Читать книгу Без двери. Роман о присутствии - - Страница 3

Иван проснулся ещё до будильника – как просыпаются не отдохнувшие, а просто переставшие спать. Некоторое время он лежал, глядя в потолок, и пытался определить, чем сегодняшний день будет отличаться от вчерашнего. Мысль не складывалась.

Это был новый день – и именно в этом заключалась его утомительность. Новый, но заранее исчерпанный.

Будильник зазвонил позже, подтверждая необходимость вставать, и Иван поднялся без сопротивления, словно заранее согласился с тем, что сопротивление ни к чему не ведёт.

Утренние ритуалы повторялись с точностью, в которой было что-то утешительное и одновременно унизительное. Он умылся, не глядя на себя в зеркало дольше необходимого; почистил зубы, мысленно считая движения; выпил воду, не ощущая вкуса. Тело знало, что делать, лучше, чем он сам.

Иногда Иван ловил себя на странной мысли: если бы в одно утро он не проснулся, мир не заметил бы пропуска – ритуал просто оборвался бы, как обрываются плохо запомненные мелодии.

На кухне он ел, не испытывая голода, – не потому что был сыт, а потому что так полагалось. Каждое движение имело причину, но ни одно – смысла. Смысл предполагал участие, а участие требовало усилия, на которое он давно не решался.

Иван возвращался с работы так, как возвращаются не домой, а в промежуток между двумя одинаковыми днями. Весь день он прожил, словно исполняя заранее написанный текст, в котором не было ни одной реплики, требующей интонации. Ничего не болело, но всё было утомлено. Даже мысли двигались лениво, словно не хотели брать на себя ответственность за то, чтобы быть осмысленными.

Рабочий день закончился без конфликта, без победы, без ошибки – а значит, по-настоящему не закончился вовсе. Иван поймал себя на странном ощущении: если бы сейчас кто-нибудь спросил, что он сегодня сделал, он не смог бы ответить, не прибегая к общим словам. Он работал. Он был занят. Он присутствовал – формально.

В метро он смотрел на отражение в стекле. Лицо казалось знакомым, но не близким, как фотография дальнего родственника. В этом лице не было трагедии, и именно это раздражало. Трагедия хотя бы требует участия. А здесь – лишь аккуратное соответствие ожиданиям.

Иван думал, что, возможно, с ним всё в порядке. Именно эта мысль угнетала больше всего. Если всё в порядке, значит, не на что жаловаться – остаётся только жить дальше, воспроизводя уже доказанную бессмысленность.

На поверхности его жизни не было ни катастрофы, ни унижения, ни голода. Была стабильность, от которой некуда падать. Он жил так, будто заранее согласился не требовать от жизни ничего существенного – и жизнь, вежливо кивнув, выполнила свою часть договора.

Поднимаясь по лестнице, он отметил, что считает ступени. Счёт был ещё одним способом убедиться, что время проходит, даже если внутри него самого ничего не происходит. Это была старая привычка, появившаяся ещё в детстве, – считать, чтобы не думать. Мысли, если их не удерживать, начинали задавать вопросы, а вопросы в последнее время вызывали почти физическую усталость.

На третьем этаже он остановился, чтобы перевести дыхание, хотя не задыхался. Просто нужно было замедлиться. Иногда ему казалось, что если он остановится окончательно, ничего страшного не произойдёт – мир аккуратно обтечёт его отсутствие.

Именно в этот момент он заметил дверь.

Она стояла между почтовыми ящиками и стеной, где раньше была облупившаяся краска. Иван знал это место. Он жил здесь много лет и мог бы с закрытыми глазами назвать каждую трещину. Но двери не было.

Она не выглядела чужеродно. Напротив – слишком уместно. Простая, тёмная, без номера, без глазка, без ручки. Как будто она всегда здесь была, а он только сейчас позволил себе её увидеть.

Первым ощущением было не удивление, а раздражение. Иван подумал, что это чья-то ошибка, чьё-то вмешательство в хрупкий порядок его вечера. Он не хотел новых элементов. День и так был заполнен до краёв пустотой.

Он постоял, ожидая, что дверь исчезнет – как исчезают вещи, которые замечаешь по ошибке. Но она не исчезала.

Иван попытался вспомнить, когда в последний раз он чувствовал страх. Не тревогу, не беспокойство, а именно страх – ясный, направленный. Он не вспомнил.

Вместо этого возникло другое чувство – смутное, почти стыдливое ожидание. Как будто его позвали, не называя имени, и он узнал этот зов, хотя никогда его не слышал.

– Глупости, – тихо сказал он, и собственный голос показался ему посторонним.

Он протянул руку.

В этот момент ему пришла в голову неожиданно простая мысль: если он сейчас не откроет эту дверь, завтра всё будет точно так же. Эта мысль не пугала. Она была почти утешительной.

И всё же рука не опустилась.

Иван не знал, что именно он ищет за дверью. Он знал только, чего не ищет: ещё одного вечера, похожего на этот.

Дверь поддалась легко.

И подъезд – с его ступенями, ящиками и знакомым запахом – остался по ту сторону, словно и не имел к нему больше прямого отношения.