀

Марьям Нашхоева

Рассказ основан на моих детских воспоминаниях; история, которая хранится в моей памяти с 1994 года, история маленькой Петимат.

История чеченского народа.

Волшебный Тасним

Наша жизнь – это всего лишь мгновение между рождением человека и его возвращением к Создателю. Каждый из нас уйдет в час, который нам предписан Всевышним. У смерти нет возраста, нет национальности, цвета кожи или социального статуса. Она не выбирает, чью жизнь ей забрать сегодня: взрослого или старого, богатого или бедного, счастливого или несчастного.

12

«Къонах хилалахь, Турпалхо хилалахь, Альви!» – Будь мужчиной! Будь героем, Альви!