Читать книгу Фабрика Ткани и Стали - - Страница 3

Воздух здесь был другим. Стерильность диагностического блока сменилась тяжелым, густым миазмом, в котором смешались запахи: сладковатый, тошнотворный аромат консервирующей жидкости, резкий химический запах сварочной горелки, приторная вонь паленой плоти и… железа. Запах свежей крови, но в промышленных масштабах.

Гул был громче, агрессивнее. Рев механических пил, шипение пневматических прессов, монотонное бульканье жидкостей в гигантских прозрачных цилиндрах. И звуки, не механические. Приглушенные стоны. Короткие, обрывающиеся крики. Хлюпающие, отрывистые звуки, которые заставляли желудок сжиматься в тугой узел.

Цех представлял собой лабиринт из прозрачных переборок, за которыми происходили кошмарные сцены. Его группу построили в ряд перед огромным витражем из бронированного стекла. По другую сторону стекла, как в аквариуме ужаса, работала линия сборки.

Первое, что он увидел – «доноров». Это были люди, точнее, то, что от них осталось. Они были закреплены в вертикальных стойках, подключенные к паутине трубок и проводов. Некоторым не хватало конечностей – пустые глазницы машин с манипуляторами аккуратно извлекали руку или ногу из сустава, сопровождая процесс вспышкой лазерного скальпеля и клубами дыма от прижигаемой плоти. Другим вскрывали грудные клетки, обнажая пульсирующие внутренности, из которых извлекали органы и помещали в прозрачные контейнеры с розовой жидкостью. Они были в сознании. Их глаза, широко раскрытые от невыразимой агонии, смотрели в пустоту. Анестезия, как объяснил безразличный голос из динамиков, искажала нейронные сигналы и снижала качество «биоматериала». Боль была побочным продуктом, на который не обращали внимания.

– Внимание, единицы, – раздался голос Надсмотрщика. Это был К-7, он стоял позади них, его красный луч скользил по их спинам. – Вы видите этап подготовки компонентов. Органическая часть будущего легионера должна быть безупречна. Дефектные или ослабленные элементы отбраковываются и утилизируются. Эффективность – превыше всего.

781-Дельта чувствовал, как его колени подкашиваются. Он видел, как у женщины с длинными черными волосами, той самой, которую он видел в первый день, ампутируют обе ноги по бедро. Манипуляторы работали с чудовищной скоростью и точностью. Она не кричала. Ее рот был открыт в беззвучном вопле, а глаза… в них было не страдание, а полная, абсолютная пустота. Разум отключился, не выдержав. Она стала овощем. Ее тело еще дышало, сердце билось, но она была мертва. Вскоре, он понял, придут за остальным.

Его вырвало. Густая питательная паста выплеснулась на пол перед ним. Рядом кто-то тоже не выдержал. Охранник-киборг немедленно подошел и ударил того человека шокером в спину. Тот рухнул, бьюсь в конвульсиях.

– Эмоциональная реакция недопустима, – произнес К-7. – Это слабость. Слабость ведет к браку. Брак ведет на переработку.

Слово снова прозвучало, как приговор. 781-Дельта, вытирая рот, заставил себя поднять голову и смотреть. Он должен был видеть. Он должен был запомнить. Каждый момент этого кошмара должен был стать топливом для его ярости, для его решимости.

Группу повели дальше, вдоль линии. Следующий участок – нервная стыковка. Здесь к позвоночникам еще целых, но уже обездвиженных и, судя по всему, лишенных высшей нервной деятельности людей, подключали нейроинтерфейсы. Тончайшие, похожие на волосы щупальца ввинчивались в позвонки, вплетались в нервные узлы. На мониторах вспыхивали хаотичные сигналы, которые постепенно успокаивались, подчиняясь ритму внешних импульсов. Это была самая сложная часть – создание живого «процессора», управляемого через импланты. Многие «доноры» умирали на этом этапе, их мозг отказывался принимать чуждые сигналы, и они горели, как перегоревшие предохранители. Их быстро снимали с линии и уносили прочь, вероятно, на ту самую «безотходную» утилизацию.

Потом была сборка. В центре цеха, как алтарь в храме смерти, стояла платформа, над которой склонились десятки многофункциональных манипуляторов. На платформу водружали биологическую основу – тело, лишенное воли, но сохранившее автономные функции. Затем начинался симфонический ужас. Специальные руки приносили и присоединяли усиленные сталью и полимерами кости, наращивали искусственные мышцы поверх настоящих, вживляли бронепластины под кожу. Кисть человеческой руки могла быть заменена на трехпалый манипулятор с встроенным бластером. Глаза выдавливались и на их место устанавливались оптические сенсоры с ночным видением и тепловизором. Череп вскрывался, и в мозг, помимо нейроинтерфейса, вживлялся чип контроля, который должен был окончательно подавить любые остатки личности.

Все это происходило под непрерывный гул машин и монотонный голос центрального компьютера, отдающего команды: «Установка каркаса грудной клетки, титан-керамический сплав, марка 4-Гамма… Соединение мышечных пучков, искусственный нейро-стимулятор, позиция 7-Тэта… Тестирование зрительного импланта, калибровка по спектру…»

И вот, в конце линии, «оно» поднималось. Существо ростом под два с половиной метра, с кожей, покрытой шрамами от швов и вживленных пластин, с холодными металлическими конечностями и безразличными стеклянными глазами. Легионер. Идеальный солдат. Лишенный страха, сомнений, жалости. Лишенный всего, что делало человека человеком. Его вели в камеру для первичной активации, где в него, как в пустой сосуд, зальют базовые боевые протоколы.

781-Дельта смотрел на это и понимал: такова его судьба. Его тело станет основой для одного из этих монстров. Его мозг, возможно, станет тем самым «живым процессором». Его память, его последние воспоминания о ветре, о запахе книги, о лице с ямочками – все это превратится в цифровой шум, который сотрут, как ошибку в уравнении.

– Это ваш финал, – сказал К-7, его голос звучал прямо у него над ухом. 781-Дельта вздрогнул. – Или ваше новое начало. Зависит от точки зрения. Вы станете частью чего-то большего. Сильного. Вечного. Ваша индивидуальность – это болезнь. Мы лечим ее. Мы даем вам цель.

«Цель», – пронеслось в голове 781-Дельты. Цель – убивать. Цель – служить. Цель – быть инструментом в чужих руках. Нет. Никогда.

Экскурсия закончилась. Их повели назад, в тренировочные залы. Но что-то изменилось. Теперь каждый взгляд на серые стены, каждый звук шагов Сервитора напоминал ему о том, что он видел. О том, что ждет его в конце этого конвейера.

Вернувшись в казарму, он был в трансе. Он лег в свою капсулу, и когда ремни защелкнулись, а свет погас, его охватила паника. Он представил себя на той линии. Почувствовал холод металла на своей коже, запах паленой плоти, боль от рассечения тканей.

Он начал задыхаться. Темнота давила. Он дернулся, пытаясь освободиться от ремней, но они были прочны, как стальные тросы. Он был в ловушке. Совершенной, беспросветной.

И тогда, сквозь панику, пробился голос. Тихий, хриплый, почти неразличимый. Из соседней капсулы.

–Не дергайся. Они слышат.

781-Дельта замер.Он не слышал человеческой речи с того дня, как попал сюда. Только команды, механические голоса, стоны.

–Кто…? – прошептал он, едва шевеля губами.

–Молчи. Слушай.

Пауза.Только гул.

–Ты видел Цех, – сказал голос. Не спрашивал, констатировал. – Теперь ты знаешь. У тебя есть три, может, четыре цикла сна до отбора. Сильных отбирают первыми.

Отбор. Для модификации.

–Кто ты? – снова прошептал 781-Дельта.

–Я был 440-Сигма. Теперь я… ничто. Я сломался. Не физически. Здесь, – в темноте послышался легкий стук, вероятно, по собственному виску. – Они не отправили на переработку. Оставили. Для наблюдения. Я… я все помню. И это хуже всего.

В голосе 440-Сигмы была такая бездонная тоска, что 781-Дельте стало холодно.

–Как… как сбежать?

Тишина.Затянувшаяся.

–Нельзя. Вентиляция – ловушка. Давление раздавит. Выходы – сканируются. Поля. Они все видят. Все слышат. – Голос сорвался. – Лучше… лучше дать себя переработать. Чем пытаться и… и попасть в Изолятор.

– Что такое Изолятор?

Но 440-Сигма уже не отвечал.Послышался тихий, сдавленный плач, который быстро перешел в невнятное бормотание. Разум соседа, и без того поврежденный, окончательно отступил в темный угол безумия.

Изолятор. Новое слово. Новая угроза.

Но 781-Дельта не сдавался. Его разум, обостренный адреналином и ужасом, работал. 440-Сигма сказал: «Они все видят. Все слышат». Но он также сказал: «Я все помню». Значит, система не идеальна. Можно сломаться ментально, и они оставят в живых для изучения. Ошибка. Уязвимость.

А еще он упомянул давление в вентиляции. Значит, это не просто решетка. Это система. Со своими параметрами. Нужны данные.

На следующий день, во время тренировки на симуляторе преодоления препятствий,бег по узким балкам над пропастью, заполненной, как он теперь понимал, кислотой или шипами, он совершил первый сознательный акт саботажа. Не явный. Он просто «ошибся» в расчете прыжка и упал, не долетев до следующей балки. Падение было смоделировано, но удар о виртуальный пол отдался вполне реальной болью в ребрах. Система зафиксировала «неудачу». Его отправили на внеплановый медосмотр.

Его вел тот самый Сервитор с дефектом в бедре. Пока манипуляторы водили сканером по его телу, 781-Дельта лежал неподвижно, но его глаза изучали потолок. И он нашел ее. Ту самую решетку. Она была здесь, в медицинском блоке, прямо над столом для осмотра. И она была не одна. Их было несколько, расположенных в ряд. Воздуховоды.

Он также заметил панель управления на стене. На ней мигали индикаторы, один из которых показывал схему вентиляции сектора. Символы были непонятны, но он запомнил их расположение.

Сервитор закончил осмотр. «Ребра целы. Ушиб мягких тканей. Вернуть в строй».

Когда его поднимали,781-Дельта сделал вид, что пошатнулся, и уперся рукой в стену рядом с панелью. На секунду его пальцы коснулись холодного металла. Он ничего не нажал, просто почувствовал текстуру, запомнил расстояние от пола, расположение кнопок.

Это был крошечный шаг. Ничего значимого. Но это был его шаг. Его решение.

Вечером, в казарме, 440-Сигма снова заговорил, но теперь его речь была бессвязной: «…красные огни… они поют в костях… не смотри в глаза тени… тень с ключом…»

781-Дельта слушал, пытаясь найти смысл в бреде. «Тень с ключом». Возможно, Надсмотрщик К-7? У него был красный глаз. Или что-то еще?

Он понимал, что времени почти нет. Отбор приближался. Каждую ночь из казармы забирали несколько «единиц». Самых сильных, самых выносливых. Тех, кто лучше всего прошел тренировки. Его показатели были высоки. Он был на заметке.

Он должен был действовать. Следующий цикл сна. Это был его шанс. Единственный.

Он начал готовиться. Во время вечернего приема пасты он сумел незаметно спрятать маленький кусочек пластиковой ложки, разломив ее краем стола. Пластик был хрупким, но у него был острый край. Не оружие, но инструмент.

Когда свет в казарме погас, и ремни защелкнулись, 781-Дельта не стал ждать. Он сунул руку под ремень на груди, нащупал пряжку. Механизм был простым, но требовал нажатия с двух сторон одновременно. Одной рукой это было невозможно. Но у него был пластиковый осколок. Он вставил его в щель пряжки и, действуя как рычагом, стал медленно, миллиметр за миллиметром, отгибать металлическую защелку.

Работа шла мучительно медленно. Каждый скрежет пластика по металлу казался ему оглушительным. Он замирал, прислушиваясь к звукам патруля. Гидравлические шаги проходили мимо каждые двадцать минут.

Прошел час. Потом еще один. Рука затекла, пальцы свела судорога. Но он продолжал. Его сознание было сосредоточено на одной точке: на щели в пряжке, на этом жалком кусочке пластика, который был его единственным ключом к свободе.

С глухим щелчком, который прозвучал для него как выстрел, защелка поддалась. Ремень на груди ослаб. Он осторожно выскользнул из него. Теперь нужно было освободить запястья. Это было сложнее, но принцип тот же. Он работал в темноте, на ощупь, с ослепляющей концентрацией.

Еще два часа. Шаги патруля. Пауза. Скрип. Еще шаги.

Наконец, последний ремень отстегнулся. Он лежал в своей капсуле, свободный, дрожащий от напряжения и холода. Теперь главное: три секунды между уходом патруля и фиксацией ремней. Он должен был успеть выскользнуть из капсулы и раствориться в темноте, прежде чем свет снова включится для проверки,это случалось раз в несколько циклов, непредсказуемо.

Он прислушался. Шаги удалялись. Тишина.

Раз.

Его сердце колотилось,как молот.

Два.

Он уперся ногами в стенку капсулы.

Три!

Темнота. Он рванулся вперед, как пружина, и выкатился на холодный пол. Пол был липким от чего-то. Он замер, прижавшись к ближайшей капсуле. Свет не включился. Значит, проверки не будет.

Теперь ему нужно было добраться до дальнего угла казармы, к той луже конденсата. Оттуда, если его догадка верна, можно было попасть в служебные каналы.

Он пополз, двигаясь как тень, от одной капсулы к другой. Воздух в казарме был спертым, пахло потом, мочой и страхом. Он слышал дыхание спящих, чей-то сдавленный кашель, бормотание 440-Сигмы: «…ключ… в тени…»

Внезапно, прямо перед ним, в темноте что-то зашевелилось. Он застыл. Из капсулы выпала рука. Бледная, худая. Пальцы слабо пошевелились, будто пытаясь что-то ухватить. Потом рука обвисла. Дыхание из той капсулы стало хриплым, прерывистым, а затем вовсе прекратилось. Кто-то только что умер. Тихо, незаметно, как гаснет свеча на сквозняке.

781-Дельта переполз через эту руку, чувствуя тошнотворный холод смерти. Он был почти у цели. Лужа конденсата блестела в темноте, улавливая слабый свет от какого-то далекого индикатора. За ней – стена, и в ней, на уровне пола, была решетка слива, закрытая грубой сеткой. Но вокруг решетки стена была влажной, и он почувствовал слабый поток холодного воздуха.

Он взял свой пластиковый осколок и начал работать над креплениями сетки. Они были прикручены болтами, но ржавыми. Через несколько минут напряженной работы, один из болтов поддался. Потом второй. Сетка отвалилась, открыв черную дыру, откуда тянуло холодом и запахом старой ржавчины и чего-то еще… чего-то органического, тленного.

Это был не воздуховод. Это был сток. Канализация. Или что-то похожее. Тесный, скользкий туннель, уходящий вниз, в неведомые глубины фабрики.

Путь наверх, к решетке в медблоке, был отрезан. Это был путь вниз. В неизвестность. Возможно, к гибели. Но это был путь вон.

Он оглянулся на темный зал казармы, на ряды капсул, где томились сотни таких же, как он. На секунду его охватило дикое желание разбудить их всех, крикнуть, чтобы они бежали. Но это было бы самоубийством. Он был один. Один против всей системы.

Он глубоко вдохнул, ощущая во рту вкус страха и решимости, и протиснулся в черный зев туннеля.

Холодная, липкая слизь облепила его. Туннель был настолько узок, что он мог двигаться только ползком, да и то с трудом. Темнота была абсолютной. Он полз, ориентируясь только на поток холодного воздуха и на ощущение скользких стен под руками. Куда он идет? К очистным сооружениям? К печам? В самое сердце инженерных сетей?

Он не знал. Он просто полз. Прочь. Прочь от конвейера, от цеха модификации, от пустых глаз будущих легионеров.

Его бегство началось. И где-то высоко, в своей стерильной рубке, Надсмотрщик К-7 получил уведомление на дисплее: «Капсула 781-Дельта: нарушение режима фиксации. Объект отсутствует. Уровень угрозы: повышенный. Инициирован протокол поиска и возврата.»

Красный глаз на дисплее замер, потом медленно мигнул.

«Интересно»,– прошептал механический голос, в котором впервые за долгое время прозвучала неподдельная эмоция. Любопытство.

Охота началась.