Читать книгу Рыжая Бестия. Убежище для чужих теней. Книга 3 - - Страница 3

Поездка за город так и не состоялась. Не потому, что Теодор забыл или передумал, а потому, что рано утром, ещё до восхода, в Бюро постучался неотложный клиент. И не простой.

Это был инспектор Грэм из городской полиции, суровый, седеющий мужчина с пронзительным взглядом, который за последние годы несколько раз обращался к Агнессе за «консультациями» по необъяснимым делам. Он стоял на пороге, капля дождя с его прорезиненного плаща падала на половик, и лицо его было напряжённым, почти испуганным – что для него было нехарактерно.

«Мисс Грей, прошу прощения за столь ранний час. Дело чрезвычайной важности. И… щекотливое».

Теодор, пришедший как раз с корзинкой завтрака (свежие булочки и термос с горячим кофе), замер в дверях, почуяв беду. Агнесса, несмотря на внутреннюю опустошённость, включилась автоматически. Полиция – это часть её нового, негласного статуса. Игнорировать нельзя.

«Войдите, инспектор. Теодор, пожалуйста, кофе».

Через пять минут инспектор Грэм, сжимая в руках дымящуюся чашку, излагал суть.

«Дом призрения «Добрый самаритянин» на Олдгейт-роуд. Три недели назад там умерла старая женщина, Марта Хиггинс. Ничего особенного – возраст, слабое сердце. Её тело передали медицинской школе для… учения студентов, как это часто бывает с невостребованными телами. И вот, с прошлой недели, в анатомическом зале начинаются… беспорядки».

Он помялся, явно стесняясь своих слов.

«Инструменты пропадают и находятся в других местах. Препараты портятся без видимой причины. Студенты жалуются на ощущение паники, удушья. А два дня назад ночной сторож поклялся, что видел, как один из… умерших на столе… сел и указал на дверь. Сторож сейчас в горячке, бредит».

Теодор свистнул. Агнесса же почувствовала, как холодная тяжесть опускается ей на плечи. Это был не просто призрак. Это была ярость, оскорблённая святость смерти, смешанная со страхом и болью безымянных, обездоленных людей, чьи тела использовали как учебный материал. Энергия должна была быть чудовищно густой и отравленной.

«Почему ко мне? – спросила она. – Обычно в таких случаях вызывают священника».

Инспектор покраснел.

«Директор медицинской школы – доктор Чейз – человек передовых взглядов. Священника он уже вызывал. Стало… ещё хуже. После окропления святой водой в леднике лопнули трубы. Доктор Чейз – старый рационалист, но он в панике. Он слышал о вас. Через городской совет. Он умоляет о помощи, готов заплатить любые деньги. И… он просит о полной скрытности. Скандал погубит школу».

Агнесса закрыла глаза. Внутренний гул на мгновение усилился, отозвавшись на сам характер проблемы – это был целый хор невысказанных обид, страх расчленения, горечь посмертного унижения. Взяться за это – значит нырнуть в самую гущу тьмы и боли. Отказаться – значит бросить в беде и доктора, и студентов, и, возможно, позволить этой силе вырваться наружу, поражая случайных людей.

«Я поеду, – тихо сказала она. – Одна. Это… не для посторонних глаз».

«Агнесса, нет! – воскликнул Теодор. – Ты вчера сама говорила…»

«Именно поэтому я должна поехать, – перебила она его, и в её голосе прозвучала сталь, которой не было слышно уже несколько недель. – Это не каприз сквайра. Это реальная опасность. И это моя работа, Теодор. Та самая, ради которой всё начиналось».

Она видела его боль, его страх за неё, и ей было мучительно стыдно причинять ему эту боль. Но другого пути не было. Долг был сильнее. И, что хуже всего, где-то в глубине души, под толщей усталости, она чувствовала щемящий интерес. Сильная, сложная задача. Вызов. Это отвлекало от внутреннего гула, предлагая вместо него конкретную, осязаемую битву. Это было привычно. Это было проще, чем бороться с тишиной в собственной душе.

Теодор понял это по её лицу. Он отступил, сжав губы.

«Хорошо. Но я еду с тобой до дверей. И жду снаружи. И если через два часа ты не выйдешь… я ворвусь внутрь, будь что будет».

Медицинская школа при Йоркском госпитале была мрачным кирпичным зданием в строгом стиле. Воздух вокруг даже на улице казался стерильным и тяжёлым, с примесью дезинфекции и чего-то сладковато-гнилостного. Доктор Чейз, высокий, сухой старик с очками в золотой оправе и нервным подёргиванием глаза, встретил её у чёрного хода. Он был воплощением сдержанного ужаса.

«Мисс Грей, вы… единственная надежда. Я… я всегда считал это предрассудком, но то, что там происходит… это нарушает законы природы!»

Он провёл её по длинным, выложенным кафелем коридорам. Было воскресенье, занятий не было, здание было пустынно, и их шаги гулко отдавались под сводами. Чем ближе они подходили к анатомическому театру и прилегающим лабораториям, тем сильнее становилось давление. Для Агнессы оно было почти физическим – холодный, липкий туман отчаяния и ярости. Но не безумной, а очень собранной. Она почувствовала не множество разрозненных духов, а одну, мощную, искажённую сущность. Сущность, сотканную из боли многих, но управляемую одной доминирующей волей – волей Марты Хиггинс.

Дверь в анатомический зал была заперта. Доктор дрожащей рукой вставил ключ.

«Я… я не могу туда. Меня начинает тошнить».

«Ждите здесь, – сказала Агнесса и вошла одна.

Комната была огромной, с рядами скамей для студентов и мраморным столом в центре. Сейчас он был пуст. Но энергетический след был чудовищным. Воздух висел тяжёлыми, невидимыми лохмотьями. На полках в стеклянных сосудах плавали органы, и Агнесса чувствовала смутное, болезненное эхо от каждого. Но средоточие было не здесь. Оно было дальше, за дверью с табличкой «Морг. Хранилище».

Она вошла туда. Длинное помещение с каменными столами и шкафами. Холод был пронизывающим. И тут она увидела её.

Фигура стояла у дальнего шкафа. Непрозрачная, плотная, как сгусток тумана, но с чёткими контурами пожилой женщины в простом сером платье. Это была не иллюзия, созданная прибором, как когда-то в Хэзлмир-Хаусе. Это было настоящее, насыщенное болью и сознанием посмертное явление. Марта Хиггинс повернула к ней голову. Лица не было видно, но ощущение взгляда было леденящим.

«Моё… – прошипел голос, звучавший не в ушах, а прямо в мозгу. – Моё. Отдайте. Не трогать. Они не имеют права…»

Это была не просто жажда мести. Это была первобытная, животная потребность в целостности. В уважении. В праве на собственное, пусть и мёртвое, тело.

«Марта, – тихо, но твёрдо сказала Агнесса, не делая резких движений. – Они причинили тебе боль. Осквернили твой покой. Я понимаю».

«ПОНИМАЕШЬ? – эхо взрыва мыслей едва не сбило Агнессу с ног. – ТЫ ЖИВАЯ! ТЁПЛАЯ! ТЫ НЕ ЗНАЕШЬ ХОЛОДА НОЖА! НЕ ЗНАЕШЬ, КОГДА РАЗРЕЗАЮТ ТВОЮ ПЛОТЬ, КАК ТКАНЬ!»

Волна нечеловеческого страха и унижения накатила на Агнессу. Она схватилась за край каменного стола, чтобы не упасть. Её защита, обычно инстинктивная, была ослаблена её собственным состоянием. Она приняла удар почти напрямую. И в этот момент произошло нечто ужасное.

Вместо того чтобы оттолкнуть эту боль, её сознание, измотанное и жаждущее чего-то «настоящего», сильных ощущений, – втянуло её в себя. Она не просто почувствовала страх Марты. Она на миг стала ею. Она ощутила леденящий холод мраморного стола под спиной, слепящий свет лампы над головой, холодок металла и… страшную, беззвучную панику расчленяемого сознания, которое ещё не до конца покинуло плоть.

Агнесса вскрикнула – коротко, беззвучно. Её колени подкосились. Она упала на холодный каменный пол, трясясь в истерике, которая была не её. Это была паника Марты Хиггинс, вселившаяся в неё.

Призрак, казалось, удивился. Давление ослабло. Жуткий шёпот прозвучал уже ближе, почти с любопытством:

«Ты… чувствуешь? Ты действительно чувствуешь?»

Агнесса, захлёбываясь чужими слезами, с трудом подняла голову. Это был провал. Катастрофа. Она потеряла контроль. И в этой точке полнейшей уязвимости её внутренний взгляд, отскакивая от чужой боли, наткнулся на нечто в самой Марте. Не только ярость. Глубокую, пронзительную печаль. Одиночество. И… привязанность. Не к телу, а к чему-то другому. К маленькой шкатулке, спрятанной под половицей в доме призрения. В ней лежали несколько потёртых фотографий, локон детских волос и дешёвый медный крестик. Всё, что осталось от жизни. Всё, что было её.

И Агнесса, ещё не оправившись, нашла в себе силы прошептать:

«Шкатулка… под полом. Фотографии… мальчик… это твой сын?»

Призрак замер. Давление исчезло полностью. Туманная фигура дрогнула.

«Джонни… – прошептало существо, и в его «голосе» впервые появилось нечто человеческое – бесконечная тоска. – Его забрали… я не смогла… Я так и не нашла…»

Агнесса поняла. Ярость была лишь оболочкой. Сердцем этого кошмара была не защита тела, а тоска по последней, утраченной связи. По тому единственному, что имело смысл. Тело было просто символом.

«Я найду её, – выдохнула Агнесса, поднимаясь на локтях. Её голос был хриплым, но твёрдым. – Твою шкатулку. Я найду её и положу с тобой. В могилу. Настоящую могилу, с именем. Ты обретёшь покой. А эти люди… они больше не тронут тебя. Я обещаю».

Молчание длилось вечность. Потом призрак медленно начал расплываться, терять плотность.

«Обещаешь?»

«Клянусь».

«Тогда… я подожду. Но если обманешь…»

«Я не обману».

Сущность растворилась, оставив после себя лишь леденящий холод и чувство невероятной, всепоглощающей печали. Агнесса сидела на полу, обхватив себя руками, дрожа. Она сделала это. Она нашла ключ. Но цена… цена была ужасна. Она не просто «поняла» боль Марты. Она её прожила. И этот опыт теперь навсегда стал частью её, прильнув к внутреннему гулу новым, жутким голосом.

Дверь приоткрылась. Испуганное лицо доктора Чейза.

«Мисс Грей? Вы… в порядке?»

«Вам нужно найти тело Марты Хиггинс, – сказала она, не поднимаясь. Голос звучал чужим. – Предать его земле. На кладбище. И найти шкатулку, которую она спрятала в доме призрения. Положить с ней. Беспорядки прекратятся. Но если вы не выполните это… всё повторится. Сильнее».

Доктор, бледный, кивал, как марионетка.

«Сделаем. Всё сделаем. Честное слово».

Теодор, ворвавшийся следом, увидел её на полу и побледнел.

«Агнесса! Боже, что с тобой?»