Читать книгу Рыжая Бестия. Медиум. Книга 1 - - Страница 2

Деревня Ольстер-Кросс, Северный Йоркшир. Осень 1865 года.

Пять лет. Пять долгих лет с тех пор, как туманная фигура на мосту назвала ее «Проводницей» и вручила холодную тяжесть медного фонаря. Пять лет Агнесса носила в себе эту тайну, как носят скрытую рану – с постоянной, глухой болью и страхом, что кто-то заметит кровь на платье.

Ей было пятнадцать, но в глазах односельчан она оставалась все той же «Рыжей бестией», странной дочерью железнодорожного рабочего Томаса Грея. Только теперь странность ее приобрела оттенок не просто дурного предзнаменования, а некой тихой, необъяснимой силы. Дети не дразнили ее в открытую – они обходили стороной, перешептываясь. Взрослые крестились, когда она, задумавшись, смотрела куда-то в пустоту, где для них не было ничего, кроме воздуха.

Воздух же в Ольстер-Кроссе за эти пять лет изменился до неузнаваемости. Если раньше его прорезали только крики ворон да скрип телег, то теперь его фундаментом стал низкий, непрерывный гул – гул с востока, со стороны реки Ур. Это строилась та самая ветка Лидсской железной дороги, на которой с утра до ночи пропадал ее отец. Гул пара, лязг металла, грохот взрывов при прокладке туннелей. Прогресс. Будущее. Оно несло с собой запах гари, угольной пыли и развороченной земли – запах, который въелся в одежду Томаса, в дерево стен их дома и, казалось, в самое небо, вечно подернутое рыжей дымкой.

Дом… Он никогда не был для Агнессы крепостью. Скорее – полем боя, где тончайшие мины лицемерия были расставлены ее мачехой, Элоизой. Та самая Элоиза, чей голос Агнесса слышала в пророческую ночь. Женщина, жаждавшая не просто благополучия, а респектабельности– этого нового викторианского идола. А рыжая, молчаливая падчерица с «нездоровым» блеском в глазах была для нее живым пятном на безупречном, по ее мнению, фасаде их жизни.

«Агнесса, перестань пялиться в стену! У тебя опять этот взгляд… как у кликуши. Сшей-ка лучше этот подол, а то ходишь, как подбиральщица тряпок». Голос Элоизы был как скребок по стеклу.

Агнесса молча брала иглу. Она не смотрела в стену. Она смотрела сквозь нее. В углу комнаты, где для других пустовало пространство между комодом и печкой, сидела женщина. Не призрак в полном смысле – а скорее тень, отпечаток. «Зеленая дева», как мысленно называла ее Агнесса. Образ молодой девушки в промокшем, истлевшем платье, с водорослями в спутанных волосах. Она тихо плакала, и ее слезы были невидимы, но ощутимы – в комнате вечно стояла сырость и пахло тиной, как от далекого болота. Элоиза жаловалась на эту сырость, виня плохую кладку, и безуспешно топила печь. Агнесса знала, что бесполезно. Этот плач длился, наверное, десятилетия.

Вот так и жила – в постоянном напряжении между мирами. В одном – укоры мачехи, усталая покорность отца, грубоватая речь соседей. В другом – безмолвный хор ушедших.

Она видела их повсюду. Тень монаха, бредущую по краю Мрачного леса – там, где в давние времена стояла келья отшельника. Призрачный отблеск костра на том месте, где когда-то был лагерь римлян. Но самое страшное, самое новое и самое многочисленное племя духов приходило вместе с грохотом прогресса.

Идя по свежей насыпи у строящегося полотна, Агнесса видела их. Мужчин в рваной рабочей одежде, с лицами, заляпанными глиной. Они не были злобными или страшными. Они были… потерянными. Они ходили туда-сюда, тыкали лопатами в уже укатанный грунт, пытались кричать друг другу что-то, но звука не было. Один, молодой парень с перекошенным от ужаса лицом, раз за разом отпрыгивал от несуществующего падающего бревна. Они не знали, что мертвы. Они застряли в последнем мгновении своей жизни, в петле паники и боли.

Ее первые, робкие попытки помочь, предпринятые еще несколько лет назад, закончились плачевно. Она тогда, поддавшись порыву, подошла к одному такому духу – старому ирландцу с седыми бакенбардами – и тихо прошептала: «Дорога домой… за холмом. Идите к свету». Она не знала, откуда взялись эти слова. Но дух обернулся, и в его глазах мелькнуло осознание, облегчение… и он начал таять. А Агнесса в этот момент стояла посреди поля и разговаривала с воздухом на глазах у двух подпасков. К вечеру по деревне уже ползли слухи: «Рыжая Грей совсем рехнулась, с ветром беседует, места проклятые указывает!»

Элоиза тогда устроила истерику. «Видишь, Томас? Видишь?! Она нас всех в гроб загонит своим колдовством! Ее нужно в лечебницу, слышишь? В лечебницу для умалишенных! В Морпет или еще куда!»

Отец… отец не отправил ее в лечебницу. Он просто в тот вечер выпил больше обычного и, глядя на нее своими запавшими, усталыми глазами, хрипло пробормотал: «Оставь ты их, этих своих… видений. Не высовывайся. Ради своего же блага». В этом не было поддержки. В этом была покорность удару. И с тех пор Агнесса научилась помогать тихо. Направляла потерянный взгляд духа к свету фонаря в окне дальнего дома. Шептала слова утешения, прикрыв рот рукой, будто поправляя воротник. Иногда это срабатывало – тень растворялась, и на душе становилось чуть легче. Чаще – нет. Они были слишком крепко заперты в своем ужасе.

Ее единственным убежищем был медный фонарь. По ночам, когда все затихало, она доставала его из тайника под половицей. Она не зажигала его – боялась. Она просто держала в руках, чувствуя его вес и холод. Он напоминал ей о матери. О том, что она не одна, что в ее жилах течет кровь Проводниц. Что ее дар – не проклятие, а служба. Но служба, за которую, казалось, мир живых готов был заплатить ей лишь насмешкой, страхом и одиночеством.

Однажды вечером, когда Томас снова задержался на линии, а Элоиза ворчала, разбирая скудные покупки, она не выдержала.

«Мне нужно выйти, на воздух», – глухо сказала Агнесса.

Элоиза презрительно фыркнула. «На свидание со своими призраками? Ступай. Только чтобы к ужину была дома. И смотри…» Она бросила на Агнессу тяжелый взгляд, полный предупреждения. «Не позорь нас еще больше».

Агнесса вышла. Она не пошла к мосту. Она поднялась на холм за деревней, откуда был виден весь Ольстер-Кросс: крошечные огоньки в окнах, темная заплатка леса и, на востоке, зарево над строительством – факелы, костры, может быть, плавильные печи. Гул отсюда был похож на дыхание спящего исполина.

Она села на холодную землю, обхватив колени. Внизу, у подножия холма, она увидела еще одного – дух женщины с корзиной. Она бесцельно бродила вдоль давно заросшей тропы, которая вела к несуществующей уже деревне. Застрявшая. Навеки.

«Что мне делать? – прошептала Агнесса в темноту, обращаясь к духу матери, к ночи, к самой себе. – Я не могу помочь им всем. Я не могу даже помочь себе». Она чувствовала, как давление двух миров – живого, который ее отвергал, и потустороннего, который требовал ее помощи, – вот-вот раздавит ее.

Именно в этот момент, глядя на зарево прогресса и слушая древнее дыхание земли под холмом, пятнадцатилетняя Агнесса Грей, наследница Проводниц, поняла одну простую и страшную вещь. Так больше продолжаться не может. Ей нужно выбирать. Либо сломаться под этим прессом, либо… найти способ стать сильнее его. Но как? Ответа у нее не было. Была только тяжесть фонаря в памяти и тихий зов потерянных душ, от которого не было спасения даже здесь, на вершине холма.

Внизу, в деревне, в окне их дома мелькнул свет – Элоиза зажгла лампу. Пора было возвращаться. В дом, который не был домом. К жизни, которая не была жизнью. Но внутри нее, под слоем усталости и страха, уже тлела искра. Искра, зажженная пять лет назад материнским призраком. Искра, которой сейчас, в отчаянии, требовалось воздуху, чтобы разгореться в пламя.