Читать книгу Мой барин – кровопиец - - Страница 2
Сказка вторая
Оглавление«Он пьёт не из чаши – изо рта»
Мне пять лет было, когда впервые увидел – и решил: «Он – кровопиец».
А ведь он просто радовался.
Барин приехал из Петербурга. Первый раз за три года. Карета – чёрная, но чистая. Кони – откормленные. Вышел – молодой. Лет двадцать. Усы – чёрные, но не густые. Глаза – светлые. Улыбается. Смотрит на усадьбу – и дышит глубоко, как будто всю родину втягивает.
Я с крыльца видел – как он обнял отца. Не как у нас – по-мужски, хлопнул по плечу. А – крепко. И – голос дрогнул:– Как я соскучился…
Потом пошёл к конюшне – посмотреть на своего жеребца.А там – собака.
Старая. Серая. Лежит у ворот. Лапа – переломана (волк осенью загрыз). Дышит тяжело. Изо рта – пена, белая. Глаза – мутные. Уже не лает. Только – хрипит.
Барин остановился.
Посмотрел.
И – сжался. Как будто ему больно.
Присел на корточки. Осторожно – положил руку на голову.
Собака – не отпрянула. Открыла глаза. Посмотрела – и лизнула ему руку.
Барин достал платок. Белый. Чистый.
И – наклонился.
Не к уху. Не к лбу.К пасти.
Прижал платок к морде – чтобы впитал пену.Потом – погладил по шее, как у нас мать гладит ребёнка перед сном.Шептал что-то – тихо. Не молитву. Просто – слова.
Собака вздохнула – и умерла.
Барин сидел минуту. Потом встал. Вытер глаза платком.Платок – стал розовым. От слёз? От пены? От крови в пене? – не знаю.
Но лицо у него – порозовело. Не от стыда. От облегчения. Как бывает, когда больной умирает – и страдания кончаются.
Он пошёл в дом. Плечи – прямые. Голова – выше.
Я побежал к матери:
– Мама! Барин – кровопиец! Пил изо рта у псы!
Она схватила меня за ухо.
– Глупый! Он же её жалел!
– Как жалел? Рот открыл – и втянул!
– Это – вздох облегчения. Понял, что страдания кончились.
Но я не поверил.
Потому что – видел:– рот – открыт,– пена – пошла,– платок – розовый,– лицо – румяное.
А у нас, если кто наклоняется к умирающему – это заговор.Или – ворожба.Или – кровопийство.
Через неделю – дед Прохор умирал.
Хрип – как будто пилу в груди дёргают. Не спит. Не ест. Стучит зубами.
Барин зашёл к нему. Не как барин. Как сын к отцу (хотя дед – не родня).
Сел у изголовья. Взял за руку.
И – наклонился к самому уху.
Говорил что-то – тихо. Дед кивнул. Улыбнулся – впервые за неделю.
Потом – приложил ладонь ко лбу. Долго. Как будто жар забирает.
Дед вздохнул – и умер.
Барин вышел. Глаза – мокрые. Но – лицо – спокойное. Даже – светлое.
У нас так бывает только у тех, кто отпустил.
Но я не видел – отпустил.Я видел – взял.
Потому что у нас:– кто прикасается к умирающему – тот берёт что-то,– кто шепчет над головой – тот забирает дух,– кто выходит румяным – тот напился.
С тех пор я знаю:
Он – не злой.Он – другой.
Его сострадание – как у нас ворожба.Его облегчение – как у нас пир после похорон.Его слёзы – как у нас кровь на платке.
И пока он – человек,я – боюсь.
Потому что…Человека – можно понять.А того, кто плачет и румянеет от чужой смерти – нет.
«Этот сказ пересказал Яков в 1902 году.В конце приписал:„Мать говорила: «Он добрый».А я – видел: рот открыт, пена идёт, лицо румяное.Кто прав – не знаю.Но до сих пор – если кто наклоняется к умирающему…я отворачиваюсь.Потому что —боюсь ошибиться».*
