Читать книгу Боги и демоны семьи Эренбург - - Страница 2

Глава 7. Земля обетованная, или обетованные трудности

Самолёт приземлился в аэропорту имени Бен-Гуриона под ослепительным, почти белым солнцем. Воздух, даже в тени терминала, был густым, горячим, наполненным запахами моря, цитрусов и выхлопных газов. Для семьи из Сургута это было шоком. Они вышли на палящий асфальт, и первый крик чайки над взлётной полосой прозвучал для них как трубный глас свободы.

Их встретили представители «Сохнута» с табличкой на ломаном русском: «Добро пожаловать, новые репатрианты!» – и на автобусе повезли в «абсорбционный центр» – бетонное общежитие на окраине Ашдода. Комната на пятерых, кондиционер гудит, но не спасает, за окном – незнакомый, слишком яркий пейзаж с кактусами и белыми домами. Первые дни прошли в эйфории и суете: получение теудат-зеутов, удостоверений личности, служивших в Израиле внутренними паспортами, первые шекели, первые походы в супермаркет, где незнакомые продукты смотрели на них как инопланетяне. Артём с восторгом носился по пляжу. Элина, заворожённая, фотографировала всё подряд: от моря до уличных котов. Моисей и Эстер держались за руки, как подростки, ощущая под ногами твёрдую почву земли, которую можно было назвать своей без оглядки.

Но эйфория быстро испарилась, как вода на раскалённом асфальте. Пришла реальность.

Прежде всего, язык – без которого ты в стране нем как рыба. И безгласен. Иврит, который они учили по ночам в Сургуте, в живом общении оказался лавиной, сметающей все их попытки понять соотечественников. В магазине, в банке, на улице – вокруг звучала какофония быстрой, гортанной речи, в которой они улавливали знакомые слова, но не понимали смысла. Они чувствовали себя глухонемыми. Эстер, учительница с безупречным русским, плакала от бессилия, когда не могла объяснить врачу симптомы Артёма. Моисей, инженер, привыкший к точности, терялся перед простым заданием: купить гайку нужного размера. Унижение было глубже, чем в СССР – там их не понимали из-за пятой графы, здесь – из-за неумения говорить. Они были чужими среди своих.

Второй «засадой» была работа. Точнее, ее полное отсутствие. Дипломы советского образца здесь не котировались. Моисей, с его опытом в нефтянке, оказался не нужен. Стране нужны были программисты, а не инженеры-нефтяники. Ему предложили курсы переквалификации, но в 45 лет начинать с нуля… Он устроился разнорабочим на стройку. Снова, как в молодости, только под палящим солнцем, а не в сибирском морозе. Руки снова покрылись мозолями, спина ныла по ночам. Эстер, с её педагогическим стажем, после полугода ульпана (интенсивные курсы иврита) смогла устроиться только помощницей воспитательницы в детский сад. Её называли «метапелет», и дети, весёлые, шумные, не всегда понимали её акцент.

Наконец, человеку надо где-то жить – иначе он превращается в бродячую собаку. Они думали, что им страшно повезло, когда они сумели найти квартиру и взять ее в ипотеку. Все-таки в Израиле у них появился свой угол, крыша над головой.

Но через несколько месяцев выяснилось, что ипотека на 30 лет – не спасение, а, скорее, ловушка. Центральный банк Израиля поднял учетную ставку – всего на 1 процент – и цена ипотеки тут же выросла. Причем гораздо ощутимее, чем на 1 процент! Обманом оказалась и сама процентная ставка: при заключении ипотечного договора их убедили, что процент за 30 практически не будет меняться. А оказалось, что общая сумма ипотеки разбита сразу на 3 части, и по двум из них – процент переменный, и он – растет!

При этом платить надо было каждый месяц, а работа приносила копейки. Деньги постепенно таяли. Надежда на помощь родственницы, которая и позвала их в Израиль, оказалась призрачной: та сама еле сводила концы с концами. Не будь она пенсионеркой и не имей различные льготы и помощь социального отдела мэрии, вообще, скорее всего, пошла бы улицу побираться…

Так они оказались в финансовой ловушке. Ипотека, счета за воду и электричество (кондиционер стал необходимостью, а не роскошью), дорогая еда… Сибирь с её дефицитом, но и с гораздо более дешёвыми базовыми продуктами, вдруг стала казаться раем.

Но самый страшный удар ждал их в больнице «Сураски» в Тель-Авиве. Артёму, наконец, удалось попасть к хорошему неврологу. После обследования врач, молодой и усталый, развёл руками:

– У вашего сына – последствия тяжёлой черепно-мозговой травмы, осложнённые, возможно, неправильным лечением в прошлом. Нужна сложная операция. В Израиле её делают. Но… она не покрывается вашей базовой медицинской страховкой «корзиной абсорбции». Это очень дорого. Очень.

Цифра, которую он назвал, была астрономической. Полмиллиона шекелей. Столько они не видели за всю жизнь. И не могли увидеть в будущем. Даже если продать почку – не хватит.

– Без операции, – мягко добавил врач, – эпилептические приступы будут учащаться. Возможна ранняя инвалидность.

Эстер вышла из кабинета и села на пол в коридоре. Не потому что не было сил идти, а потому что мир перевернулся. Они приехали сюда, чтобы спасти сына. И оказалось, что спасти его они не могут. Деньги, которых нет, встали между её ребёнком и здоровьем, как бетонная стена. Моисей, узнав, просто сел на стул у кровати Артёма и опустил голову на руки. Казалось, все их жертвы, вся их борьба, весь этот невероятный путь – были напрасны. Они приплыли к обещанному берегу и обнаружили, что он – голый, бесплодный утёс, а за ним – пропасть.

***

Именно в этот момент, когда, казалось, они достигли дна отчаяния, и произошёл неожиданный поворот.

Элина, их тихая дочь-подросток, оказалась крепче всех. Пока родители погружались в пучину беспомощности, она действовала. Её увлечение фотографией в Израиле переросло в нечто большее. Она снимала всё: и радость новых репатриантов, и их разочарование, и суровые лица строителей, и улыбки детей в садике у мамы. И выкладывала это в только появившийся тогда фотосервис. Её снимки были не просто картинками – они были историей. Историей трудной, но настоящей алии.

Одна из её фотографий – Моисей после смены на стройке, сидящий на корточках с бутылкой воды, его лицо, покрытое пылью и усталостью, но глаза, смотрящие вдаль с немой, упрямой надеждой – попала в поле зрения редактора одной из русскоязычных газет. Журналистка, сама бывшая «отказница», приехала к ним домой. И написала статью. Не жалостливую, а сильную. О людях, которые прошли через ад, чтобы добраться до Земли Обетованной, и теперь столкнулись с новыми, неожиданными испытаниями. Статья называлась «Инженер Эренбург ищет гайку для своей мечты».

Статья попала в сеть. Её перепечатали. Ею заинтересовались. И в их дверь постучался человек. Не из «Сохнута». Не чиновник.

Это был Авигдор Фрайерман. Не политик (тогда ещё), а бизнесмен, выходец из провинциального молдавского захолустья, приехавший в Израиль на десять лет раньше и сколотивший состояние на торговле стройматериалами. Человек жёсткий, практичный, вообще без сантиментов. Точно вырезанный из старой, жесткой деревянной доски грубым инструментом. Он вошёл в их бедную квартирку, окинул взглядом обстановку и сказал напрямую:

– Читал про вас. Ваша история – это история всех нас. Но у вас есть проблема, которую можно решить. Вы, – он ткнул пальцем в Моисея, – инженер. Настоящий. У меня есть склад металлопроката в Ашдоде. Хаос, бардак, учёт ведут на салфетках. Я теряю деньги. Ты наведи там порядок. Сделаешь систему учёта, складскую логистику. Зарплата – в три раза больше, чем на стройке. И медицинская страховка – полная, «шарит».

Моисей смотрел на него, не веря своим ушам.

– А я… я не знаю местных стандартов, программ… И пишу еле-еле.

– Научишься. Дам тебе на это два месяца. Справишься – остаёшься. Нет – уходишь. По рукам? Ты же, вроде, не трус?

Это была не благотворительность. Это был расчёт. Авигдор видел в Моисее не жертву, а ресурс. И это было лучше любой жалости.

Авигдор обернулся к Эстер.

– А вы… вы учитель. Моя жена, Рина, открывает частный детский центр для детей репатриантов. Нужен человек, который знает, что такое тоска по дому, и может научить детей не только ивриту, но и не сломаться. Работа – на полставки, пока не подтянете язык. Но страховка – тоже полная, распространяется на семью.

Он говорил быстро, по-деловому. И в его словах не было сочувствия. Было уважение. Уважение к их борьбе.

Эстер и Моисей переглянулись. Это не было чудом. Это был шанс. Тонкая, зыбкая доска, перекинутая через пропасть. Но доска.

– А операция для сына? – тихо спросила Эстер.

– Со страховкой «шарит» она покрывается на 80 процентов, – отчеканил Авигдор. – Остальные 20 процентов тоже можно оплачивать… я дам вам для этого беспроцентную ссуду. Вы отработаете. – Он скупо улыбнулся, показав желтоватые зубы: – Учтите, хаверим: я – не благотворитель. Я – инвестор. Инвестирую в вас свои деньги. Не подведите!

Когда он ушёл, в квартире повисла тишина. Потом Артём, который всё слышал из своей комнаты, тихо сказал:

– Я тоже найду работу. Помогу. Мы справимся.

Элина обняла маму:

– Видишь, мам? Мы не одни.

Моисей подошёл к окну. За ним был Ашдод, шумный, чужой, но уже не враждебный город. Он смотрел на море – то самое Средиземное, на иврите «Ям ха-Тихон», то есть «Море Середины Земли, о котором столько читал в книгах. Оно было тёплым, синим и бесконечным. Таким же бесконечным, как их путь. Они снова стояли на краю. Но на этот раз у них под ногами была не зыбкая почва страха, а твёрдая решимость. Они прошли через слишком многое, чтобы сдаться сейчас. У них был шанс. И они знали, как за него бороться. Вместе.

***

Следующие месяцы были временем невероятного напряжения, но уже другого – созидательного. Моисей пропадал на складе, разбираясь в хаосе железа, деталей, инструментов и непонятных накладных. Он не спал ночами, осваивая компьютерную программу, придумывал систему маркировки. Его инженерный ум, так долго подавляемый, наконец заработал на полную мощность. Как только он вник в систему, он стал понимать, как она работает. Дальше было легче – следовало оптимизировать ее. Как оптимизирует хозяйка свое кухонное пространство и стол, готовясь соорудить праздничный обед на десяток персон.

Он стал находить ошибки, предотвращать утечки, и в результате начал экономить деньги Авигдора. Пока – немного, какие-то сотни шекелей. Но в любом случае, на складе и его филиалах теперь царил образцовый порядок. «Как в танковых войсках», – хмуро шутил Моисей, повторяя выражение, которое слышал в юности. Главное, Авигдор был доволен. Всегда скупой на похвалы, он как-то раз с силой хлопнул его по плечу: «Я не ошибся в тебе, Эренбург». Это был знак признания, который дорогого стоил.

Эстер, работая в детском центре для детей репатриантов – «йеладей олим хадашим» – нашла своё призвание. Она не просто учила детей языку. Она подумала и создала «Литературную гостиную», где читала с ними сказки на русском. А потом они вместе придумывали свои истории на иврите. Она помогала мамам, таким же потерянным, как она сама, быстрее адаптироваться. Её тихая сила, её умение слушать и поддерживать стали легендой в маленьком сообществе новых репатриантов Ашдода.

Артём перенёс операцию. Она прошла успешно – правда, в его состоянии ничего не изменилось. Родители каждый день с тихой тревогой смотрели на него, не зная, что и думать, они же сделали все, что было в их силах – и даже больше. Их постепенно охватывало отчаяние.

Но потом, словно по мановению волшебной палочки, все вдруг переменилось. Приступы Артема прекратились. Операция все-таки дала эффект. Улучшилась координация движений, исчезла скованность в мышцах, его мимика стала нормальной – он улыбался так, как совсем не мог этого делать раньше.

А когда он совсем окреп, то пошёл на курсы IT. Это была та сфера, где его логическое мышление и упорство оказались востребованными.

А Элина… её фотография Моисея на стройке выиграла конкурс молодых фотографов. Её пригласили учиться в академию искусств «Бецалель» в Иерусалиме.

Прошло два года. Они уже не просто выживали. Они жили. Ипотека ещё не выплачена, работа всё ещё трудна, иврит ещё не идеален. Но однажды вечером, сидя на балконе своей маленькой квартиры и глядя на закат над Средиземным морем, Эстер сказала:

– Знаешь, Мотик, я сегодня поняла одну вещь.

– Какую?

– Что мы всё время плыли. Из Кашгарки. Из Иваново. Из Сургута. И вот – доплыли. Не до рая. А до места, где можно, наконец, бросить якорь. И строить свой дом. Не из страха. А из любви.

Моисей взял её руку, ту самую, которая когда-то держала пистолет, а теперь уверенно вела уроки для детей. Он посмотрел на море, на этот бескрайний, гостеприимный горизонт.

– Да, Эстер. Доплыли. – Он помолчал. – И знаешь, что самое главное? Что мы плыли вместе. И, кажется, это навсегда.

И они сидели так, держась за руки, два седых, уставших, но непобеждённых странника у своего моря. Их путь через континенты и эпохи подходил к концу. И начиналась новая история. История дома.

Глава 8. Ашдод. Десять лет спустя. И произросли она, как дерево у воды.

Балкон их квартиры теперь утопает в зелени. На месте герани, когда-то украшавшей их сургутское окно, разросся целый сад из бугенвиллий, олеандра и жасмина, который Эстер сама высадила. Моисей вышел на пенсию, но не сидит без дела – консультирует мелкие фирмы по логистике, а в свободное время мастерит скворечники для птиц и чинит всё подряд в доме у дочери.

Птицы тут, правда, необычные – хохлатые удоды, считающиеся символами Израиля, да заморские зеленые попугаи, когда-то случайно попавшие в Израиль и затем расплодившиеся и ставшие полноправными хозяевами здешних жарких рощ и лужаек, где все так напоминает им прежнюю родину – далекую Бразилию.

Элина стала известным фотографом-документалистом. Её выставка «Плавание домой», посвящённая истории алии 1980-х, с успехом прошла в Иерусалиме и Нью-Йорке. На главной фотографии – профили её родителей, смотрящих в море с того самого балкона, а на заднем плане, едва заметный, висит на стене старый значок «ГТО», привезённый из Сургута. Символ стойкости.

Артём – успешный IT-специалист в крупной хайфской компании. Женат на сабре, израильтянке, родившейся здесь, в Эрец Израэль, и работающей, как и ее теща Эстер, учительницей. У них двое детей – мальчик и девочка. Мальчика назвали Соломон – в честь прадеда. Сокращенно – Шломка. Девочку – Элина. Их смех часто наполняет квартиру.

Раз в неделю вся семья собирается на субботний шабатный ужин. Эстер печет халу по рецепту, который нашла в интернете и адаптировала на свой лад. Вкус – странный, не совсем традиционный, но это их семейная хала, и она – самая вкусная на свете. Моисей произносит кидуш, его иврит звучит всё ещё с сильным русским акцентом, хотя и безупречен грамматически и с точки зрения словарного запаса, но дети и внуки все равно слушают его с благоговением.

Иногда, когда гости расходятся и на море спускаются сумерки, Эстер и Моисей выходят на балкон. Она кладёт голову ему на плечо.

«Снится ли тебе ещё Кашгарка? – спрашивает она.

«Нет, – отвечает он, глядя на огни кораблей вдали. – Снится, что я в лодке. А ты у руля. И мы плывём. Но уже не спеша. Просто плывём. И мне не страшно.

«Потому что мы вместе, – говорит она. – И потому что мы – дома.

Они замолкают. Снизу доносится шум города, крики чаек, смех детей во дворе. Это – музыка их жизни. Не идеальная, не легкая, но их. Они проплыли сквозь бури и штили, через льды и палящее солнце. И причалили. Не к мифическому берегу, а к берегу собственной, выстраданной судьбы.

«И дерево, которое они посадили вместе, пустило корни глубоко в эту землю, а ветви его поднялись к солнцу, давая тень и плоды новым поколениям», – как сказал великий мудрец древности Рабби Моше Галанти.

Именно так и случилось.