Читать книгу Дело о затерянном поселке - - Страница 2

Снег на площади перед зданием УВД был утоптан до состояния грязно-серой, зернистой каши. Его разворошили колеса «Волг» и уазиков, присыпали песком с солью, и теперь он лежал унылым, оплеванным покрывалом, на котором чернели протекторные узоры. Само здание – довоенная постройка, трехэтажное, с колоннами у входа, выкрашенное в цвет охры, выцветшей до грязно-желтого. Окна первого этажа защищали массивные чугунные решетки. Над дверью – тускло поблескивающий на сером небе герб.

Андрей Петрович толкнул тяжелую дубовую дверь, обитую снаружи черной листовой резиной. Внутри пахло. Сразу и навязчиво. Дезинфекция, старая масляная краска на батареях, влажное сукно шинелей, махорка и еще что-то кислое – вчерашние щи из столовой, возможно. Воздух был теплым, спертым, словно его не меняли с осени. Звенящая тишина коридора, обитого темно-зеленым линкрустом до половины стены, нарушалась только далеким дребезжанием телефона, приглушенным разговором за одной из дверей и мерным тиканьем больших настенных часов с римскими цифрами.

Казанцев стоял секунду, давая глазам привыкнуть к полумраку. Он чувствовал себя чужим. Пять лет не заходил в подобные кабинеты. Но тело помнило все: и эту специфическую смесь запахов, и ощущение слегка скользкого под ногами казенного линолеума, и даже угол наклона козырька фуражки у дежурного, сидящего за деревянным барьером у лестницы. Все то же. Только он изменился.

Дежурный, ефрейтор с пухлым, сонным лицом, лениво поднял на него глаза.

– Вам кого?

– К подполковнику Полозову. Казанцев. По личному делу.

Ефрейтор потянулся к телефонной трубке, черной, потрескавшейся. Набрал двузначный номер. Пробормотал что-то вязкое, неразборчивое. Повесил.

– Второй этаж. Кабинет двести семь. Вам налево по коридору.

Лестница была широкая, с мраморными ступенями, стертыми посередине до вогнутости. Чугунные перила с советской символикой – колосья, шестеренки. На втором этаже было светлее – из окон в конце коридора падал сизый зимний свет. Двери с номерами, табличками «Начальник ОУР», «Следственный отдел». Тишина здесь была иной – не пустой, а насыщенной, деловой. За дверями слышался сдержанный гул голосов, стук пишущей машинки. Мир, живущий по своим, уставным законам.

Кабинет 207. Дверь из темного дерева, с тяжелой латунной ручкой и глазком. Казанцев постучал.

– Войдите! – голос из-за двери был бодрым, немного напряженным.

Он вошел. Кабинет оказался просторным, с высоким потолком. Большое окно, выходящее на площадь. За окном – все тот же серый день и снег. За массивным столом с зеленым сукном сидел человек лет сорока пяти, в форменной кительной паре, с погонами подполковника милиции. Волосы, темные с проседью, аккуратно зачесаны. Лицо – широкое, скуластое, с внимательными, немного прищуренными глазами. На столе – аккуратные стопки бумаг, телефоны (один черный, обычный, другой – с диском, кремовый, «вертушка»), пепельница из темного стекла. На стене – портрет, календарь с видом на Байкал, большая карта района. Тепло от раскаленной батареи под окном боролось со струей холода, идущей от стекол.

Полозов не встал. Взвешивающе посмотрел на вошедшего, потом медленно поднялся из-за стола. Ростом он был чуть ниже Казанцева, но шире в плечах, коренастый.

– Андрей Петрович Казанцев? – спросил он, и в голосе его прозвучала подобранная, почти безупречная вежливость. – Очень приятно. Владимир Сергеевич Полозов. Проходите, присаживайтесь.

Он показал на кресло напротив стола. Сам вернулся на свое место, поправил китель. Движения были четкими, выверенными.

– Чем могу быть полезен? – спросил Полозов, сложив руки на столе. На безымянном пальце правой руки – скромный ободок золотого свадебного кольца.

Казанцев сел, почувствовав жесткость полированного дуба под собой. Он не стал тянуть.

– Я пришел по делу об исчезновении Игоря Малинина. Геолога.

На лице Полозова ничего не дрогнуло. Только веки опустились на долю секунды, будто проверяя что-то в памяти.

– А, да-да. Печальная история. Весьма. Мы приложили все усилия, но, к сожалению… – он развел руками, жест, обозначающий и сожаление, и бессилие перед стихией. – Тайга, знаете ли. Она не прощает ошибок. Даже опытным.

– Вы считаете, это была ошибка? – спросил Казанцев ровно.

– Что же еще? – Полозов слегка наклонил голову. – Молодой человек, работал с напарником, но тот выбыл по болезни. Решил, видимо, один пройти намеченный маршрут. Сбился с пути. Ночью ударил мороз под тридцать. Вероятнее всего, быстрое переохлаждение. А потом… ну, знаете, звери в тех краях не голодают зимой. Волки. Медведи-шатуны, хотя редко. Росомахи. Следов почти не остается.

Он говорил гладко, как будто зачитывал сводку. Голос был спокоен, убедителен.

– Была проведена полноценная поисковая операция? – спросил Казанцев, не отрывая от него взгляда.

– Конечно. Привлекали местных охотников, лесников. Прочесали квадрат двадцать на двадцать километров от последней известной точки. Нашли его временную базу – зимовье. Вещи на месте. Признаков борьбы, насилия – нет. Все аккуратно. Как будто вышел и не вернулся.

– Его личные вещи, бумаги? Они изъяты?

Полозов медленно потянулся к пачке «Казбека», лежавшей рядом с пепельницей. Предложил Казанцеву. Тот отказал кивком. Подполковник прикурил, выпустил струю дыма в сторону от гостя.

– Да, естественно. Как вещественные доказательства. Составлена опись. Ничего криминального, разумеется, не обнаружено. Полевые записи, карты, образцы пород. Все как у геолога.

– Можно ознакомиться? – спросил Казанцев просто, как будто просил передать соль.

В кабинете повисла пауза. Только тиканье настенных часов, таких же, как в коридоре, заполнило пространство. Полозов взял с пепельницы свою сигарету, стряхнул пепел. Движение было слишком аккуратным.

– Знаете, Андрей Петрович, – заговорил он, чуть растягивая слова, – дело-то… оно фактически закрыто. Как несчастный случай. Материалы уже готовятся к сдаче в архив. Доступ посторонним лицом, даже таким уважаемым, как вы… это нарушение процедуры. Вы же сами понимаете.

– Я не посторонний, – тихо сказал Казанцев. – Я представляю интересы научного руководителя пропавшего, доктора Городецкой. Она имеет право на информацию. И я действую по ее просьбе.

Полозов улыбнулся. Улыбка была холодной, только губы растянулись, глаза остались неподвижными.

– Людмила Алексеевна – человек науки. Она переживает. Это понятно. Но мы провели работу. Тщательную. Лучше не тревожить ее новыми… беспочвенными предположениями. А вам, я слышал, вы сейчас в отставке? Занимаетесь архивными делами? Не лучше ли оставить оперативную работу профессионалам?

В голосе прозвучала легкая, едва уловимая сталь. Почти неуважение, прикрытое формальностью. «Отставка». «Архив». Ты нам не указ.

Казанцев не шелохнулся. Он смотрел на Полозова, читая его как старый, потрепанный документ. Напряжение в плечах. Слишком прямая спина. Слишком частые, мелкие затяжки сигареты. Человек не просто отказывал. Он защищался. Защищал что-то, чего не должно было быть вскрыто.

– Подполковник, – сказал Казанцев, чуть понизив голос, вводя его в регистр доверительного, почти товарищеского разговора, – я сам много лет проработал в органах. Не в милиции, но рядом. Я понимаю все процедуры. И я понимаю, когда дело хотят… аккуратно положить под сукно. Не потому что злой умысел. А потому что так проще. Спокойнее для отчетности.

Полозов замер. Сигарета зависла в пальцах. Его глаза сузились.

– Что вы хотите сказать?

– Что есть нюансы. Которые, возможно, ускользнули от ваших людей. Страница из полевого дневника, например. Обгоревшая. С упоминанием поселка «Дальний». Координатами. И вопросом: «Все жили здесь. И все еще живут?»

Теперь молчание стало тяжелым, осязаемым. Полозов медленно, очень медленно потушил сигарету в пепельнице, вдавил ее, будто давя что-то живое. Его лицо стало маской, но по краю скулы проступила легкая желвачная тень.

– Откуда вам это известно? – спросил он наконец. Голос потерял бодрость, стал плоским, глухим.

– Это не важно. Важно, что это существует. И что это – не запись заблудившегося человека. Это запись человека, который нашел что-то. И, возможно, из-за этого и пропал.

– Слухи, – отрезал Полозов, но в его тоне не было прежней уверенности. – Деревенские байки. «Дальний» – это старая легенда. Была какая-то заимка лет тридцать назад, развалилась. Ничего там нет.

– Тогда почему страницу сожгли? – мягко спросил Казанцев. – И почему при обыске в номере Малинина не была обнаружена основная тетрадь его наблюдений? Там, в зимовье, по вашей же описи, только черновики.

Полозов встал. Подошел к окну, спиной к гостю. Стоял, глядя на площадь. Его фигура, коренастая, в хорошо сшитом кителе, казалась монолитной.

– Товарищ Казанцев, – сказал он, не оборачиваясь. – Вы отставной майор. У вас есть связи, я не сомневаюсь. Но вы сейчас не в своем ведомстве. Вы в моем районе. Дело об исчезновении гражданина Малинина расследовано мной и моими сотрудниками. Выводы сделаны. Материалы готовы к архивному хранению. Я не могу, да и не вижу смысла, инициировать новую волну на основе… каких-то там обгоревших клочков. Это не профессионально.

Он обернулся. Лицо его снова было под контролем. Вежливая, непробиваемая стена.

– Я могу предложить вам одно: ознакомиться с выпиской из дела. Без приложений. Формально – для успокоения гражданки Городецкой. И на этом точка. Дальнейшие ваши самостоятельные действия, если они как-то затронут оперативную обстановку в районе или помешают работе моего отдела, буду вынужден пресекать. По всей строгости закона.

Это была не просьба. Это был приказ, облеченный в бюрократические одежды. И угроза. Прозрачная.

Казанцев медленно поднялся. Он был выше Полозова, и теперь смотрел на него слегка сверху. В кабинете пахло теперь не только табаком и краской, но и чем-то еще – резким, потным. Адреналином.

– Выписку из дела я возьму, – сказал он тихо. – И копию описи изъятых вещей. По закону, научная организация имеет на это право. Я оформлю запрос через институт Городецкой сегодня же. А пока… я хотел бы поговорить с участковым, который первым выезжал на место. И с тем, кто проводил обыск в гостинице.

Полозов смотрел на него долго. Его глаза, серые, как февральский лед, скользнули по лицу Казанцева, по его простому, темному пальто, по рукам, спокойно лежащим вдоль тела.

– Участковый Петухов в отпуске. Уехал к родне. Вернется через две недели. А обыск проводил старший лейтенант Гуров. Он сейчас в командировке. На обучающих сборах в области. Недели три как минимум.

– Как удобно, – произнес Казанцев без интонации.

– Служба, – парировал Полозов с той же бесстрастностью. – Графики, командировки. Никуда не денешься.

Он вернулся за стол, сел, потянулся к одному из лотков с бумагами. Достал папку, начал что-то искать. Движения были резкими, с легкой дрожью раздражения в кончиках пальцев. Наконец вытащил несколько листов, положил перед собой.

– Выписку я подготовлю. За описью… обратитесь в архивный отдел. Первый этаж, комната одиннадцать. Но имейте в виду, опись тоже является частью дела. Для выдачи копии нужен санкционирующий документ. Мой виза. Я поставлю, когда поступит официальный запрос из института.

Он взял авторучку, с золотым пером, и начал быстро что-то писать на бланке. Скрип пера по бумаге был единственным звуком. Казанцев стоял и смотрел, как наклонный, уверенный почерк Полозова заполняет строки. Все по форме. Все правильно. И все – капкан. Паутина формальностей, в которой тонула любая инициатива.

Через минуту Полозов протянул листок. Это была краткая справка. «По факту безвестного исчезновения гр-на Малинина И.В. проведены следственные действия. Признаков насильственной смерти или криминального умысла не установлено. Версия – несчастный случай (потеря ориентации в лесистой местности, переохлаждение). Дело приостановлено в связи с непроясненностью судьбы пропавшего. Материалы сданы в архив.»

Ни фамилий участников. Ни дат обысков. Ни упоминания о «Дальнем». Чистая, выхолощенная бюрократическая отписка. Такую бумагу можно было породить, не выходя из кабинета.

Казанцев взял листок, не глядя, сунул во внутренний карман пальто.

– Благодарю, – сказал он без выражения.

– Не стоит, – Полозов снова улыбнулся своей холодной улыбкой. – Всегда рады помочь… коллеге. Но, Андрей Петрович, позвольте дать вам совет, как человек, который знает этот район. Не ходите в ту тайгу. Зимой она… изменчива. Сегодня тропа есть, завтра – ее заметет. И человек может бесследно исчезнуть. Даже очень опытный. Понимаете?

Это было уже не предупреждение. Это было почти что признание. Говорил не подполковник милиции. Говорила сама Тайга. Устами своего служителя.

– Я понял, – кивнул Казанцев. Развернулся и пошел к двери.

Он вышел в коридор, не оглядываясь. Дверь за ним закрылась с мягким, но отчетливым щелчком. Он стоял после яркого света кабинета в полумраке коридора, вдыхая запах старого линолеума и пыли. Сердце билось ровно, но в висках стучало. Все было ясно. Слишком ясно. Дело не просто закрыли. Его похоронили. Аккуратно, с отданиями почестей в виде бумажек, но похоронили. И могильщик сидел в кабинете 207 и курил «Казбек».

Он спустился на первый этаж. Нашел комнату 11. «Архивный отдел». Постучал. Из-за двери послышалось ворчливое «Войдите».

Внутри было тесно. Стеллажи от пола до потолка, забитые папками в серых картонных обложках. Воздух был сухой, пыльный, с привкусом старой бумаги и клея. За столом, заваленным папками, сидела пожилая женщина в очках с толстыми линзами, в темном платье. На шее – нитка бус из желтого пластика.

– Вам чего? – спросила она, не отрываясь от какой-то ведомости.

– Мне нужна копия описи из дела по исчезновению Малинина. Подполковник Полозов сказал…

– Знаю, что сказал, – перебила она, наконец подняв на него глаза. Глаза были умные, усталые, всевидящие. – Он мне звонил. Только что. Сказал: если придет отставной Казанцев – дать только по официальному запросу. Запроса нет. Значит, и копии нет.

Она говорила это не со злорадством, а с какой-то бесконечной, профессиональной покорностью судьбе. Она была винтиком. И винтик знал свое место.

– Я могу просто взглянуть? Ознакомиться? – попробовал Казанцев, но уже без надежды.

– Не положено, – ответила женщина и снова уткнулась в ведомость. Диалог был окончен.

Казанцев вышел на улицу. Свежий, морозный воздух ударил в лицо после спертой атмосферы архива и кабинета. Он сделал глубокий вдох. Легкие заломило от холода. Он стоял на ступенях, глядя на площадь, на утоптанный снег, на проезжающую мимо грузовую «Газель». Мир был обычным, серым, будничным. И где-то в его недрах, в папке с номером, лежало дело о пропавшем парне. И вокруг него уже успели вырастить колючую изгородь из отпусков, командировок, отсутствующих санкций и вежливых, ледяных отказов.

Он спустился по ступеням, пошел по снежной каше к остановке. В кармане пальто жгло бумагой – той самой выпиской. Фактически – чистый лист. Но даже чистый лист мог быть уликой. Уликой того, что кто-то очень сильно хочет, чтобы в этом месте в деле был именно чистый лист.

Автобус пришел не скоро. Казанцев стоял, засунув руки в карманы, и смотрел на здание УВД. В окне второго этажа, в кабинете 207, виднелась силуэтная фигура. Стояла и смотрела вниз. На него.

Снег снова пошел. Мелкий, колючий. Он заметал следы на площади, покрывал грязные колеи свежим, пока еще белым слоем. Скоро все будет чисто. Бело. Безмолвно. Как в тайге.

Казанцев сел в подошедший автобус. Ехать нужно было в гостиницу «Центральная». К Городецкой. Нужно было сказать ей, что официальный путь – тупик. Что снег бюрократии уже замел все следы. И что если что-то и найдется, то только в обход. Вне системы. Туда, где не было кабинетов с зеленым сукном, а были только черные ели, сизый мороз и молчание, которое хранило свои тайны куда надежнее любого архива.