Читать книгу Трагедия - - Страница 2

Ночная мгла, густая и бархатистая, окутала родовое гнездо Волконских, приглушив дневные звуки и укрыв под своим черным плащом тревоги и сомнения, терзавшие обитателей дома. Луна, этот бледный свидетель человеческих печалей, едва пробивалась сквозь плотную завесу облаков, отбрасывая на садовые дорожки причудливые, ломаные тени, похожие на когтистых чудовищ из детских сказок, что подстерегают неосторожных путников. Алёна, дождавшись, пока затихнут шаги в коридорах и тяжёлое, мерное дыхание няньки возвестит о крепком сне, выскользнула из душной опочивальни, ведомая лишь одним желанием – вдохнуть напоследок воздух свободы, пусть и отравленный горечью предстоящей разлуки.

Ноги, обутые в легкие сафьяновые туфельки, ступали по росистой траве почти беззвучно, словно сама земля, сочувствуя юной княжне, старалась скрыть её побег от бдительных глаз ночного караула. Путь её лежал в самую дальнюю, одичавшую часть парка, где старые липы, сплетясь кронами в единый непроницаемый свод, образовали зеленый шатёр, надежно хранивший тайны многих поколений. Здесь, у полуразрушенной беседки, увитой диким виноградом, время словно замирало, уступая место вечности, и именно здесь сердце девушки начинало биться ровнее, предчувствуя желанную встречу.

Илья уже ждал её, слившись с темнотой ствола векового дуба, и лишь блеск его глаз, влажный и тревожный, выдавал присутствие живой души в этом царстве теней и шелеста листвы. При виде тонкой, закутанной в тёмную шаль, фигурки он подался вперёд, и в этом порывистом, почти судорожном движении читалась вся глубина его отчаяния, вся тяжесть каменной плиты, готовой вот-вот рухнуть на их хрупкий мир. Они стояли друг против друга, разделённые лишь шагом и бездной сословных условностей, и молчание, повисшее между ними, было красноречивее любых клятв и признаний, ибо слова в этот миг казались лишь пустой, звенящей шелухой, неспособной выразить всю полноту их трагедии.

Наконец, Илья, преодолев сковывавшее его оцепенение, протянул руку и осторожно, как величайшую святыню, коснулся холодных пальцев Елены, чувствуя, как под тонкой кожей бьётся испуганная жилка.

– Значит, граф Орлов, – произнес он глухо, и голос его, обычно твёрдый и звучный, сейчас дрогнул, надломившись под грузом невыносимой боли. – Слухи, ползущие по двору подобно ядовитым змеям, оказались правдивы, и судьба, эта злая мачеха, решила окончательно посмеяться над нами.

Алёна лишь опустила голову, позволяя горячей слезе скатиться по щеке и упасть на его широкую ладонь, обжигая её сильнее раскалённого угля. Она понимала всю безысходность их положения: воля отца была непреложным законом, твердыней, о которую разбивались любые мольбы и слёзы, а граф Орлов, богатый вельможа с холодными рыбьими глазами, представлялся ей неумолимым роком, от которого нет спасения.

– Завтра будет сговор, Илюша, – прошептала она, поднимая на него взгляд, полный такой тоски, что у него перехватило дыхание.

– Меня продали, как породистую кобылицу, в угоду знатности и богатству, и нет такой силы, что могла бы разорвать эти цепи, выкованные веками традиций и родовой чести.

Ветер, налетевший внезапно, зашумел в вершинах деревьев, словно вторя их горю, и где-то вдали, в стороне конюшен, тревожно заржала лошадь, почуявшая недоброе. Илья сжал её руку крепче, до боли, желая удержать, защитить, спрятать от всего мира в этом старом саду, но горькое понимание собственного бессилия сковывало его ледяным обручем. Он, воин, привыкший смотреть смерти в лицо на поле брани, оказался безоружен перед лицом жизни, устроенной так несправедливо и жестоко, где любовь становилась преступлением, а счастье – недостижимой мечтой, доступной лишь в коротких, украденных у вечности мгновениях.