Читать книгу Колобок: Темная тропа - - Страница 3

Колобок покатился дальше, и лес сразу перестал быть ровным. Трава кончилась быстро. Под круглой гладью корки заскрипел песок, потом пошёл корень, за ним – рыхлый мох, в котором тонул след. Земля стала вязкой, будто нарочно хватала его снизу, пытаясь замедлить движение. И вес у Колобка уже был другой: руна зайца сидела на боку тёмной меткой и тянула вниз, как камень за пазухой.

Катиться стало труднее. Не потому, что он устал – Колобок не умел уставать, как люди. Нечистая сила, скрывающаяся в лесу, почувствовала в нём угрозу и меняла окружающий мир, заставляя его сопротивляться движению Колобка. Но он продолжал катиться – не виляя, не кругами, а прямо. И от этого лес начинал злиться.

Сначала – мелочью: тропка пропадала под буреломом, мох вдруг становился скользким, как жир, а между кустами возникали “удобные” проходы, которые вели в тупик. Все эти мелочи не могли остановить неумолимое движение Колобка к своей цели: он катился по лесу, как охотничий пёс, взявший след добычи.

Но вот сопротивление стало серьёзнее: воздух становился плотнее, точно впереди стоял кто-то большой и тёплый, и от него шёл стойкий, отталкивающий запах мокрой шерсти. Колобок замедлился. Где-то неподалёку раздался короткий, хриплый звук – не вой и не лай, а как если бы кто-то втянул воздух носом, желая по запаху узнать своего гостя.

Лес замер. Даже птицы замолчали, словно им велели.

Колобок почувствовал это зло иначе, чем зайца. У зайца было марево и путаница, мельтешение в глазах. Здесь было давление – чужая воля, которая не уводит, а загоняет. Не заставляет блуждать, а заставляет бежать от ужаса туда, куда нужно хищнику.

Пахло волком. Но сразу Колобок его не заметил. Сначала он увидел следы: примятый мох, царапины на коре, ломаную ветку, из которой ещё сочилась смола. Потом – глаза, низко между стволами, жёлтые и неподвижные. И только потом волк вышел на свет из самой тени.

С виду – обычный лесной: серый, жилистый, с влажным носом. Но вокруг него воздух стоял ровно, как у стены. И в этой ровности чувствовалась сила. Казалось, волка окружает пустота: ни свет, ни мошка, ни пыль не могли прикоснуться к его шерсти. Он стоял словно вырезанный из окружающего мира – как чужеродное тело в цельном организме леса.

Волк не прыгал вокруг и не играл. Он просто смотрел на Колобка, как смотрят на добычу, которую уже взвесили и посчитали.

– Колобок… – сказал волк, и в голосе у него слышалась довольная улыбка, которой не видно на морде. – Докатился.

Колобок молча покатился вперёд. Волк сделал шаг навстречу – и тропа, как будто сузилась. Кусты сдвинулись ближе. Корни под землёй стали выше, норовя подцепить. Ветви деревьев склонились ниже, перекрывая небо. Лес выстраивал тоннель, у которого только один выход – пасть волка.

– Я тебя съем, – произнёс волк спокойно. Не обещанием, а констатацией свершившегося.

Колобок почувствовал, как внутри него поднимается мысль ускориться и бежать – бежать сломя голову от ужаса, который вот-вот погонится следом. Так волк работает с живым: давит, и живое само делает ошибку, попадая ему в пасть.

Колобок не был живым так, как зверь или иное существо. Но в нём уже была заячья сила – и волк это чуял. Это заставляло его насторожиться.

Волк рванул. Не прыжком – рывком, низким и точным. Он метил не в середину, а в “лицо”, туда, где глаза и руна на переносице. Хищник бил по главному. Колобок едва успел отвернуть. Волчьи зубы щёлкнули в воздухе так близко, что по корке прошла дрожь. Он ударился боком о пень, подпрыгнул, сбился – и впервые понял: этот враг может остановить его не мороком, а просто телом.

Волк снова пошёл на него, не давая разогнаться, перехватывая траекторию. Каждый раз он оказывался там, где Колобок должен был прокатиться. Загонял в угол. Вёл – к конечному пункту назначения, которым была гибель Колобка.

Колобок стал тяжелее – и это работало против него: в рыхлом мху он терял скорость, в ямках застревал на долю секунды, а этой доли волку хватало, чтобы настигнуть и ударить.

Волк бросился в третий раз – и зацепил. Зубы скользнули по корке, оставив длинную светлую царапину. Не глубоко, но больно – словно по нему провели раскалённым ножом. Колобок дёрнулся, откатился, и на секунду лес дрогнул – не от марева, а от удара.

Волк остановился, выдохнул через нос и улыбнулся уже по-настоящему.

– Тёплый, – сказал он. – Значит, свежий. Вкусный. Люблю плюшками баловаться.

Колобок остановился. «Вдохнул» – и руна на переносице налилась весом, будто стала вторым лбом. Под коркой зашевелился жар – жёлтый, жгучий. Трещины стянулись, как швы. А потом заговор заговорил в нём сам – не голосом, а шорохом корки: слова стариков, забитые в тесто вместе со щепкой.

Я Колобок, Колобок -

В печи сажён – печать принята,

На окошке стужён – глаз открыт.

От дедушки вышел – не простился.

От бабушки вышел – не поклонился.

Я круг. Я суд. Я зуб.

Зайца взял – и его след забрал.

Страх глотаю, загон ломаю – волчью волю в знак вяжу.

Волк дёрнулся, будто услышал не слова, а щелчок капкана. Колобок сорвался с места. Не просто быстро, а резко, как камень, который толкнули с горы. Из-под него взлетели хвоя и сучки. След на земле стал двойным: один – настоящий, тяжёлый, прямой – шёл чуть с отставанием; второй – лёгкий, ложный, уходящий чуть в сторону, – бежал впереди…

Волк метнулся туда, где «пошёл» ложный след. Инстинкт дёрнул его за нос. На мгновение он потерял Колобка из виду – и этого мгновения хватило. Колобок ударил волка в бок. Не зубами – телом, всем весом. Волк отлетел в кусты, хрустнула ветка, посыпалась листва. Он тут же вскочил, но уже иначе: осторожнее, злее.

Колобок не стал ждать. Он снова ускорился, снова пустил ложный след – теперь в другую сторону, заставляя волка идти по неверному пути. Волк рванул, но на повороте лапа попала на мокрый корень, и его на миг повело. Колобок поймал этот миг и пошёл прямо, пытаясь выйти из ловушки Волка.

Волк попытался закрыть собой проход, но Колобок, тяжёлый и быстрый, проскочил под его грудью – так близко, что шерсть задела корку. Волк мгновенно извернулся и ударил лапой. Свистнули когти. Один задел «лицо» – по касательной. Над глазом протянулась тонкая рана.

Волк тут же нажал, не давая опомниться: снова загнал в узкий коридор между корнями, снова навязал бой на своих условиях, лишая Колобка возможности манёвра.

Колобок резко затормозил, вдавив землю, будто печатью. И «сбил» свой след: тяжёлая вмятина осталась на месте, как обещание стоянки, а сам он рванул назад, в пол-оборота, отправив ложный след вперёд.

Волк пролетел мимо, рыча. Только потом осознал, что его провели. Он обернулся – и увидел Колобка уже рядом, низко, у самой лапы.

Колобок раскрыл рот-трещину.

– Круг – сомкнись, – прошуршал он.

Волк бросился, пытаясь схватить его поперёк.

– Суд – свершись, – сказал Колобок, провернувшись, как жернов.

Волчьи зубы скользнули по корке – и не удержали.

– Зуб – возьми, – выдохнула корка.

Колобок вцепился в шею там, где шерсть тоньше…

Хруст был громче, чем с зайцем, – плотнее, дольше. Волк бился, пытаясь оторваться, рвал землю когтями, хрипел. Каждый его рывок отдавался в Колобке, будто по нему били изнутри. Корка трещала, но не ломалась. Волка в пасти Колобка держала не только корка – держала печная сила, держала руна на переносице, держала сила воли, вложенная в Колобка стариками.

Наконец волк тяжело осел, как мешок, брошенный на землю. В лесу снова появились звуки. Сначала – далеко, осторожно, как будто мир проверял, можно ли теперь дышать. Потом звуки заполнили всё пространство: жизнь на этом клочке леса продолжалась своим чередом.

Колобок проглотил не мясо и не кость – волчий страх и загон: умение давить, гнать и заставлять живое существо ошибаться.

И пока он с жадностью поглощал побеждённого врага, на его корке рядом с заячьей меткой начала проступать новая руна – острая, зубчатая, как след от клыков. Тёмная, тяжёлая.

Колобок стал ещё немного больше. И ещё немного тяжелее. Теперь, когда он покатился дальше, след за ним уже не просто приминал траву – он продавливал землю, и вдавленная полоса тянулась ровно, как линия, проведённая по лесу чьей-то твёрдой рукой.