Читать книгу Рождество с рожками. Когда чудесам нужна помощь - - Страница 8

Бежать было некуда. Ледяная пустыня, где они стояли, уже окаймлялась черной, зеркальной гладью, ползущей от каждого шага Любви. Её молчание было громче любого крика. Чарли чувствовал, как внутри всё сжимается от холода, который шел не снаружи, а из самого сердца – от понимания, что эта опустошающая красота и есть искалеченное чувство, которое он искал.

– Разговор не предлагать? – крикнул он, пытаясь скрыть дрожь в голосе.

В ответ Любовь лишь медленно подняла руку. Снег вокруг них взметнулся ввысь, закрутился не метелью, а призрачными образами. Чарли увидел себя: маленького, плачущего под ёлкой, где не было подарков. Увидел скептически поднятые брови коллег. Услышал собственный внутренний голос, шепчущий: «Ты чудной. Ты не справишься. Ты всех подведешь». Страхи и сомнения, которые он годами запирал в дальнем углу души, вырвались на волю и материализовались в ледяном вихре.

И тогда из этой круговерти, прямо из его собственной удлиненной и искаженной тени на льду, поднялась «фигура». Вторая. Его точная копия, но с потухшими глазами и скептической усмешкой на лице.

– Привет, «избранный», – сказал двойник, и голос его был точной копией голоса Чарли, только с ядовитой примесью усталости. – Куда собрался? Спасать мир? Посмотри на себя.

Тень-Чарли сделал шаг, и настоящий Чарли инстинктивно отступил. Они двигались синхронно, как в кривом зеркале.

– Ты верил, ждал, а мир лишь смеялся, – продолжала тень, и в воздухе проносились видения одиноких рождественских вечеров, косых взглядов. – Ты думаешь, твоя свечка и кулон что-то изменят? Это детские сказки. Ты сейчас замерзнешь, как они все, и твоя вера умрёт последней. И это будет по-настоящему.

РождествО, прижавшись к ноге Чарли, шипел на двойника, но его силёнки явно не хватало против этой ментальной атаки. Любовь наблюдала с ледяного расстояния, будто ожидая, когда болезненное сомнение сделает за неё работу.

Чарли сжал кулон «Любви» в одной руке и свечу «Веры» в другой. Тепло едва пробивалось сквозь нарастающую внутреннюю стужу. Тень приближалась, повторяя каждый его жест с мрачной точностью.

– Отстань! – выдохнул Чарли.

– Я и есть ты, – усмехнулась тень. – Самый честный ты. Тот, который знает правду.

И Чарли осознал. Он не может убежать от своей тени. Не может её победить силой – это всё равно, что ломать собственные кости. Страх, сомнение – это часть его. Часть того самого мальчика, который когда-то решил верить ВОПРЕКИ всему.

Он перестал отступать. Сделал шаг навстречу своему двойнику. – Да, – тихо согласился Чарли. – Я боюсь. Я сомневаюсь каждый миг. Я действительно могу всё провалить. Тень замерла, её усмешка дрогнула.

– Но я всё равно буду делать то, что должен, – продолжал Чарли, и его голос креп. – Потому что вера – это не когда не боишься. Вера – это когда боишься, но идешь вперед. Ты – моя усталость. Моя обида. Моя боль. Без тебя я был бы не я. Так что давай танцевать.

И вместо того чтобы оттолкнуть тень, Чарли протянул к ней руку. Не для удара. Для контакта. Он принял своё сомнение. Признал его право на существование.

Тень колебалась, её контуры поплыли. В этот миг Чарли поднял кулон. Он не стал кричать о любви к миру или к Санте. Он посмотрел на перепуганного, яростного демонёнка у своих ног – на это нахальное, хулиганское, верное существо – и прошептал:

– Мне жаль, что тебе было страшно. И… спасибо, что ты со мной.

Это была не громкая декларация. Это было простое, человеческое признание. Искра тепла от кулона встретилась с теплом свечи в его другой руке.

Тень взвыла тонким, нечеловеческим звуком и рассыпалась ледяной пылью. А Любовь, сделавшая шаг вперед, вдруг остановилась. По её фарфоровой щеке, с тихим, едва слышным треском, скатилась слеза. Она не растаяла. Она упала на черный лёд и застыла чистым, сияющим алмазом.

Ледяное наступление прекратилось. Пустота в синих глазах Любви на миг сменилась недоумением, почти вопросом. А затем её фигура стала таять, растворяться в метели, как мираж, оставив после себя лишь хрустальный алмаз-слезу на льду и тишину.

Чарли, тяжело дыша, опустился на колени и подобрал алмаз. Он был холодным, но, зажатый в ладони, постепенно начинал излучать мягкое, ровное тепло, похожее на тепло грелки в промозглый день. Это была не буря восторга, а тихая уверенность. Уверенность, что можно сделать следующий шаг, даже когда не видишь пути. «Надежда».

– Вот и второй предмет, – хрипло сказал РождествО, вылезая из-за его спины. – Ты, адлаБ, иногда бываешь не таким уж и бестолковым.

Но праздновать было рано. В момент, когда Чарли, стирая с лица ледяную крошку, хотел что-то ответить, пространство перед ними «вздыбилось».

Не из снега, не из льда. Из самой тени, отбрасываемой алмазом Надежды. Она растянулась, потемнела и обрела плотность. И из неё, будто выталкиваемый невидимой силой, появился «он».

Существо было похоже на старика, если бы стариков кроили из смолы и золы. Длинный, потертый плащ цвета пепла казался продолжением сумерек. Лицо, испещренное морщинами-шрамами, было бесстрастным, а глаза… Глаза были как два кусочка полированного обсидиана, в них не отражалось ничего. В руке он держал посох, навершие которого было скованно изо льда и ржавого железа.

Он не смотрел на Любовь, растворившуюся в воздухе. Его взгляд был прикован к Чарли. Вернее, к свече, кулону и алмазу в его руках.

РождествО резко втянул воздух и встал перед Чарли в защитной позе, но его размеры выглядели смехотворно на фоне новой угрозы.

– Стерегущий, – прошипел демоненок, и в его голосе прозвучал первобытный, животный страх. – Хранитель Порогов. Что ему здесь нужно?

Стерегущий сделал один бесшумный шаг. Казалось, мир вокруг него замирал еще больше.

– Предметы собраны не по чину, – его голос был похож на скрежет камней под ледником. – Вера… Любовь… Надежда… Триада для пробуждения. Но порядок нарушен. Ритм сбит.

Он повернул голову, и его взгляд скользнул по РождествО. – И ты, малый дух бездны, ведешь смертного по путям, ему не принадлежащим. Ты нарушаешь равновесие.

Чарли почувствовал, как тяжесть посоха Стерегущего давит на него, не физически, а на душу. Казалось, еще мгновение – и он расплющится под весом этого безмолвного приговора.

– Я… я должен был, – выдавил Чарли. – Они застыли. Мир умирает.

– Миры рождаются и умирают по своим законам, – без тени эмоций ответил Стерегущий. – Вмешательство смертного несёт хаос. Предметы должны быть изъяты. Память – стёрта. Порядок – восстановлен.

Он протянул руку в рваной перчатке. Воздух затрещал, натягиваясь, как кожа на барабане. Чарли почувствовал, как свеча и кулон в его руках начинают тянуться к этой ладони, как железо к магниту.

И тогда РождествО взорвался.

– НЕТ! – крикнул он, и это был уже не детский голосок, а громовый раскат, полный власти и гнева. Вокруг него вспыхнуло золотисто-алое сияние, сметающее ледяную пыль. – Он прошёл через тень! Он принял свою боль! Он заслужил право нести их! Твой «порядок» – это смерть! Ты будешь хранить пустоту!

Стерегущий на миг замер, его обсидиановые глаза, казалось, впервые понастоящему рассмотрели демонёнка. В них мелькнула искорка чего-то похожего на… интерес? На вызов?

– Ты забыл своё место, дитя духа, чьё имя мы не называем – произнёс он, но в его голосе появилась едва уловимая вибрация.

– А ты – что значит «жить»! – парировал РождествО, и его сияние билось о холодную ауру Стерегущего, как волна о скалу.

Напряжение достигло пика. Ещё секунда – и столкновение этих двух сил, древней и непокорной, сметёт Чарли в прах.

Чарли сжал в кулаке алмаз Надежды. Тепло пульсировало в такт его бешеному сердцу. Он не был могущественным существом. Он не мог сражаться. Но он был «избранным». Избранным не кем-то сверху, а собственным детским обещанием.

Он сделал шаг вперёд, между светящимся демоном и тёмным стражем. – Стойте, – сказал он, и его голос, к его собственному удивлению, не дрогнул. – Вы оба правы.

Он посмотрел на Стерегущего.

– Порядок нужен. Чтобы хаос не поглотил всё.

Потом – на РождествО.

– И изменение нужно. Чтобы порядок не превратился в могильную плиту.

Он поднял руку с собранными предметами.

– Я не знаю, какой здесь ритм и порядок. Я просто знаю, что если я не попробую, то мой внутренний мир, мир моего детства, моей веры – он умрёт первым. И это тоже будет концом одной вселенной. Разве ты, Хранитель, должен охранять и эту смерть?

Стерегущий смотрел на него. Минула вечность. Потом он медленно, почти незаметно, опустил посох. Давление спало.

– Смертный говорит как поэт, не понимая сути законов, – произнёс он. – Но… в его словах есть диссонанс. Диссонанс, который… интересен.

Его взгляд скользнул по РождествО.

– Твой протежé вносит хаос. Но хаос – тоже часть всеобщего узора. Пока что.

Он отступил на шаг, сливаясь с тенью.

– Ты получил отсрочку, носитель триады. Но когда ты воспользуешься предметами… я буду наблюдать. Малейшая ошибка. Малейшая угроза целостности миров… и я вмешаюсь. Не для наказания. Для исправления.

И прежде чем Чарли успел что-то сказать, Стерегущий растворился. Не исчез – а будто его и не было, лишь легкое движение холодного воздуха напомнило о его присутствии.

РождествО выдохнул, и его сияние погасло. Он выглядел внезапно очень усталым.

– Фух, – простонал он. – Я думал, мы уже влипли по самые рожки. Этот бука… он старше самых старых сказок.

Чарли опустился на снег, дрожа от пост-адреналиновой дрожи. В одной руке

– теплая свеча Веры. В другой – кулон Любви и алмаз Надежды.

– И что теперь? – спросил он. – Он будет следить за каждым нашим шагом? – Теперь, адлаБ, – сказал РождествО, с трудом взбираясь ему на колени, – теперь мы идём делать самое страшное. Мы идём «использовать» эту штуку. Все три части. Чтобы разбудить того, кто знает, что делать дальше. И да, – демонёнок тяжко вздохнул, – он будет следить. Так что постарайся не косячить. А то он «исправит» нас с тобой так, что наши собственные мамы не узнают.

Чарли посмотрел на три предмета в своих руках. Они были такими хрупкими на фоне бескрайней ледяной пустыни и тем более на фоне незримого взгляда Стерегущего. Но в них горел огонёк. Его огонёк.

Он встал, спрятал три сокровища в самый защищённый карман своей куртки, рядом с сердцем.

– Ладно, – сказал он. – Куда идём будить великана?

И где-то в глубине теней, за гранью восприятия, пара обсидиановых глаз, лишённых выражения, всё ещё наблюдала. Ожидая. Оценивая диссонанс по имени Чарли.