Читать книгу Сын бандита. Ломая запреты - - Страница 8

– Ты дура? – рычу я, понимая, что если бы здесь был отец, я бы получил по шее за такое отношение к девушке.

Но сдерживать себя слишком сложно, особенно когда глаза печет нереально.

– А кто тебя просил выскакивать из-за угла и пугать меня? – спрашивает Лия, заставляя меня снова зарычать.

Скидываю повязку, что мне наложила медсестра, и бросаю на эту идиотку злой взгляд.

Бледная, что только сильнее подчёркивается цветом её волос. Сидит, сжимает ладони между аккуратными коленками, закусывая нижнюю губу.

Бросаю взгляд на перебинтованную руку и понимаю, что ей больно, но она будто специально так делает.

– Точно дура, – рявкаю и дёргаю её руку.

– Пусти меня, – сразу меняется в лице Лия.

Голос становится дерзкий, а во взгляде снова страх.

– Я тебя и не трогаю, – огрызаюсь в ответ. – Ты сама себе больно делаешь, – киваю на её перебинтованную кисть. – Нравится пожёстче? Я запомню.

И вроде я ничего страшного не сказал, но чувствую, как пульс на запястье у Лии ускоряется, а она бледнеет.

– Ну если снова о своих пошлостях думаешь, то всё с тобой в порядке, – фыркает Лия, резко поднимаясь со стула, на котором сидела рядом со мной, и, выдернув руку, идёт на выход.

Она успевает только дойти до двери, как та открывается, чуть ли не сшибая эту ненормальную занозу, которую хочется именно сейчас схватить и, зажав в углу, рассказать, насколько я пошлый.

– Давид! – кричит моя мелкая и быстро подходит ко мне. – Как ты? Мне Арс позвонил, – Вика нервно кружится вокруг меня, заглядывая в глаза, а мне не видно Лию.

Хочу отодвинуть сестрёнку, но она как ураган. Её не сдвинешь! И так всегда. Или мозг вынесет, или в бой пойдёт грудью закрывать.

– Да живой он, – слышу голос отца и закатываю глаза, что снова причиняет дискомфорт.

– Вы сюда всем семейством пожаловали? – спрашиваю я шипя.

Отодвигаю Викулю и понимаю, что в палате нет больше никого, кроме отца и Вики.

– А нужно было, чтобы и мама приехала? – спрашивает отец, вскидывая бровь, а я качаю головой.

Мне и так влетит от мамы. Всё равно увидит. Она всегда всё знает, но иногда может промолчать, только взглядом дать по шее, а иногда выписывает по полной программе.

– А это твоя медсестра была? – неожиданно спрашивает отец, кивая в сторону открытой двери. Он смотрит мне в глаза несколько секунд, лёгкая улыбка и кивок: – Понятно.

И в этом весь Давид Чернобор-старший. Хрен его поймёшь, зато он понимает!

– А мне ничего не понятно, – возмущается Вика. – Ты вообще как попал под этот баллончик? Можно же было глаза повредить!

– Девушке решил помочь, – отвечаю отстранённо и поднимаюсь со своего места. – Но она справилась быстрее.

Отец молчит, только взглядом своим сканирует, как рентгеном. Но мне всё равно сейчас. Волнует только то, что эта белобрысая Снежинка успела за такое короткое время нажить себе недоброжелателей.

Пока идём в машину, пишу Илюхе и Макару. Эти быстро нароют инфу, которая мне нужна. Но я не ожидаю, что так быстро придёт ответ.

«Ты дебил, Чернобор» – присылает мне Борзый Илюха.

«Поддерживаю» – добавляет Стальнов Макар и ржущий смайлик прикрепляет.

«Твоя Снежинка из-за тебя же и попала под раздачу», – пишет Борзый.

«Ты же забил на весь свой гарем, который образовался за столько лет в универе. И девы без секса становятся ведьмами» – присылает Стальнов.

А я сжимаю челюсть, чтобы не загнуть матом. У нас с парнями общий чат. Нам так удобно. Но эти двое из ларца иногда бесят своим всезнанием. Да и что это за фраза: "Твоя"? Она не моя. Мне такие не нравятся!

Дома выдерживаю строгий взгляд мамы. Потом процедуры уже по её рецепту, чтобы наутро я смог открыть глаза, но утро начинается слишком рано.

Плюс того, что мы живём в загородном доме, это личный спортзал.

Спускаюсь на цокольный этаж и, намотав бинты на кулаки, становлюсь напротив груши. Я не смог нормально поспать ночью. И это становится проблемой. Потому что стоит закрыть глаза, как вижу эту ледышку.

Первый удар, за ним второй, а в голове шумит. Мне нужно перестать о ней думать, но не выходит. Я терпеть не могу блондинок. Мама и Вика не считаются. Они мои родные. Я их просто не представляю другими. Но что-то ломается в моём восприятии мира сейчас.

Делаю серию ударов, а в следующий миг понимаю, что уже не один здесь. Оборачиваюсь и смотрю на батю в одних домашних штанах. Руки сложены на груди, по телу огромное количество татух раскидано, и только подрастая, я понял, что он ими закрыл нереальное количество шрамов.

– Стар я стал для таких воспитательных бесед, так что попробую словами, хотя лучше бы Стальнова пригласил. Он в этом мастер, – усмехнулся отец, а я глаза закатываю.

Да, у нас здесь целый клан: Чернобор-Стальновы-Соколовские. И Стальнов Богдан, он же дядя Дан, лучший друг отца. Они всю мою жизнь дружат, а их жёны, мне иногда кажется, что они родные сёстры. Мама, тётя Яся и тётя Маша, она же моя крёстная.

Так вот, именно дядя Дан всегда умудрялся отчитать нас, когда мы с пацанами косячили. И да, Илья и Макар его внуки. Но чем старше мы становились, тем талантливее учились прятать свои косяки. А в последние годы – так вообще всё встало на свои места.

– Тебя кроет, сын, – спокойно горит отец, подходя к груше.

– Не понимаю, о чём ты, – отвечаю я и начинаю снимать бинты.

– Та девчонка не медсестричка же была? – спрашивает батя, а я бросаю на него быстрый взгляд.

И самое паршивое, что я даже ответить ничего не успеваю ему.

– Знаешь, меня от вашей мамы крыло покруче. Ломало – даже больше подойдёт. Причём ломать я потом начал всех подряд, и нихрена из этого не вышло, – голос отца меняется, но он смотрит прямо на меня.

– Меня ни от кого не ломает, – стараюсь говорить уверенно. – Эта пигалица вообще только перевелась в наш универ. И сразу же начала попадать в неприятности.

– А ты узнавал, что за пигалица? – спрашивает батя, на что я только фыркаю.

– Мне это не нужно, – отвечаю уверенно, а горло стягивает спазмом.

– Я так и понял, – слышу смешок в голосе отца. – Ну ты, когда соберёшься передумать, сообщи. Вдруг старый батя чем-то поможет.

Отец уходит, а я понимаю, что снова зол. Да ну нахрен! Мне она вообще неинтересна. Просто слишком выделяется среди всех. А я не люблю, когда обижают девочек. Не так меня воспитывали. Ворона, так вроде называют её. Потому что другая!

Но почему же меня так раздражает это прозвище?