Читать книгу Пилигримы вселенной - - Страница 4

Григорий Лялин, избавившись от одной напасти, быстро и неожиданно попал в другую. Надо сказать, что в этом была определённая закономерность: привычная в России неразбериха и безответственность. Получилось, что Лялин совершил преступление, хотя он его и не совершал, и даже не догадывался, что его втянули в какое-то там уголовное дело. Городские оперативники Лялина задержали, следственный отдел возбудил уголовное дело по факту хищения в крупном размере. Григорий, естественно, недоумевал, ведь он всего лишь перегнал тяжёлый японский экскаватор с хозяйственного двора одного хозяина на машинный двор другого хозяина, но почему-то фигурантом уголовного дела стал именно он. Вот и так бывает.

Лялина поместили в камеру городского следственного изолятора, где подследственные сидели иной раз годами в ожидании суда. Григорий, по рассказам опытных сидельцев, кое-что о камерной жизни знал, имел представление как себя вести, а потому, вступив в камеру, он намеренно встал на совершенно чистое полотенце, расстеленное местными сидельцами у порога специально для новичков. Неопытный через чистое полотенце невольно перешагнёт, а настоящий зэк на полотенце уверенно встанет, что Лялин и сделал, изображая из себя неоднократно судимого, опытного камерного волка.

–– Здорово, братаны! – громогласно и весело гаркнул Григорий с порога.

Вот хорошо, что он не поприветствовал находящихся в камере сидельцев оптимистичным возгласом: «Здорово, орлы!». За такое приветствие он был бы тут же избит, а то и вообще бы могли прикончить. А ещё Григорий не стал разглядывать помещение и крутить носом от неприятных запахов, что тоже сыграло ему на руку. Воздух в камере был очень далёк от свежего. Давно некрашеные стены впитали в себя все запахи тесного человеческого общежития, все негативные эмоции: ненависть, отчаяние и злобу прежних и нынешних заключённых. Отчасти камерный запах напоминал общественный туалет, который давно не чистили. Сидельцы, а их было в камере четверо, с любопытством взирали на вновьприбывшего. Один из них, видимо, глухой, или просто не поняв, прохрипел:

–– Чаво!

–– Прописку, говорю, отмените! – пояснил Григорий. – Тут, в моём родном гнезде это ни к чему, но то ваше дело, братаны.

Здоровенный бугай, видимо старший в камере, тупо смотрел на вновьприбывшего. Он, вальяжно, по-хозяйски рассевшийся за обшарпанным камерным столом, держал в руке алюминиевую кружку, из которой редкими косынками шёл парок. Наконец, до него дошло и он хриплым голосом просипел:

–– А ты что, здесь на свет появился? Погоняло своё объяви!

–– Так Лялькой меня с детства дразнили! – пояснил Григорий, улыбаясь.

–– Га-га-га! – взорвалась камера дружным хохотом.

–– Заткнитесь, бакланы! – грубо приказал бугай. – Чаю выпьешь, Лялька? – просипел опять старший, но другим, более дружеским голосом.

Григорий понял, что для него это уже почти высший акт доверия. Он, под одобрительные взгляды сидельцев, деловито вытер свои башмаки об чистое полотенце возле порога и шагнул к столу. Вынув из кармана затасканной куртки плитку горького шоколада и положив её перед бугаём, сказал:

–– От моей братвы и меня лично к вашему столу. Вертухаи не посмели отобрать.

–– А что за братва у тебя, Лялька? – насторожился бугай.

–– Так моя строительная бригада, я бугор у них.

Бугай налил из видавшего виды чайника горячего напитка во вторую кружку и вежливо пригласил Григория к столу.

–– Я Филин! Присаживайся, братан, пей чай, да базарь нам про своё дело, тут все свои, подсадных уток не держим.

Григорий степенно уселся на скамью перед столом, хлебнул напитка.

–– Да дело-то моё плёвое, пацаны! – заговорил он. – Олигархи, у которых я с братвой подрядился покалымить, с расчётами чего-то натемнили за тот экскаватор, что я перегнал от одного к другому. Меня за жабры, да и сюда. Это их бы обоих сюда надо, а оказался я крайним. Хозяин стройки, Грач, в столицу укатил, все дела временно на помощника возложил, а тот, или полный дурак, или шибко хитрожопый. Он, этот хлюст Никитин, то ли заломил непомерную цену за старую машину, то ли взял задаток, да и нагрел покупателя, чёрт их разберёт. Опять же, думаю, Грач у себя болванов держать не станет. Видать нахимичил чего-то в расчётах этот козёл, а я видишь ли вором оказался. Короче, на меня всё свалили…

Бугай в раздумье почесал затылок и высказался оптимистично:

–– Хм, Грача знаю, он мужик ушлый, толковый и такого бардака не допустит. Приедет, разберётся, так что ты у нас в гостях, кумекаю, долго не засидишься.

–– Да и я надежду имею, братаны, бригада моя работу на стройке остановила, а мне в общак надо подкинуть не менее трети от закалымленных грошей.

–– Общак – дело святое, братан! – прохрипел бугай.

Про общак Лялин, естественно, солгал, да и бригады у него никакой не было, но обстоятельства складывались так, что и соврать не грех. Нужно же было показать сидельцам, что он о зеках заботу имеет; вес в среде сокамерников это прибавляет. Камерный пахан Филин одобрительно взглянул на нового сидельца, дружелюбно подлил горячего напитка в кружку Григория.

–– А ты что, в сам деле на зоне народился? – полюбопытствовал он.

–– Да, не, – это я так, для общего базара, – начал плести Лялин.

–– А мне судья, – развеселился бугай, – десятку отсидки сунул и даже буркалами своими не моргнул, а я ему, мол, семь лет зачти, меня же на зоне мамка на свет произвела и я сразу за решёткой оказался. Получается, что я семь лет авансом отсидел. Га-га-га! Это уж потом меня на волю, да в детдом.

–– А он что?

–– Плевать ему на нас, таких вот. Говорит, всё по закону. А у тебя кто следак-то?

–– Капитан Васильев.

–– Во как! – поднял брови Филин. – Скользкий тип, даже не скользкий, а хуже, – склизкий. Базарит ласково, без мыла в душу норовит влезть, а дело ведёт так, чтобы засадить наверняка. У пацана, к примеру, всего и греха-то, что ведро картошки у какой-нибудь раззявы на базаре стибрил, а гад Васильев так дело ведёт будто этот придурок вагон золота угнал.

Филин ещё раз весело гоготнул, и, посуровев, слегка повернул голову на бычьей шее в сторону одного из сокамерников. Приказным тоном объявил:

–– Эй, Малява, давай-ка Ляльке изобрази наш знак на клешню! Ну ты знаешь куда. Пацан он клёвый, нашему делу верный. С таким тавром ему везде будет почёт и уважение, зелёная улица на любой зоне.

Тощий на вид мужичонка торопливо спрыгнул с верхних нар, пошарился где-то под нижними нарами. В руках у него оказался плоский пузырёк с чёрной жидкостью, какая-то самодельная печать и кусок тряпки, явно оторванный от тюремного матраса.

–– Протяни правую граблю, Лялька! – скомандовал он.

Григорий подчинился. Малява открыл пузырёк, пахнуло какой-то специфической вонью. Художник опытным движением намазал чёрную вязкую жидкость на всю площадь тыльной части запястья, тут же приложил восьмиугольную дощечку к руке и ударил по ней кулаком. Григорий почувствовал боль от множества иголок впившихся в кожу. Малява печать снял, ещё раз размазал чернила и замотал руку нового сокамерника этой же тряпкой.

–– После обеда смоешь вон под краном, – сипло прокаркал художник.

Вскоре привезли обед, после которого Григорий помыл саднящую руку. Краснота на коже ещё не исчезла, но рисунок выделялся чётко. Это был маленький стилизованный дракончик с разинутой зубастой пастью. Филин внимательно осмотрел работу камерного художника.

–– Ну, вот, – одобрительно прогудел он, – теперь на тебя ни одна падла на зоне не посмеет гавкнуть, хайло своё поганое разинуть. А вообще, скорей всего, никакой зоны тебе не будет, Лялька. Грач тебя ещё до суда отсюда вынет, помяни моё слово…

Через трое суток Григория и в самом деле привезли к следователю, где тот с язвительной улыбочкой объявил ему, что дело закрыто за отсутствием состава преступления, и он может отправляться на все четыре стороны. Лялин, было, потребовал извинений, но его грубо послали ко всем чертям с их матерями. Григорий спорить не стал, памятуя о том, что в этой стране правды не добьёшься, и постарался поскорей убраться из здания городского отдела полиции.

Бесцельно шагая по утренней улице, где редкие прохожие спешили по своим делам, Лялин искал глазами скамейку. Хотелось присесть, подумать, что делать, куда и к кому теперь податься, домой вот так сразу тащиться не хотелось. Между двумя пятиэтажками притулился небольшой скверик, заросший разлапистыми клёнами и кустами сирени. Там Лялин, наконец, увидел желанное место отдохновения. Это была стандартная городская скамья, разрушить которую молодым балбесам было явно не под силу. Толстые деревянные бруски в таком солидном сооружении заправлены в литые чугунные борта и единственное, как могли поиздеваться недоросли над городским имуществом, – это вырезать на брусках надпись типа «Колька – козёл. Иванова – дура, а Валька – б….». Григорий тоскливо посмотрел на серые торцы пятиэтажек, на скамью, в голове пронеслась горькая мысль: «Стандартные панельные дома, стандартные скамейки, стандартная жизнь, тьфу…».

Подойдя ближе к одинокому на весь маленький сквер сидению, Лялин с недовольством обнаружил, что скамья занята каким-то спящим бомжем. Голова у спящего была прикрыта газетой, и не сносило её порывами слабого утреннего ветерка только потому, что один её угол был прижат плечом отдыхающего. На верхней части закруглённой спинки скамьи, в ожидании очередного прохожего, сидел голубь. Лялин, не долго думая, бесцеремонно скинул ноги спящего бомжа со скамьи на утоптанную, в семечковой шелухе, землю, присел и задумался. Голубь при этом не улетел, а всего лишь подвинулся от головы Лялина на два своих корпуса. Дворовая птица, с рождения привыкшая к людям, явно рассчитывала, что этот новый отдыхающий сейчас будет щёлкать семечки, глядишь и ей что-то перепадёт. Из задумчивости Лялина вывел голос проснувшегося бомжа:

–– Вот те на, Григорий! Давно сидим?

Лялин повернул голову в сторону бомжа, и, кое-как, в заросшей многодневной рыжей щетиной физиономии, узнал знакомого ещё по заводу человека.

–– Ты ли это, Олег Анатольевич?

–– Узнал-таки! – протянул бомж. – Неужели богатым буду?

–– Да тебя не так-то просто и узнать в одежде свинопаса. Да ещё и зарос волосьями почище лешего. Чего ты тут разлёгся-то, инженер Кручинин? Похоже бомжуешь. У тебя же квартира трёхкомнатная была, пропил что ли?

–– Детям своим оставил, Гриша, – заговорил бомж, усаживаясь в вертикальное положение и откинувшись на спинку скамьи. – А из дома ушёл, потому что жена меня всего, вдоль и поперёк, испилила, а на работу никто не берёт, из возраста, видишь ли, вышел. Ты же знаешь, что после пятидесяти, по нынешним временам, хорошей работы не найдешь, даже и не пробуй. Вообще-то я работаю, Гриша, сторожем на автостоянке, – это всё, что может предоставить таким как я наша страна. Вот после ночной смены прилёг тут.

–– Ну, извини, Олег, – пробурчал Лялин. – Спал бы в сторожке, тут ведь всё равно не дадут.

–– Да хозяин не разрешает, дома, говорит, отсыпайтесь, или в городской канализации.

–– Парни говорили, Олег, – Лялин с любопытством взглянул на бывшего инженера, – что ты сейчас шибко верующим стал.

–– Хожу в церковь, Гриша! Это верно, но там нас кормят обедами, да хоть пожаловаться на жизнь можно…, Богородице. А ты-то чего трезвый, откуда тебя черти несут?

Григорий, раскинув руки поверх спинки скамьи, уставился взором куда-то через клумбу с бело-розовыми петуниями в кусты сирени напротив. Голубь при этом движении торопливо отодвинулся на самый край спинки.

–– Я, Олег, уж три недели как не пью! – равнодушно ответил он.

–– Что, завязал на время?

–– Совсем не пью.

–– И не тянет?

–– Абсолютно!

–– Закодировался что ли?

–– Одна городская ведьма от алкоголизма вылечила, Олег. Современная ведьма, красивая стерва, аж жуть. Я уж за эти три недели и наработался, и в тюряге насиделся, жизнь бурная пошла…

К скамье с беседующими торопливым шагом подошёл парень в привычных потёртых джинсах, в чёрной ветровке, и, почему-то, в красной бейсболке. Головной убор и длинный нос делали парня похожим на дятла-красношапочника. Парень нетерпеливо взмахнул руками, спугнув голубя.

–– Слушай, Лялин! – возопил он. – Где тебя черти носят? Я тебя по всему городу ищу. В полиции сказали, что ты домой ушёл, я туда смотался, а там ничего и не знают. Иди, давай к Грачу, он тебя требует немедля!

*****

В просторном холле первого этажа грачёвского дома за низким столиком в удобных креслицах сидели двое: хозяин, плотный пятидесятилетний мужчина в дорогом светло-сером костюме и его гость, Иван Петрович Пак. На столике красовался стандартный набор обычного гостевого угощения: тёмно-коричневая квадратная бутылка марочного коньяка с бокалами, удобно соседствовала с обязательными яблоками, краснобокими персиками и кистями янтарного винограда на серебряном блюде. От заходящего вечернего солнца за огромным окном витринного типа почти горизонтально протянулся жёлтый столб света, добавивший в натюрморт на столе богатейшее разноцветье оттенков.

–– Мы с тобой оба строители, Иван, – рассуждал, вальяжно рассевшийся в кресле, хозяин дома, – но ты мне не конкурент и никогда им не был. А всё потому, что занимаешься мелочёвкой, строишь коттеджи по индивидуальным заказам. Мы с тобой знакомы и дружимся уже лет пятнадцать, если не больше. На солидное строительство ты никогда не замахивался.

–– А зачем мне? – поддержал нить разговора гость. – На большое строительство и деньги нужны немалые, техника, люди.

–– Может, это и хорошо, что у тебя аппетит слабый, Иван, а то бы я тебя сожрал, ха-ха-ха…

–– У тебя, стало быть, аппетит сильный, Николай Иванович, – усмехнулся гость.

–– Ещё бы! – хозяин плеснул в бокалы коньяка. – У меня же кроме строительства спальных микрорайонов, возводятся промышленные объекты, да прибавь сюда прокладку дорог, да заправки, да придорожные мотели по всей области. У меня, кроме всего этого, асфальтобетонный завод, кирпичный, деревообрабатывающее производство, огромный парк строительной техники. Сам знаешь, приходится содержать большой штат механизаторов, экономистов, проектировщиков, строителей и разной прочей обслуги, вплоть до юристов.

–– Вот потому квартиры-то и дорогие, – резюмировал Пак, – для многих клиентов цена жилья неподъёмна, Николай.

–– На данный момент, Иван Петрович, я себестоимость жилья снизил на пять процентов. Сократил аппарат экономистов, юристов и бухгалтеров с двухсот человек до сотни. Охрану сократил тоже вдвое за счёт видеокамер.

–– А нервотрёпка-то осталась на прежнем уровне, – опять снисходительно усмехнулся Пак. – Поберёг бы здоровье-то, Николай Иваныч!

–– А чего его беречь, Иван? – слабо махнул рукой Грач. – Однова живём, так говорили старые люди.

Пак поднялся из кресла, подошёл к огромному, во всю стену, окну. Равнодушно осмотрев обширный двор, где стояло несколько роскошных автомобилей, он перевёл взгляд налево, там располагался парк с аккуратными липами, молодыми араукариями и мохнатыми пицундскими соснами. Оттуда донёсся угрожающий рык льва и противный крик павлинов. Повернувшись в сторону хозяина, Иван Петрович продолжил тему разговора:

–– Роскошно живёшь, Николай! Ну, на кой тебе это зверьё? Да обслуга их, да корма надо много? А зимой куда ты их? А эти авто дорогущие?

–– Зверьё, говоришь? – улыбнулся хозяин. – Это мечта детства, Иван. Почему-то всегда хотелось иметь свой зоопарк. А зимой я их в крытый павильон перемещаю, там отопление. И автомобильный парк тоже в зимний гараж…

–– Богатые люди на Западе по-другому живут! – продолжил Пак, садясь обратно в кресло. – Скромно, очень скромно. Завистников не хотят плодить, людей злить. А, может, ещё и потому, что скупые очень от рождения и воспитания. Вон миллиардер, банкир Абс, в Германии, до того докатился старик, что уволил своего шофёра, машину дорогую продал, стал ездить на общественном транспорте, да ещё просить на свой проезд мелочь у собственных сотрудников. Мало того, так и сыну своему приказал уволить шофёра и самому водить машину, да не какую-нибудь, а простенькую малолитражку «Фольксваген». Служащие в банкирском доме Абсов имеют вознаграждение за свой труд меньше чернорабочих на стройке, и ведь не увольняются.

–– Ну, сравнил, Иван! – презрительно усмехнулся хозяин. – Мы, русские, люди, у нас души широкие, у нас просторы необъятные, мы и живём на широкую ногу. На Западе народу много, а земли мало, – вот они и воспитаны в скупости. Они за три процента прибыли не только руками – зубами держатся, а для нас десять процентов кажутся ничтожной прибылью, нам подавай все двести…

–– Плохо это, Николай! – возразил собеседник. – Ты вот всех конкурентов со своей дороги убрал, а зря, соревноваться тебе не с кем, конкурентов нет. Если бы они у тебя были, вы бы бились за снижение себестоимости своего товара, а так ты монополист и цену за свою продукцию назначаешь произвольно. Квартиры-то у тебя почти никто не покупает, разоришься ведь скоро. Я уж не говорю про целую свору твоих врагов, которых ты разорил, пустил по миру. По лезвию ножа ведь ходишь, того и гляди прикончат тебя.

–– Квартиры дорогие, – это верно, Иван, но меня выручают дороги, автозаправки, дорожные кафе и мотели, промышленное строительство и прокладка коммуникаций. А врагов я не боюсь, чихал я на них.

–– Зачем тебе столько денег, купаешься ведь в них, как американский мультиперсонаж Скрудж Мак Даг.

–– Да не ради денег я работаю, нервы рву, Иван! – воскликнул хозяин и по-плебейски опрокинул порцию коньяка в рот. – Плевать мне на них, на деньги эти!

–– Ради чего тогда? – наивно спросил Иван Петрович, прикинувшись дурачком.

–– Деньги – это инструмент, Иван! – назидательно заговорил Грач. – Власть над людьми, господин Пак, – вот истинное мерило успеха в жизни. Администрация города передо мной на цирлах ходит, заискивает всячески, банкиры улыбаются, не знают как угодить.

–– Улыбаются, а сами ненавидят тебя. Стоит чуть споткнуться, они же затопчут тебя, Николай.

–– Знаю, что ненавидят, – хозяин твёрдо посмотрел в глаза собеседнику, – тем приятнее их за горло держать, Иван. Когда я начинал своё дело, они на меня свысока смотрели, презирали. Кто я тогда был для них, так – шмакодявка, инфузория, пустое место. Тогда я с протянутой рукой по кабинетам ходил. Просил, убеждал, а они, посмеиваясь, отказывали. Теперь вот пусть штаны на коленках протирают, передо мной ползая…

–– Конец у тебя один! Убьют тебя, Николай! – убеждённо заявил Пак.

–– Ха-ха-ха! – от души рассмеялся олигарх. – Так это и хорошо, Иван. Мне такой конец нравится. Зато быстро и без мучений. А почему ты решил, что меня обязательно пристрелят?

–– Так с надоевшими олигархами в России так и поступают.

–– Не посмеют, Иван! – убеждённо заявил хозяин дома. – Шавки они!

–– Вот шавки и выступают в качестве заказчиков, а киллеры найдутся. Твой дом могут штурмом взять, бригаду целую наймут за хорошие деньги.

–– Да у меня, парень, дом напичкан оружием, вплоть до тяжёлых пулемётов и гранатомётов. Погибну, так хоть с музыкой.

Грач явно блефовал, никаких гранатомётов у него не было, но, армейский пулемёт, нелегальный, всё же имелся. Из разрешённого и зарегистрированного в полиции оружия был карабин с оптикой и десантные автоматы для охранников.

–– Именно в таком случае, Николай, тебе надо уметь чётко перейти в соседнюю вселенную, в прошлое, – на полном серьёзе произнёс Иван Петрович.

–– Ишь ты, какой шутник!

–– Да нет, я серьёзно!

–– Ну подскажи, подскажи, если настоящий друг!

–– Историю, хотя бы в какой-то степени знаешь?

–– В юности, Иван, – хозяин откинулся на спинку кресла и мечтательно посмотрел куда-то в противоположную стену, – я сильно увлекался Ранним Средневековьем и закономерным концом Великого Рима. Бурные были времена, я тебе скажу. Будучи студентом университета изучал даже латынь, древнегерманский и греческий языки. И ведь хорошо освоил, так, для себя…

–– Это очень даже хорошо! Ну, так вот, Николай, – Иван Петрович подался вперёд, – в момент своей неожиданной гибели, если таковая случится, чётко представь себе картину ТОГО ВРЕМЕНИ, – там и окажешься.

–– Ничего не получится, я раздвоюсь, Иван.

–– Почему?

–– Я жену свою, Лидку-Паулину, люблю, – с нежностью сказал Грач и тут же как-то загадочно добавил, – она гораздо, в десятки раз, лучше наших капризных земных дур.

–– Это дело поправимое, – глядя в упор на собеседника заявил Иван Петрович, не обратив внимания на последнюю фразу друга. – В момент перехода пусть она будет рядом, ты её обними при последнем вздохе, но в мыслях будь в изученной тобою эпохе.

–– Сказки всё это! – небрежно бросил хозяин дома, наливая в бокалы вино.

–– Ну, почему же? – возразил Иван Петрович. – Люди вот привыкли жить в границах познанного, а есть ведь мир непознанного и объём его гигантский. Учти, Коля, познание мира, – это процесс бесконечный. Человечество за последние два столетия открыло сорок констант и успокоилось, а сколько их ещё, неоткрытых. Убери хотя бы одну константу и мир рухнет, произойдёт эффект домино. Люди сейчас используют простые виды энергий и наивно считают, что других энергий в мире не может быть, а они есть. Люди не умеют использовать гравитационную энергию, или, например энергию фотонов света, да что говорить, если электромагнитная энергия используется людьми лишь частично. Человечество ведёт себя на этой планете варварски, так, как будто у него есть ещё две запасных. При таком небрежном и грабительском отношении к природе, в настоящее время, люди сами уничтожат жизнь на планете к концу этого века, Николай. Но надо сказать, что Земля сопротивляется. Погоди вот, или очередной потоп приключится и планета смоет людишек как тараканов, или всемирную пандемию нашлёт. Да, вообще-то, короновирус уже свирепствует на планете. Хотя, я бы сказал, что пандемия у людей в головах, особенно у западных элит, которые изолгались, пудря людям мозги глупыми пропагандами, что вот на них, якобы, обязательно кто-то нападёт, Россия, естественно. Запад ненавидит Россию уже много веков за её независимый нрав и благородство.

Грач к совету друга отнёсся небрежно, почти не обратив внимания, но, где-то в подсознании слова его, о странном методе перехода в другой мир, закрепились.

–– У меня много знакомых, Иван, – медленно заговорил Грач, подбирая нужные слова, – но друзей почти нет. Я, пожалуй, дружу только с тобой, потому что ты человек интересный, с тобой не соскучишься. Я к тебе прикипел душой, ты для меня стал самым близким человеком…, после Паулины, конечно. Я после редких встреч с тобой на мир гляжу другими глазами. Почему вот ты решил, что человечество закончит своё существование уже к концу этого века, а, например, не следующего? Понимаю, что мировые элиты изолгались, понимаю, что разграбление планеты идёт чудовищными темпами, но загубить Землю уже к концу этого века, – это уж перебор, как-то совсем скоро…

–– А чего удивляться, Николай? – подался слегка к собеседнику Пак. – В древние времена людей было мало, масштабных войн почти не было, так, мелкие стычки, территории-то огромные, племена друг с другом почти не соприкасались. Двести-триста вооружённых мужчин уже считалось армией. А сейчас населения на планете чересчур много, пресной воды и то не хватает, начнутся войны за воду, а при нынешнем мощном оружии…, сам понимаешь… Земля уже истощена, ежегодно исчезают десятки видов животных, ареал их жизненного пространства неуклонно сокращается. Люди не понимают, что зависят от природы на все сто процентов. Мозги у них плохо работают, сознание слабое, хотя человек существо сложное – вот в ядре клетки длина цепи ДНК около метра, а клеток в организме квадрильоны, если составить все цепи в одну линию, то протянется эта цепь от Земли до солнца, да ещё семнадцать раз туда и обратно. Представляешь – сто пятьдесят миллионов километров туда и обратно…, семнадцать раз! А, если взять цепи ДНК со всего человечества сегодня, то светило наше можно опутать так, что его и не видно будет…

–– И откуда только ты почерпнул такие познания, Иван? – удивился хозяин дома.

–– Ну, у меня же университетское образование, кроме спецпредмета нам преподавали множество других дисциплин, а потом у меня сын молекулярный биолог.

–– Может, одумаются люди? – как-то неуверенно произнёс Грач, пытливо посмотрев на Пака.

–– Про конец света люди ведь не зря говорят, – уверенно продолжил Иван Петрович. – Человечество всё равно погибнет, не выдержит очередного оледенения.

–– Как это? – выпучил глаза Грач. – Чего ты негатив-то гонишь, Иван? Были же в прошлом оледенения, но древние люди выжили.

–– Оледенения всякие бывают: большие и малые.

–– Отчего они происходят?

–– Ну, здесь сказывается влияние Юпитера, Николай. Гравитационное поле его в определённое время усиливается, помогает Сатурн, когда две гигантские планеты выстраиваются в одну линию по отношению к Земле. Орбита нашей планеты вытягивается, Земля отходит от солнца несколько дальше – наступает оледенение…

В гостиную тихо вошла молодая женщина с подносом в руках. Одета она была в полупрозрачное сари оранжевого цвета, на голове сложная причёска из чёрных волос. Идеальная фигура с тонкой талией, лицо самых лучших красавиц Индии. По классике она должна была быть босиком, но Иван Петрович увидел на ногах красавицы туфли-плетёнки на каблуке-рюмке и на лбу не было такого привычного, буддийского красно-оранжевого пятна. Девушка подошла к мужчинам, поклонилась и поставила на стол поднос, на котором лежал, разрезанный на ровные конусовидные кусочки, только что испеченный пирог с какой-то начинкой.

–– Спасибо Паулина! – сказал хозяин дома, нежно взглянув на девушку.

Иван Петрович встал и галантно приложился к ухоженной ручке хозяйки. Девушка приятно улыбнулась гостю, повернулась и изящной походкой вышла из гостиной.

–– Прошлый раз она у тебя была в национальном костюме болгарки, – смущённо буркнул Иван Петрович, усаживаясь обратно в кресло. – Да и называл ты её как-то по-другому.

–– Ну, так она меняет образы, Иван! – Грач самодовольно улыбнулся. – У неё это здорово получается. Давай вот пирог пробовать, она всё умеет, любая национальная кухня ей по плечу.

–– Жена у тебя, Николай, – заговорил Пак, – выше всяческих похвал, но моя Тутта лучше, потому что кроме женской красоты обладает силой и ловкостью воина.

–– Хе! – покровительственно усмехнулся Грач. – Ничего-то ты не знаешь, брат. Может, это и хорошо, что не знаешь. Один из моих охранников в прошлом году решил с дуру поиграться с Паулиной, потрогал её за попку, так она ему молниеносно голову снесла голой ладонью. Пришлось срочно парня закопать, в полицию, естественно, не сообщали. Теперь охранники в доме сторонятся хозяйки, и, если она о чём-нибудь попросит, так её пожелания бегом исполняют. Ха-ха-ха!

–– Прямо так уж и снесла? – недоверчиво проворчал Пак.

–– Ну, шейные позвонки были мгновенно сломаны, сонные артерии порваны, – пояснил Грач, нахмурившись.

–– В древние времена, Николай Иванович, ты бы князем был, – заметил, меняя тему, гость. – Организатор ты талантливый, да и нервы крепкие. В древности боги помогали людям, да и жили иногда среди них. Правда мутантов понаделали превеликое множество, ну, это по необходимости, они испытывали различные формы жизни на нашей планете, экспериментировали.

–– Говоришь ты, Иван, словно жил там, в древних временах, – обронил Грач, пробуя пирог.

–– Может, и жил, – как-то вскользь сказал Иван Петрович, беря дольку пирога.

–– Ишь ты, – смакуя еду, – заметил Грач. – фантазёр, – это сколько же тогда тебе лет?

–– Шестьдесят восемь, а что?

–– Чтоб мне подавиться куском этого пирога, Иван, но больше тридцати лет я бы тебе не дал, а жена у тебя вообще студенткой выглядит. Выходит ты старше меня на пятнадцать лет и жизнь твоя приближается к концу.

–– Моя жизнь, Николай, – снисходительно усмехнулся Иван Петрович, – только начинается, она в самом начале длинного жизненного цикла. По общечеловеческим меркам мне сейчас где-то около семнадцати лет.

–– Ты что, Иван, двести лет себе намерял? – развеселился Грач.

–– Бери в пять раз больше, Коля! – на полном серьёзе заявил Пак.

–– Не пугай меня, Иван, – насторожённо заметил Грач. – Это невозможно, столько не живут люди.

–– Ну, почему же? – нахмурился Иван Петрович. – А библейские пророки? Древние люди жили долго. Знай, у нас с Туттой геном несколько отличается от генома современных людей. Мы с женой родились полтора миллиона лет назад.

По облику хозяина дома было видно, что он не принимает такого объяснения, ладно хоть не крутит пальцем у виска.

–– Я знаю тебя, Иван, где-то около двадцати лет, – медленно заговорил Грач. – Ты всегда виделся мне человеком степенным, разумным, хорошим специалистом в своём деле, но видно и у тебя бывают заскоки в голове. Полечиться тебе надо, устал ты, пожалуй, с головой у тебя неладно.

–– Ты же сам настаивал на откровенности, Коля, – мягко заметил Пак.

В проёме стеклянных дверей гостиной показался охранник и доложил, что пришёл некто Лялин.

–– Ну, пусть войдёт сюда, Андрей! – небрежно бросил Грач охраннику, вытирая губы бумажной салфеткой.

В гостиную несмело вошёл Лялин, поздоровался и застыл возле дверного проёма.

–– Проходи к столу, Григорий! – демократично пригласил хозяин дома. – Садись вот в кресло, выпей с нами, закуси. Насиделся в тюряге-то?

Лялин повторного приглашения ждать не стал, уже более уверенно уселся за стол и принялся за пирог, проигнорировав предложенную выпивку.

–– Тьфу, ты! – развеселился Грач, обращаясь к Ивану Петровичу. – Я и забыл, что он с алкоголем-то завязал, а тут ещё в тюрягу попал.

–– Да я и был-то там всего несколько дней! – подал голос Лялин.

–– В наших тюремных заведениях и одни сутки пробудешь, так мало не покажется, – назидательно промолвил Грач. – Ну, твоего обидчика я уволил, Лялин, так что справедливость восторжествовала. Работай спокойно. Вон к Ивану Петровичу иди, он давно уж помощника себе присматривает. Стройки у него мелкие, зато проекты фантастические, а ты всё-таки инженер, да и строительными специальностями владеешь, халтуру не пропустишь.

–– Да я и не против! – не раздумывая, согласился Лялин, кое-как прожевавшись.

–– Ну, вот и хорошо! – одобрительно бросил Грач. – В качестве компенсации за причинённое беспокойство, Григорий, возьмёшь вон во дворе «Тойоту». Я её конфисковал у этого идиота Никитина.

Лялин такого предложения от Грача не ожидал, как-то сразу съёжился в своём кресле, оторопело уставился на олигарха, но тут же решительно воспротивился:

–– Спасибо, Николай Иванович, но я уж обойдусь как-нибудь.

–– Чего это ты заартачился? – удивлённо поднял брови Грач.

–– Не хочу, чтобы этот гад Никитин мне мстил! – пояснил Лялин.

–– Да я его, – угрожающе выпрямил грудь хозяин дома, – даже, если косо посмотрит в твою сторону, живым в гроб законопачу, в пыль сотру!

–– Да пусть на моей ездит, Николай, – подал голос Пак. – У меня добрая, надёжная машина, движок новый недавно поставил.

Хозяин дома сердито и попеременно посмотрел на гостей, заговорил несколько обидчивым тоном:

–– Вот же люди! Хочешь добро сделать, так ведь ещё кочевряжатся…