Читать книгу Рыжая Бестия. Медиум. Книга 1 - - Страница 3

Холодная зима 1865-66 годов выдалась на редкость суровой. Река Ур сковалась льдом, притормозив доставку материалов для дороги, и в доме Греев стало еще беднее и мрачнее. Элоиза, не имея возможности вымещать раздражение на задержках жалованья или погоде, с удвоенной силой обрушила его на Агнессу. Каждое ее рассеянное «видящее» выражение лица, каждая неловкость, вызванная внезапным появлением призрачного плача или шепота, трактовались как сознательное неповиновение, глупость или, что хуже всего, – «нарочитая странность с целью привлечь внимание».

«Посмотри на себя! – шипела Элоиза, в очередной раз застигнув Агнессу за тем, что та замерла у окна, всматриваясь в метель, где для нее танцевали не только снежинки, но и бледные огоньки давно забытых зимних фей. – Руки в бока, рот разинула, глаза стеклянные… Ты специально, да? Чтобы все видели, какая у нас ненормальная? Чтоб меня, честную женщину, на смех поднять?»

Томас Грей отмалчивался, уткнувшись в миску с похлебкой. Его молчание было хуже крика. Оно означало согласие. Согласие с тем, что Агнесса – обуза, проблема, которую нужно как-то решить. Агнесса понимала это по его сгорбленной спине, по тому, как он избегал смотреть ей в глаза.

Финальной каплей стал визит жены викария, миссис Паркер. Элоиза, заискивающе улыбаясь, накрывала чай, а гостья, маленькая, сухая, с глазами-буравчиками, не сводила с Агнессы оценивающего, холодного взгляда.

«Слышала, дитя мое, что ты… видишь то, чего не видят другие, – сказала она сладким, но ядовитым голосом. – Это очень опасно. Часто за такими «видениями» кроется греховная гордыня или, того хуже, общение с нечистой силой. Может, тебе стоит почаще молиться и читать Священное Писание? Или… – она сделала многозначительную паузу, – удалиться в тихое место, где никто не будет смущаться твоим… состоянием?»

Агнесса почувствовала, как леденеет живот. «Тихое место» – это был эвфемизм. Элоиза немедленно подхватила:

«О, миссис Паркер, мы так переживаем! Я сама не сплю ночами. Думаю, может, в Йорке есть какие-то пансионы… или приюты при церкви, где бы ей могли уделить должное внимание?»

Идея была высказана. И она висела в воздухе тяжелым, зловещим колоколом. Агнессе было шестнадцать. В приют ее, может, и не отдали бы, но выдать замуж за первого встречного, лишь бы сбыть с рук, или отправить в услужение в самый глухой угол графства – легко. И тогда прощай, контроль над своей жизнью. Прощай, возможность когда-нибудь понять свой дар.

И тут, словно сама судьба, уставшая от этой мелодрамы, вмешалась. В Ольстер-Кросс приехал мистер Эдгар, управляющий имением Вулфтон-Холл, что в пяти милях от деревни. Имение принадлежало семье Гринвич. Сам лорд Гринвич, член парламента, бывал там редко, а жил его старший брат, мистер Олбани Гринвич – человек, о котором в деревне ходили противоречивые слухи. Говорили, что он богат как Крез, но живет затворником. Что он учёный, но с причудами. Что у него там, в Холле, целые комнаты забиты камнями, скелетами зверей и старыми книгами. И что он, по причине подагры и ревматизма, ищет тихую, смышленую девушку в помощь по дому – точнее, по библиотеке.

Элоиза, узнав об этом от трактирщика, увидела не просто способ избавиться от падчерицы. Она увидела возможность. Отдать Агнессу в знатный дом – это не позор, это почти честь. Это могло повысить их статус в деревне: «Наша Агнесса служит у самих Гринвичей!» А если та там и сломается окончательно со своими видениями – вина падет не на нее, Элоизу, а на эксцентричного старика. Идеально.

«Томас, – заявила она вечером, – решено. Я говорила с мистером Эдгаром. Он согласен взять Агнессу на испытательный срок. Платить будут мало, но еда и кров будет. Это для нее шанс. И для нас – передохнуть от этой… нервозности».

Томас промычал что-то невнятное, что было принято за согласие. Агнесса не стала сопротивляться. Любое изменение было лучше текущего кошмара. Страх перед неизвестностью мерк перед знакомым ужасом дома. И в глубине души шевельнулась робкая надежда: большой дом, старые книги… может быть, там она найдет ответы? Хоть какие-то.

Неделю спустя, с узелком скудного имущества и с медным фонарем, тщательно завернутым в тряпье и спрятанным на дне сумки, Агнесса села в повозку мистера Эдгара. Элоиза, стоя на пороге, делала прощальные наставления с лицом, исполненным показной заботы: «Веди себя прилично, не пяль глаза по-идиотски, слушайся…» Отец молча потрепал ее по плечу, глаза его были полны непонятной тоски. Агнесса отвернулась, чтобы не заплакать.

Дорога до Вулфтон-Холла пролегала через замерзшие поля и редкие перелески. Имение предстало перед ней не светлым дворцом, а мрачноватым, солидным зданием из темного камня, с высокими стрельчатыми окнами и несколькими готическими башенками. Оно не было дружелюбным, но оно дышало временем. И для Агнессы, чье сознание было настроено на эхо прошлого, это было как минимум интересно.

Мистера Олбани Гринвича она впервые увидела в библиотеке. Это была комната, от которой у нее перехватило дыхание. Два этажа, галерея по периметру, тысячи – нет, десятки тысяч томов в одинаковых темно-коричневых и черных переплетах. Воздух пах пылью, старым пергаментом, воском для полировки дерева и слабым, горьковатым ароматом лекарственных трав. В центре, в огромном кожаном кресле у камина, в котором весело потрескивали поленья, сидел хозяин.

Мистер Олбани был худ, как скелет, одет в поношенный, но качественный бархатный сюртук. Лицо его было бледным, изрезанным морщинами, но глаза – ярко-голубые, острые, живые – смотрели на мир с насмешливым, всепонимающим интересом. Он опирался на резную трость, а колени его были укрыты шотландским пледом.

«А, – произнес он хриплым, но четким голосом, когда мистер Эдгар представил Агнессу. – Новая жертва для алтаря знаний. Подойди-ка, дитя, дай на тебя взглянуть. Не бойся, я не кусаюсь. По крайней мере, сегодня».

Агнесса робко подошла. Его взгляд скользнул по ее лицу, задержался на рыжих волосах, и в его глазах мелькнуло что-то вроде удивления, а затем – кипучего любопытства.

«Говорят, ты странная. Видишь то, чего не видят другие. Правда ли это?»

Агнесса покраснела и опустила глаза. Она была готова ко всему – к насмешкам, к гневу, к подозрениям. Но не к такому прямому, почти научному вопросу.

«Я… я не знаю, сэр, – пробормотала она. – Иногда мне кажется…»

«Кажется? – перебил он. – Нет, нет, дитя мое. В науке нет места «кажется». Есть факты, гипотезы и доказательства. Если ты что-то видишь – значит, это существует в какой-то форме. Задача – понять, в какой именно». Он откинулся в кресле. «Твои обязанности будут просты: следить за порядком здесь, в библиотеке. Вытирать пыль, но не трогать книги на верхних полках без моего разрешения. Иногда приносить мне то, что я попрошу. Справишься?»

«Да, сэр, – почти прошептала Агнесса, ошеломленная.

«Прекрасно. Эдгар, устройте ее. Комната в западном крыле, над кухней. И… Агнесса. Добро пожаловать в Вулфтон-Холл. Надеюсь, ты найдешь здесь если не утешение, то хотя бы пищу для ума».

Первые дни пролетели в робком освоении нового пространства. Библиотека оказалась не просто складом книг. Это был лабиринт, мир в себе. Были отделы по геологии и ботанике, по древней истории и философии, фолианты на латыни и греческом, новые романы Диккенса и Теккерея, а в дальнем, самом темном углу – полки с маргиналией: трактатами по алхимии, демонологии, фольклору Йоркшира и… спиритизму. Сердце Агнессы забилось чаще, когда она впервые прочла золотые буквы на корешке: «Феномены невидимого мира» Э.Дж. Дэвиса, 1852.

Она работала тихо, стараясь не беспокоить хозяина, который мог часами сидеть, уставившись в огонь или в какую-то старую карту. Но однажды, когда она осторожно протирала полку недалеко от его кресла, он неожиданно спросил:

«Агнесса, ты умеешь читать?»

«Немного, сэр. Мать… первая мама… учила. А потом я сама…»

«Отлично. Вот. – Он протянул ей тонкую книжицу в потертом переплете. – «Естественная история призрачных явлений» профессора Натаниэля Сторма. Издание 1820 года. Начни с нее. И расскажи мне, что ты думаешь».

Агнесса взяла книгу дрожащими руками. Это был первый подарок, первое проявление доверия за долгие годы. Она читала по вечерам, в своей маленькой комнатке, при свете сальной свечи. Профессор Сторм, как выяснилось, был не суеверным старикашкой, а блестящим, системным умом. Он рассматривал сообщения о привидениях не как доказательство загробной жизни или проделки дьявола, а как феномены, требующие изучения и классификации. Он писал о «призраках-следах» – энергетических отпечатках сильных эмоций, о «фантомах больного сознания» и, что было для Агнессы самым важным, о редких случаях «осознанного посмертного контакта».

Она чувствовала, будто кто-то наконец заговорил с ней на ее языке. Более того, кто-то дал ей слова, чтобы описать то, что с ней происходило. Восторг от этого открытия был так силен, что впервые за многие годы она забыла об осторожности.

На третий день после начала чтения, расставляя книги, она увидела его.

Он стоял у высокого окна с готическим переплетом, сквозь которое лился скупой зимний свет. Невысокий, плотный мужчина в старомодном сюртуке и жилете, с бакенбардами и всклокоченными седыми волосами. Он не был прозрачным. Он казался почти настоящим, только слегка подернутым дымкой, и свет падал на него как-то иначе, не отбрасывая четкой тени. Он что-то бормотал себе под нос, листая страницы невидимой книги, и время от времени тыкал несуществующим карандашом в воздух, будто делая пометки.

Агнесса замерла. Это был не потерянный дух. Не страдающая тень. Он выглядел… занятым. Увлеченным. И он был здесь, в библиотеке, уже давно – она чувствовала это каждой клеточкой своего дара.

Она не знала, что делать. Предупредить мистера Гринвича? Но как? «Сэр, у вас в библиотеке призрак»? Ее снова сочтут безумной. Или… может быть…

Она осторожно, как научил профессор Сторм в своей книге, попыталась «настроиться». Не таращиться, не вглядываться, а просто мягко направить внимание, как направляют слух, чтобы различить далекий звук.

И он почувствовал это. Призрак резко обернулся. Его глаза, такие же яркие и умные, как при жизни, уставились на нее.

«Кто… кто здесь? – прозвучал голос. Не в ушах, а прямо в сознании, сухой, слегка раздраженный. – Кто смеет нарушать… А!» Его взгляд стал пристальным, изучающим. «О! Интересно. Ты… ты видишь меня? По-настоящему?»

Агнесса, забыв обо всем на свете, кивнула.

Призрак подошел ближе. Его лицо исказилось смесью изумления и дикой радости.

«Невероятно! Феноменальная чувствительность! За последние… сколько там лет… двадцать пять? Никто! Ни одна душа! Кроме Олбани, но он лишь смутно догадывается, чувствует присутствие. А ты… ты смотришь прямо на меня!»

«Вы… вы профессор Сторм? – выдавила из себя Агнесса, вспомнив портрет на фронтисписе книги.

Призрак – профессор – замер, а затем рассмеялся беззвучным, но от этого не менее искренним смехом.

«Так он все-таки опубликовал мой труд! Ну надо же… А ты, стало быть, читала. И что, скажи на милость, ты о нем думаешь?»

Это был самый странный и самый чудесный разговор в ее жизни. Они говорили о книге. Профессор Сторм, оказалось, умер от воспаления легких прямо здесь, в библиотеке, работая над рукописью. И его интеллектуальная страсть, его незавершенный труд оказались настолько сильны, что привязали его сознание к этому месту. Он был не «призраком» в жутком смысле, а интеллектуальным следом, активным, мыслящим эхом.

«Все в природе оставляет след, дитя моё, – объяснял он ей в тот вечер и во многие последующие, когда она оставалась в библиотеке после ужина. – Раковина в камне – след жизни. Рубцы на земле от плуга – след труда. А дух, такой как я, или те тени, что ты видишь у ручья, – это след сознания, эмоции, незавершенного дела. Твой дар… – он смотрел на нее с восхищением ученого, нашедшего редчайший экземпляр. – Твой дар – это тончайший прибор для восприятия этих следов. Ты не больна. Ты наделена».

Эти слова стали для нее бальзамом. Под руководством профессора – точного, требовательного, но бесконечно терпеливого – она начала учиться по-настоящему. Он учил ее не только латыни и истории, но и психической гигиене.

«Ты – как резонатор, настроенный на все частоты, – говорил он. – Тебе нужно научиться фильтровать. Концентрироваться на одном «сигнале», отсекая другие. Иначе ты утонешь в этом хоре. Закрой глаза. Дыши. Слушай не ушами, а… тем местом, где рождается понимание. Найди мой голос среди шума библиотеки. Среди шума времени».

Она училась. Сначала с трудом, потом все лучше. Она узнала, как по характеру свечения и ощущению можно отличить «след» от «осознанного духа». Узнала, что некоторые места, как и люди, имеют «память», которая может проецироваться. Профессор Сторм стал ее якорем, ее учителем и – она осмеливалась думать – другом.

Мистер Олбани Гринвич наблюдал за ее трансформацией с молчаливым одобрением. Он видел, как ее глаза теряют испуганную рассеянность и наполняются сосредоточенным светом. Как ее движения становятся увереннее. Он давал ей все более сложные задания по поиску книг и никогда не спрашивал, откуда у нее внезапно взялась способность находить самые смутные трактаты без каталога. Он просто смотрел на нее своими острыми голубыми глазами и иногда говорил: «Знаешь, Агнесса, в мире полно чудес. Главное – не бояться их изучать».

В Вулфтон-Холле, среди пыльных фолиантов и под присмотром призрачного профессора, Агнесса впервые за долгие годы почувствовала себя не бестией, а ученицей. Она начала понимать механизмы своего дара. И это понимание давало ей не только знание, но и тихую, зреющую силу. Она еще не знала, как применить эту силу в большом мире. Но она знала, что теперь у нее есть инструменты. И учитель. А это было больше, чем она когда-либо могла надеяться.

Библиотека стала ее убежищем, лабораторией и школой. И именно здесь, в безопасности этих стен, она получила подготовку к своему первому настоящему испытанию, которое ждало ее за порогом Холла, в холодном мраке недостроенного туннеля.