Читать книгу Истинная стена. Хроники Сада Сновидений - - Страница 5

После исцелённой поляны мы шли молча. Добытые «материалы» – восхищение и покой – согревали изнутри, наполняя шаги уверенностью. Циркуль вёл вглубь леса, где пейзаж менялся. Краски не просто тускнели – искажались.

Зелень листвы стала ядовито-сизой. Стволы скручивались неестественными спиралями, будто их выкручивала из земли невидимая рука. Воздух потерял запах мёда и трав – теперь пах озоном после замыкания и… пустотой. Именно так: запахом полного отсутствия.

– Мы приближаемся к эпицентру, – тихо сказал отец. Его голос прозвучал слишком громко. – Трещина не в земле. В ткани сада. Будь готова, Аня. Здесь оно сильнее всего.

«Оно». До сих пор не знала, как назвать. Кошмар? Сущность? Пустота? Безличное местоимение было самым страшным.

И тогда увидела.

Вышли на берег озера. Или то, что было озером. Вода стояла неподвижная, тяжёлая, цвета воронёной стали. На противоположном берегу, прямо над водой, висела Трещина.

Не разрыв. Отрицательная реальность. Чёрная щель в воздухе, не излучавшая тьму, а втягивавшая свет, цвет, звук. Края мерцали телевизионной помехой. От неё во все стороны расходились паутины меньших разломов, ползущих по небу. Гигантский паучий ловец снов, поймавший в сеть весь мир.

Циркуль в руке взвыл. Не вибрировал – затрепетал с такой силой, что казалось, вот-вот разлетится. Стрелка бешено вращалась, не в силах выбрать направление.

– Вот она, – прошептал отец пепельным голосом. – Брешь.

Но взгляд оторвался от трещины и упал на то, что было перед ней. На самой кромке воды, спиной к нам, сидела маленькая фигурка. Девочка. В моём старом синем платьице. Плечи сгорблены, голова опущена.

Сердце упало.

– Это… я?

– Нет, – резко. – Это не ты. Это Оно. Принимает форму, которая причинит наибольшую боль. Не смотри ей в глаза.

Но поздно. Девочка начала поворачиваться. Медленно. С противным скрипом сухих суставов.

Увидела своё лицо. Но не живое. Восковое, безжизненное. А глаза… Глаза были не моими. Огромными, совершенно чёрными, без белка и зрачка. Занимали почти половину лица. В них не было выражения. Только всепоглощающая, бездонная пустота. Тот самый взгляд, которого боялась в темноте в пять лет.

Она встала. Движения – неестественно плавные, кукольные.

– А-а-ня… – голос – скрипучая запись моего детского. – Ты при-шла пои-грать? По-играть в мол-ча-ливые крес-ти-ки?

Игра моего самого страшного кошмара. Когда не могла пошевелиться и крикнуть, а из темноты приближалось нечто, желавшее «поиграть».

– Не слушай! – крикнул отец, хватая за плечо. – Оно хочет войти в резонанс с твоим страхом! Питается им!

Но страх уже был здесь. Поднимался из глубины живота, леденил конечности, сжимал горло. Не могла дышать. Смотрела в эти чёрные глаза – и в них отражалась не я, а та маленькая, беспомощная девочка, которой была когда-то.

Девочка-кукла подняла руку, указала на трещину.

– Смот-ри. Это я на-ри-со-ва-ла. Кра-си-во?

Губы растянулись в улыбку, слишком широкую для детского лица.

И почувствовала тягу. Не физическую. Тягу внимания, памяти, творческой силы. Всё это вытягивалось из меня, как нить, устремляясь к твари и в трещину за ней. Рука с ручкой дёрнулась сама, нацеливаясь на пустоту.

– Борись! – голос отца казался далёким, из-под воды. – Используй то, что собрала! Начерти границу!

Попыталась. Вцепилась в образ водонапорной башни – символ прочности. Воспоминание о покое на поляне. Подняла ручку, пытаясь вызвать светящиеся чернила.

Из кончика вырвалась жалкая, бледная искра. Она тут же поглотилась чёрными глазами. Вместо чертежа поплыли клубы липкого, серого тумана – материализованный страх.

– Не получается… – прохрипела. – Оно… забирает…

– Оно забирает твоё намерение и перерабатывает в свой материал! – кричал отец. Он пытался подойти, но между нами выросла стена из того же тумана. – Аня, закрой глаза! Не смотри!

Но закрыть было невозможно. Чёрные глаза притягивали, гипнотизировали. Чувствовала, как воля, личность, «Аня» рассыпается и утекает в воронку небытия.

Девочка шагнула ко мне. Ещё один. Теперь в нескольких метрах.

– Да-вай бу-дем дру-зья-ми… Навсе-гда. В ти-ши-не.

Её рука, холодная и восковая, потянулась коснуться моего лица.

В этот момент из-за стены тумана рванулся ослепительный сгусток энергии. Отец. Он не пробил стену – обошёл, пожертвовав частью своей субстанции. Выглядел прозрачнее, тусклее.

Но его рука схватила мою с циркулем и с силой направила остриё не на девочку, а на мою ладонь.

– УДАРЬ! – в голосе была не команда, а мольба.

Инстинктивно, не думая, вонзила острый конец циркуля себе в ладонь.

Боль – острая, реальная, шокирующая. Крови не было. Но из точки укола брызнула алая вспышка – чистой, животной ВОЛИ К ЖИЗНИ. Той, что заставляет кричать новорождённого. Сильнее любого страха.

Девочка с чёрными глазами взвыла. Нечеловеческий звук – скрежет разрываемого металла и плач младенца. Она отшатнулась, форма задрожала, поплыла. Чёрные глаза сморщились, будто от яркого света.

Этого мгновения хватило. Связь порвалась. Стена рухнула. Смогла дышать.

– БЕГИ! – почти невесомый отец толкнул в спину, в сторону леса. – ПОКА ОНО ДЕЗОРИЕНТИРОВАНО! БЕГИ!

Не думала. Побежала. Ноги подкашивались, в глазах – слёзы ужаса и поражения. Слышала за спиной новый рёв и голос отца, кричавший что-то на языке ветра и скрипа деревьев.

Бежала, спотыкаясь об искорёженные корни. Циркуль и ручка мёртвой хваткой зажаты в окровавленной ладони.

Не победила. Спаслась бегством. И заплатила – болью и тем, что оставила отца одного с тем, что носило моё детское лицо.

Только когда лес вокруг стал отдалённо напоминать здоровый, рухнула на колени, давясь рыданиями.

Не просто проиграла первую битву.

Увидела, во что превратился мой страх. И узнала его. Слишком хорошо.