Читать книгу Игра в Кассандру - - Страница 2

Кира переоделась в форму тошнотного болотного цвета, в которой через час сам воняешь как кикимора, и вышла в торговый зал. Она теперь мерчандайзер, так обозвали ее в договоре, унизив длительным рабочим днем и смехотворной зарплатой.

В супермаркете между рядами шныряли разнокалиберные старушки с тележками, сверяя цены, тщательно разглядывая даты жизни продуктов. Некоторые ходили с лупами, словно в школе детективов было практическое занятие.

Раньше Кира никогда на них не обращала внимания, а теперь… Вскипала, замечая, что старухи ставят товар не туда, откуда взяли. Приходила в ярость, когда они тянулись своими сухонькими ручками вглубь полки, где, по их мнению, стоял самый свежий товар.

Молчала неделю. Не-де-лю! Потом взорвалась, как бабкина банка с просроченными огурцами.

– Женщина! Вы что пытаетесь найти среди сырков? Слиток золота? Зачем перерыли, перемешали все? А? – Кира строго смотрела сверху – бабулька моргала испуганными, как у хомяка, глазками и беззвучно открывала рот.

В Кире пошевелилась жалость. Но только минуту. Бабка стала раскладывать сырки, нарочно сдавливая их руками, делая их похожими на маленькие гантели.

– Охра-а-на! – закричала Кира, имитируя сигнал воздушной тревоги.

Бабки кинулись врассыпную, побросав тележки.

Через пятнадцать минут, зеленея от злости и стараясь спрятаться в форменной одежде цвета детской неожиданности, мерчандайзерша стояла перед управляющим, прилизанным и пухлощеким мужиком в голубой рубашке с короткими рукавами, с магнитным бейджем. Он любил повторять: «Я менеджер люксового супермаркета мирового уровня.» А сам ходил среди свиных туш и ящиков с помидорами, не замечая нарушения товарного соседства.

– Загорская, ты зачем напугала покупательниц? У сырковой давительницы чуть сердечный приступ не случился. Было бы все тихо-мирно, заставили бы ее выкупить испорченный товар, а теперь ты зарплату этими сырками получишь.

Кира молчала: знала, будет хуже, если оправдываться.

– Первое предупреждение. – Он стукнул настоящим молотком по стопке папок с накладными.

Кира вспомнила: вчера он прибивал табличку. Сразу придумала ему подарок: деревянный молоток с фигурной ручкой и подставка, усиливающую звук – будет судьей. Тюкнет кого по голове – не так больно будет.

Менеджер с дворянской фамилией Шереметев вынес приговор: «Повесить!» К доске показателей напротив фамилии Загорская прилепил смайлик с грустной мордочкой. И с таким же выражением ушел, скорбя по погибшим до срока глазированным сыркам.

Через час Кира, проходя мимо стенда и забыв про камеру, подрисовала смайлику усы и редкие волосенки, галстук – получился точь-в-точь управляющий.

В этот день ее рейтинг в супермаркете «Шестерочка» автоматически взлетел до недосягаемых высот: грузчики встретили Киру аплодисментами, поднимали большой палец, а кассирши угостили списанным тортиком.

Как в сказках говорят? Это были цветочки.

Засыпалась Кира на ягодках: возмутилась, что заставили просроченную бруснику смешивать со свежей. Это увидел весь район: вирусное видео разлетелось за вечер, набрав тридцать тысяч просмотров.

Закончился испытательный срок – пришлось уйти с помятыми сырками, но без брусники.

Потом она поработала во всех маркетплейсах: везде ей виделись нарушения, обман, а она везде не нравилась начальству. Кому по душе работница с завышенной самооценкой, острым языком, несговорчивым характером и бесстрашием? И с хорошей камерой на телефоне.

Электронная трудовая пестрела «дизлайками» и комментами с формулировками о нарушениях трудового договора – и теперь ее не брали даже сборщиком заказов.

***

Психолог с незаконченным образованием лежала в своей комнате, отвернувшись к стене. Дома белье пахло морозной свежестью, ядреной такой, насыщенной, словно его стирал Дед Мороз вручную.

Думала думу: кому нужна правда в этом мире?

Зачем это понятие, если правда у каждого своя?

Это ж очень удобно: взрастил свою маленькую правду, прополол, взрыхлил землю и впереди себя выставил, умеренно поливая, как мать петрушку на подоконнике, – и радуйся!

Можно помериться: у кого правда правдивистее, тот и победил.

Ощущать себя побежденной было неприятно.

Чужая правда заломила ей руку, повалила и села на лицо.

Кира вертелась, задыхаясь, не в силах сбросить жирную и наглую тварь.

Откуда-то вынырнул Бронислав. Он повисел в воздухе, у потолка, разглядывая ее. Спустился и – сразу к зеркалу.

– Вернешься, никуда не денешься, – назидательно сказал он, приподнимая и выпячивая подбородок, словно не видел растительность.

Открыл пузырек, появившийся из воздуха, понюхал. Смазал пальцы. Втирал масло-коктейль в кожу, потом взялся за деревянный мелкий гребень, долго и с любовью расчесывал бороду.

Сменил гребень на щетку, плотно набитую натуральной щетиной, прилизал свою поросль.

– Вернешься, обязательно вернешься,

– приговаривал он, выравнивая усики.

– Ты кому это говоришь? Своим волоскам или мне? – Даже во сне Кира не могла удержаться от подколки. Наблюдать за его откровенным самоухаживанием было противно.

Он повернулся к ней: во рту – чупа-чупс. Бронислав засмеялся, палочка запрыгала, барабаня по зубам.

– Прекрати! Меня тошнит. – Кира скривилась: почему раньше считала это милой привычкой и забавой?

– Я решаю, кому здесь блевать, – твердо сказал Бронислав, поправил средним пальцем очки, сверкнул стеклами. – Здесь я хозяин! Все здесь мое!

– Я хо-о-зя-я-и-и-н… – он заговорил таким голосом, что казалось, слова протискивались из горла через вату по одной букве, а он их выплевывал.

Кира открыла глаза. Провела рукой по мокрому лбу. Приснилась же такая бородатая чупа-чупистая гадость.