Читать книгу Жизнь после. Психологический роман - - Страница 3

Когда дверь за ним закрылась, Катя ещё долго сидела на том же месте, погрузившись в собственные мысли, словно забытая всеми и вся, оставленная одна среди тишины и одиночества своей комнаты. Руки её бессильно лежали на коленях, пальцы слегка дрожали, выдавая волнение, скрытое глубоко внутри. Она не смотрела на часы, но время вдруг стало ощутимым – вязким, как густая тьма, в которой трудно сделать шаг. Ей казалось, что если она пошевелится, всё случившееся станет окончательным, необратимым, а пока она неподвижна – есть слабая, почти нелепая надежда, что это лишь пауза, ошибка, странный сон.

Но дом был слишком тих.

Эта тишина отличалась от прежней – той привычной, вечерней, наполненной скрытым присутствием другого человека. Теперь она была пустой, бесстыдной, словно выставляла её одиночество напоказ. Катя вдруг остро почувствовала, что в квартире стало больше места, чем нужно одному человеку, и это пространство давило, требовало заполнения.

Она встала и прошла на кухню. Тарелки так и остались на столе. Ужин, приготовленный для двоих, выглядел нелепо – как декорация к жизни, которая больше не существует. Катя машинально убрала одну тарелку, потом остановилась, вернула её обратно и вдруг поняла, что больше не знает, как правильно.

Это осознание – что больше нет «как раньше» – пришло внезапно и обрушилось всей тяжестью.

Катя села на пол, прислонившись к кухонному шкафу. Это было не отчаяние и не истерика. Скорее, глубокое, телесное истощение, будто из неё вышла сила, державшая её всё это время в вертикальном положении. Она смотрела в одну точку и вдруг ясно осознала: она больше не жена. Это слово исчезло из её жизни так же бесшумно, как он ушёл из квартиры.

Мысль о другой женщине возникла неожиданно, почти навязчиво. Катя пыталась представить её лицо – и не могла. Эта безликость пугала сильнее конкретного образа. Другая была не человеком, а фактом, вторгшимся в её жизнь и разрушившим всё, что она считала прочным.

– С ней я чувствую себя живым.

Эта фраза всплыла в сознании внезапно, как заноза. Катя сжала руки. «Значит, со мной ты был мёртв», – снова подумала она, и в этой мысли не было ни гнева, ни протеста – только тупое принятие.

Она попыталась вспомнить последние месяцы, последние разговоры, его взгляд, его интонации. Теперь всё обретало иной смысл. Каждое молчание казалось обвинением, каждая забота – притворством. Катя ловила себя на том, что переписывает прошлое, будто пытаясь найти момент, в котором можно было бы всё исправить. Но таких моментов не находилось.

Ночь наступила незаметно. Катя не включала свет. Тьма казалась честнее – в ней не было необходимости притворяться живой. Она легла на кровать, не раздеваясь, и уставилась в потолок. Мысли шли кругами, возвращаясь к одному и тому же: она не заметила. Не почувствовала. Не захотела почувствовать.

– Ты всё драматизируешь.

Эта фраза тоже жила теперь в ней, как приговор. Может быть, он прав? Может быть, она действительно придумывает трагедию там, где есть лишь естественный ход вещей? Но стоило ей представить утро без него, завтрак в одиночестве, воскресенье без ожидания его шагов, как тело отзывалось болью, не нуждающейся в оправданиях.

Катя вдруг испугалась не одиночества, а того, что со временем привыкнет к нему. Что боль станет тише, а значит – всё, что было, действительно не стоило такого страдания. Эта мысль показалась ей почти предательской по отношению к собственной жизни.

Под утро она всё-таки уснула – не от усталости, а от истощения. Сон был неглубоким, тревожным. Ей снилось, что она ходит по знакомой квартире, но не может найти выход: двери есть, но за ними – пустота.

Проснувшись, Катя поняла: прошлой жизни больше нет.

А новой – ещё нет.

И именно в этом промежутке, между тем, кем она была, и тем, кем ей ещё предстоит стать, началась её настоящая боль.