Читать книгу Рыжая Бестия. Медиум. Книга 1 - - Страница 1

Деревня Ольстер-Кросс, графство Йоркшир. Канун Самайна, 1860 год

Туман в эту ночь стелился не просто густой, а словно сознательный – живой, холодный и вязкий, как холстина, вымоченная в ледяной воде. Он забивался под крыши сараев, цеплялся за сухие стебли крапивы у плетней и глушил все звуки, кроме далекого, угрюмого уханья филина из Мрачного леса. В доме Томаса Грея было тихо, но тишина эта была колючей, натянутой, как струна.

Десятилетняя Агнесса притаилась на холодной кухне, прижавшись лбом к стеклу, за которым клубилась белесая муть. Из-за тонкой перегородки доносился сдавленный, недовольный голос мачехи, Элоизы.

«…и глазенки эти, Томас, прямо не по-детски упорные. Все видит, всё замечает. И волосы… Господи, эти волосы! Как будто сама преисподняя выкрасила их в медный цвет. Деревня шепчется. Смеются. А теперь и в школу ее не пускают – боятся, что другим детям нагонит порчу. Она – бестия, Томас. Рыжая бестия под нашей крышей».

Ответ отца, если он и был, то глухой, усталый. Просто шарканье стула. Он всегда усталый. Весь в запахе угля и масла, с железной дороги. Он не защищал. Он просто молчал, и от этого молчания в груди у Агнессы вырастала ледяная, тяжелая глыба.

Она знала, что Элоиза права насчет одного – она видела. Видела то, чего не видят другие. Вчера у колодца она разглядела в сумерках прозрачную фигурку девочки в старомодном платьице, которая безнадежно тянулась к ведру, но рука ее проходила сквозь дерево. Агнесса не кричала. Она только замерла, и девочка-призрак обернулась, посмотрела на нее пустыми глазницами – и растаяла. Такое случалось часто. В тени амбара, в отблесках заката на болотце. Картинки, наложенные на реальность, тихие и печальные. Она думала, что сходит с ума. Думала, что это и есть та самая «бестийность».

Туман за окном вдруг колыхнулся, словно от вздоха. И ее потянуло. Тянуло прочь из этого дома колючей тишины, прочь от шепота, который был громче крика. Она накинула старый, слишком большой для нее плащ отца и, крадучись, как мышь, выскользнула в ночь.

Воздух обжег легкие холодом и сыростью. Она шла, не разбирая дороги, туда, где кончались огни деревни и начиналась черная темень полей. Ее ноги сами вынесли ее к старому железнодорожному мосту – тому самому, на котором два года назад погибло трое рабочих при обвале. Месту, которого все боялись даже днем. Под мостом журчал ручей, и туман здесь был особенно плотным.

Агнесса остановилась, дрожа. Она ждала, что увидит здесь призраков погибших – изломанных, страшных. Но вместо этого в самом центре моста, над быстрой водой, туман начал светиться. Сначала слабо, как гнилушка в лесу, потом все ярче. И из этого света стала проступать форма.

Это была женщина. Не страшный скелет, не бледный призрак с лицом смерти. Она была соткана из лунного сияния, тумана и тихого, теплого свечения, похожего на свет из окна далекого, но родного дома. Платье ее было старомодным, простым, волосы убраны в мягкий узел. И глаза… глаза смотрели на Агнессу с бездонной, печальной нежностью.

Девочка не почувствовала страха. Только щемящую, острую боль в сердце и странное, забытое чувство – будто она наконец-то вернулась домой после долгого, холодного пути.

«Агнесса, – голос прозвучал не в ушах, а прямо у нее в голове, тихий и мелодичный, как звон хрусталя. – Дитя мое. Моя кровь».

«Кто ты?» – хотела спросить Агнесса, но не смогла выдавить из себя ни звука.

«Я – Морвана. Твоя мать».

Ледышка в груди Агнессы треснула, и из трещины хлынуло что-то горячее и горькое. Она знала это имя. Отец произносил его всего раз или два, пьяным шепотом, и потом неделю ходил мрачнее тучи. На груди у призрака, нет – у духа, слабо мерцала подвеска в виде переплетенных ветвей.

«Я не ушла, доченька. Я не могла уйти, не передав тебе правду. Ты – не бестия. Ты – последняя из нас. Последняя Проводница».

Образ стал четче. Агнесса видела каждую деталь ее лица, похожего на ее собственное, но лишенного веснушек и детской округлости.

«Наш род… мы – хранители равновесия. Мы помогаем тем, кто застрял между мирами, найти свою дорогу. Ты видишь их не потому, что ты проклята. Ты видишь их потому, что у тебя есть дар. Огонь в твоих волосах – это отражение огня в твоей душе. Огня, который может светить в обе стороны – и для живых, и для ушедших».

Дух сделал легкое движение рукой, и у ног Агнессы, в траве, слабо блеснуло что-то металлическое. Это был старый железнодорожный сигнальный фонарь, медный, потускневший, с треснувшим стеклом.

«Возьми его. Это твой ключ. И твоя защита. Он помогал мне. Теперь поможет тебе».

Агнесса, почти не осознавая своих действий, подняла фонарь. Он был холодным и удивительно тяжелым в ее маленькой руке.

«Мир меняется, дитя мое, – голос Морваны стал торопливее, а ее образ начал мерцать, как пламя на ветру. – Они ломают старые тропы железом и паром и не строят новых мостов для душ. Равновесие нарушено. Ты будешь нужна. Но будь осторожна. Твой свет будет виден не только потерянным… но и тем, кто охотится за светом чужим. Остерегайся… черных карет…»

«Подожди!» – наконец вырвалось у Агнессы, и это было больше похоже на стон. – «Не уходи! Что мне делать?»

Последняя улыбка Морваны была печальной и бесконечно любящей. «Ищи Знаки. Храни Порог. Помни. Я всегда рядом. В твоей крови. В твоем свете».

Сияние резко погасло. Туман сомкнулся, пустой и безжизненный. На мосту никого не было. Только холодный металл фонаря в руке Агнессы был реальным, осязаемым доказательством того, что это не сон.

Она стояла одна в ледяной ночи, но внутри у нее впервые за многие годы не было пустоты. Там был странный, новый огонь – огонь знания. Она не была бестией. Она была Проводницей. Хранительницей. У нее была мать, которая любила ее. И у нее была тайна, которую она должна была оберегать пуще жизни.

С рассветом, цепенея от холода, она спрятала фонарь под половицу в своей каморке. И с этого дня в ее глазах, помимо детской боли и недоумения, поселилась тяжелая, не по годам серьезная решимость. Она знала правду. И эта правда была одновременно ее спасением и величайшей опасностью. Путь был указан. Первый огонек зажжен.