Читать книгу Развод в 42. Полюбить – так генерала! - - Страница 7

Думать, что делать, надо быстро.

И я первым делом набираю номер Эвелины, моей подруги и жены генерала Зимина.

Зимин, правда, нынче уже не наш генерал. Пошел на повышение. В столице теперь, в Академии.

Но помочь, хотя бы советом, он должен, ну, по крайней мере, может помочь.

Эвелина не отвечает. Сбрасывает. Присылает сообщение – они на отдыхе, она наберет позже.

Мне неудобно, но что делать?

Черт…

Из квартиры реально страшно выходить.

Что ему стоить поменять замки?

Так, стоп, а что мне стоит поменять их самой?

Квартира служебная, и я тут прописана, ну, то есть зарегистрирована.

Что, если принять, так сказать, превентивные меры?

Почему бы и да?

Тем более жена нашего слесаря – моя знакомая, которая шила у меня платье на свадьбу дочери.

Звоню, объясняю, что нужно поменять замок.

– Да что-то барахлить стал. Еще лучше – поставить второй. – Эта мысль приходит неожиданно.

Технически я ничего не нарушаю, замок остается, а то, что будет еще один – сюрприз!

Слесарь приходит через полчаса, устанавливает замок еще за полчаса. Он у нас бывший прапорщик, дельный мужик, но болтливый. И примерно минут через пять после того, как он начинает свою работу, я понимаю, что мои мысли о том, как бы не выносить сор из избы, абсолютно бессмысленны.

Сор уже вынесен.

Твою ж… дивизию!

Уже весь гарнизон в курсе, что мой Воробьев привел в дом молодуху.

Абзац просто.

Слов нет, одни буквы.

– Как ты, Геля? По щам-то ему не надавала?

– Больно надо о всякое дерьмо руки марать, – отвечаю сквозь зубы.

– И то верно. Так он ее что, прямо в дом притащил, ляльку-то свою?

– Не в казарму же.

– Да уж… Мастер Кирюха, мастер… Никогда бы не подумал. Вроде же нормальный был мужик? Что это с ним? Седина в бороду?

– Да просто решил, что он бессмертный.

Серафимыч ржет, подмигивает мне весело.

– И то верно. С такой-то дамочкой, как ты… Ты ж у нас, Геля, огонь! Одно, что имя ангельское, Ангелина. А так-то ведь дьяволица в юбке! Ух! Я ж помню, как ты Резникова с Митрохиным метелила, когда их сыночки к твоей дочери докапываться стали. Никого не побоялась.

– А кого мне бояться? Я за своих детей порву. Все это знают.

Да, да! И не только чужих порву, я и отца их порвать готова.

Ишь! Решил он разойтись и меня к маме отправить. А детей куда? Дети, получается, тоже полжизни своей мотались, чтобы вот так вот оказаться выброшенными? Да “щаз”! С тремя “з”! Обрыбится!

– Ну дела… Ну, Воробей… Нормальный же был мужик, ей-богу… А что с канализацией у вас? Кирюха сказал, засор, он тут с утра носился, спрашивал, кто его кралю пустит нужду справить, хе-хе… – Серафимыч усмехается, а я челюсти сжимаю.

Вот же… зараза!

Моя утренняя маленькая “мстя” сыграла против меня. Что ж…

Ну, ничего. Мы еще повоюем.

– Слушай, Серафимыч, можешь мне чутка подыграть? – прищуриваюсь, чувствуя, как раздуваются мои ноздри.

– Ну, допустим?

– Когда мой Воробьев тебя искать будет, ты… не отвечай, ладно?

– Не отвечать? В смысле?

– В коромысле, Пётр Серафимыч, в коромысле. Ну? Соображай! Слесарь ты у нас один нормальный на весь городок…

– То есть… – Он смотрит на дверь, на замок, на меня. – Не хочешь, чтобы твой благоверный в квартиру попал?

– Именно. Не хочу! Пусть побегает.

– Да… дверь-то вашу так просто не сломаешь. Он может, конечно, вызвать из города этих, спасателей, типа…

– Может, да. Но пока он до этого додумается… Ну и, естественно, если он тебя найдет, ты…

– Новый замок не ставить?

– Или дать мне ключ.

– Ох, Геля… Ну, женщина! Огонь! Эх, был бы я…

– Ой, Серафимыч… У тебя у самого жена – ого-го!

– Да, моя Ниночка вне конкуренции.

– В общем, договорились?

Даю ему полторы за работу, как договаривались. Ключи забираю.

Это, конечно, мера временная.

Ну, не попадет Воробьев со своей кралей в квартиру вечером, но потом-то попадет?

И что мне делать?

Собираюсь на работу. Специально надеваю шикарное платье, красное, в белый горох, подчеркивающее талию и грудь, сама шила, естественно, сверху светлый пиджак, туфельки на каблучке – знай наших! Воробьев еще пожалеет, что решил меня в утиль сдать!

Выхожу из дома, ловлю на себе взгляды соседок, которые во дворе детей выгуливают – хорошо, что я догадалась красиво одеться!

Спину выпрямляю. Подбородок задираю.

Никогда я не была особенно заносчивой. Да и с чего? В гарнизонах обычно все про всех всё знают, смысла нет ни перед кем рисоваться. Тех, кто рисуется и нос воротит от общества, особо не жалуют.

Только вот сегодня мне хочется всем показать, что я не унижена, не сломлена.

Я не сдаюсь.

Даже несмотря на то, что мой муж…

Предатель, слабак и трус.

Сажусь в машину, завожу.

Выезжаю на трассу.

До поворота на Салдинск от нас десять километров.

Времени на “подумать” не так много.

Что делать? Что?

Так, во-первых, надо с дочкой связаться. Ксюша еще ничего не знает, по крайней мере не должна.

Она сейчас у подруги, в Салдинске. Приеду в ателье, наберу, попрошу, чтобы дочь зашла ко мне, всё ей объясню.

Что делать с квартирой?

Жить вот так шведской семьей, конечно, жесть.

Господи, с кем бы проконсультироваться?

Нет, не то чтобы у меня тут нет подруг. Есть.

Просто…

Горько ухмыляюсь, думая о том, что не хотела выносить сор из избы.

Кто-то уже вынес. Вместе со своим дерьмом, прости господи.

Чувствую, как в груди всё сжимается, в горле першит, глаза режет.

Не реветь, Ангелина! Только не реветь!

Но не получается. Всхлипываю, чувствую, как соленые потоки уже несутся по щекам. Не остановить.

Мне так больно! Та-ак больно!

Господи, за что? Почему?

Я же всё для него! Для семьи, для детей! Я же столько лет… Чтобы у него был надежный тыл! И жалела. И любила. И помогала во всем!

Я же верила, что наш брак навсегда!

Я же даже не думала…

Зажмуриваюсь на несколько мгновений.

Почему-то вспоминается мне тот самый лейтенант, который стихи писал. Вернее, он был старший лейтенант. Надо было взять и сбежать с ним. Уехать. Может, он на самом деле меня так любил…

Открываю глаза резко, неожиданно слепит солнце, и я слышу резкий противный звук клаксона. Понимаю, что заехала на встречку! Резко выкручиваю руль, возвращаясь на свою полосу, но перебарщиваю, не справляюсь с управлением и съезжаю в кювет. Успеваю затормозить. Мне везет, что не впечатываюсь в дерево. Судорожно сжимаю руль, дышу так быстро-быстро, сердце вот-вот из груди выскочит.

Дура, идиотка! Что я творю? Из-за чего?

Из-за этого недоноска Воробьева чуть жизни не лишилась! Еще и угробить могла кого-то! И своих детей сиротами оставить на попечение этой шалавы Настеньки.

Господи… Спасибо, что я цела. Господи.

Дверь распахивается, и я слышу низкий, грубый голос.

– Цела?

Поворачиваю голову и застываю.

– Ангелина?