Читать книгу Бесконечное лето и Потерянная брошь. Книга вторая – Магические артефакты - - Страница 2

– Пионер… пионер, вставай! Подъём, говорю! Вставай, глухая тетеря! – раздавался голос где-то сквозь сон, который словно начал трястись, будто от землетрясения.

Я открыл глаза – моё плечо кто-то тряс.

– Всё-всё, встаю, встаю, – пробурчал я.

– Не «всё-всё», а «есть, так точно»! Вставай и бегом умываться! – сказала Ольга Дмитриевна.

Я повернулся к ней и протёр глаза.

– Утро уже, за окном пионеры умываться пошли, а ты спишь. Наверное, так устал вчера после дороги, что даже горн тебя не разбудил, – сказала она.

– Очень сильно устал… Может, я ещё посплю? – с надеждой сказал я.

– Никаких «ещё посплю»! Вставай! На умывальники – вперёд и с песней! – строго сказала она.

Вот уж точно строгая вожатая, – подумал я.

Я приподнялся на локтях и уже хотел сбросить с себя одеяло, но понял, что на мне только трусы, и замешкался.

– И что ты медлишь? – прищурилась она.

– А вы… будете смотреть? Мы же вчера договаривались, – напомнил я.

– Ой, и правда! Забыла, что ты у нас стеснительный. Но что тут стесняться? Думаешь, я мальчишек в трусах не видела? Или ты там вообще без них? – сказала она с хитрой улыбкой.

– Нет-нет, трусы на мне! – выпалил я.

– Ну, так и что тут такого? – развела руками Ольга.

– Как бы… договор дороже денег, – ответил я, стараясь выглядеть серьёзным.

– Ухх, что за сосед мне попался! – вздохнула она. – Ладно-ладно, ухожу. Только смотри: видишь свёрток на столе? Это тебе, там всё для умывания.

– А где умываться-то? Тут у вас ни умывальника, ни тазика с кружкой, – спросил я.

– Выйдешь – я покажу, куда идти. Умывальники у нас на улице стоят. Так что давай, не задерживайся. Галстук можешь пока не надевать – потом, когда умоешься, оденешь, – сказала она.

– Всё понял, – ответил я.

И она лёгким шагом вышла из домика, оставив меня одного.

Я всё же сбросил с себя одеяло и присел на кровать, которая жалобно скрипнула под моей задницей. Вот дела… Я снова проснулся тут. И спал тут. И ещё страннее было то, что я вообще ночью спал, а сейчас – утро, я встал. Я ведь не привык к такому. Обычно работал ночью, днём отсыпался, устраивая дома темень, зашторивая окна толстыми шторами. Солнечный свет для меня давно стал чем-то чуждым. А тут – спал ночью. И ещё спать хочу, чтобы наконец-то выспаться. Только вот не дали.

Я встал и начал одеваться. Накинул шорты, рубашку, сунул ноги в ботинки. Жаль, тапочек у них тут нет… хотя бы каких-нибудь пионерских. Ладно, не жили богато – и нефиг привыкать.

Я взял свёрток со стола и подошёл к зеркалу. Там всё так же красовался этот парень, в которого я будто бы превратился. Если подумать – красивый. Только вот чёлка большая, непривычная, лезет в глаза. Я смахнул её вбок, плюнул в ладонь и пригладил торчащую прядь.

– Всё, пошли. Посмотрим, где они тут рожи свои моют, – пробормотал я и вышел из дома.

Выйдя на улицу, я увидел Ольгу Дмитриевну. Она устроилась в кресле-гамаке, закинув руки за голову, и смотрела куда-то вдаль.

– Всё, я готов. Где у вас эти умывальники? – спросил я.

– Ага. Вот слушай: иди по дороге, за моей сиренью, и прямо туда по дорожке. Там уже вовсю моются, не ошибёшься, – сказала она.

– Понятно. Ладно, тогда пойду, – ответил я.

– Иди-иди. Только долго не намывайся. Тебе ещё галстук надеть и мыльные принадлежности занести. А потом завтрак, – напомнила Ольга.

Я кивнул и побрёл по указанной дороге. Пройдя чуть дальше, и правда услышал шум воды, стоны, визг, смех, гомон пионеров, которые вовсю плескались: терли зубы щётками, полоскали горло и дружно плевались.

Я подошёл ближе и занял свободное место у одного из кранов. Пионерия показала себя во всей красе. Я открыл кран и подставил руку. Вода оказалась ледяной. Вот от чего они стонали, – понял я.

Я плеснул на лицо холодной воды и развернул свёрток. Внутри были щётка, мыло, платочек и какой-то порошок.

А зубная паста где? – удивился я.

Понюхал порошок – и догадался. Ага, вот оно, паста по-старинке. Отец рассказывал, что в его детстве они зубы именно таким чистили.

– Понятно… чему я, собственно, удивляюсь, – пробормотал я и взялся за щётку.

Я украдкой посмотрел на соседей у кранов. Те бодро полоскали рты, с силой тёрли зубы и так же громко сплёвывали белёсую пену кто в траву кто в раковину. Ага, вот оно как делается… Ну, значит, будем учиться, чистить зубы порошком – подумал я.

Взял щётку, обмакнул её в воду и насыпал немного порошка. Сначала понюхал. М-м… мел и сода в одном флаконе. Прямо по ГОСТу. Ну что, вперёд, наука требует жертв.

Пошёл скрип по зубам такой, что аж мурашки пробежали. Я невольно скривился. Едрить, и этим они каждое утро балуются? Вот теперь понимаю, почему пионеры такие серьёзные – им с утра такие испытания дают.

Я оглянулся – другие чистили, будто так и надо, ни один даже глазом не моргнул. Я снова сунул щётку в рот. Не плюнь тут себе на кеды, Семён. Держи марку. Ты же теперь пионер, будь добр соответствовать.

После пары минут героической борьбы я сплюнул в траву и зачерпнул ладонью холодной воды, чтобы прополоскать рот.

– Фух… – выдохнул я. – Ну теперь точно зубы как у Гагарина.

Я умыл лицо, вытерся платочком и почувствовал, что даже проснулся окончательно. Холодная вода пробила лучше любого будильника.

Ну что, первый урок лагерной жизни пройден. Теперь можно идти галстук надевать.

Пионеры уже расходились кто куда: кто в лагерь, кто в туалет. Я собрал всё обратно в свёрток и тоже заглянул в туалет, который встретил меня вполне ожидаемым «ароматом». Контраст, конечно, с утренней свежестью был знатный.

После этого снова умыл руки и побрёл к себе домой. Ольги Дмитриевны на этом кресле-гамаке уже не было – значит, она внутри.

Я вошёл. В комнате Ольга как раз застилала мою кровать.

– Умылся, да? – спросила она.

– Ага. Как мог, но умылся. Даже в туалет сходил, – сказал я с какой-то гордостью, задрав нос.

– Тогда с облегчением тебя, – улыбнулась она. – Смотри: я твою кровать застелила. Теперь запомни, как она должна выглядеть, и после себя застилай так же. Понял?

Я посмотрел сперва на свою кровать, потом на её. Ну, мою она застелила аккуратно… а свою явно так, с ленцой, – подумал я.

– А можно мне стелить как вы свою? – спросил я.

– Эй, на мою не смотри! Я вожатая, мне можно. А ты должен быть образцовым пионером. Вдруг проверка, а у тебя постель плохо застелена? – сказала она.

– А где же мне тогда брать образец, если у вас такая? – не удержался я.

Ольга закатила глаза.

– Давай без прибауток. Лучше галстук надевай и в столовую, – строго сказала она.

И тут за окном протрубил горн.

– Вот, слышишь? Это горн на завтрак. Давай-давай, поторопись, а то останешься голодным, – сказала Ольга Дмитриевна.

А голодным оставаться я точно не хотел. Быстро подошёл к тумбочке, закинул мыльно-рыльные принадлежности и схватил галстук. Натянув его на шею на бегу, я выскочил из дома.

Я брёл по дороге, по пути поправляя галстук. Уже миновал площадь и направился к столовой, как вдруг сзади послышался знакомый голос:

– Эй, охранник, постой! – это была Алиса.

– О, привет, девчата, – сказал я, обернувшись.

– Доброе утро, Семён, – бодро добавила Ульяна.

Она выглядела уже полной энергии, в отличие от Алисы, которая зевала и тёрла глаза.

– Ну и как тебе жить с Ольгой Дмитриевной? – спросила Алиса.

– Да как… Заставила с утра умыться, ещё и показала, как кровать стелить, – ответил я.

– Он что, с Ольгой живёт? – удивилась Ульяна. – Вот ему не повезло!

– Ага, смотри какой – почти выглаженный ходит, – подколола Алиса.

– А ты, я вижу, не умывалась? – спросил я.

– Да она только что проснулась, еле-еле разбудила, – выдала Ульяна.

– Я бы лучше ещё поспала, – зевнула Алиса. – Но если Ольга Дмитриевна не увидит меня в столовой, будет опять злиться.

– И ещё объявит на линейке, которую она после завтрака затеяла, – добавила Ульяна.

– Понятно… А мне, значит, спать вообще не видать, – сказал я.

– Вот надо было раньше приезжать, чтобы место себе урвать, а теперь страдай, – хитро усмехнулась Ульяна.

– Ладно, пойдёмте уже, – фыркнула Алиса.

И мы втроём побрели к столовой.

Подойдя к столовой, мы примкнули к общему строю. Внутри взяли подносы, набрали еды и уселись за стол возле окна.

Завтрак был отменный: толчёнка, подлива и царская котлета, от которой шёл тёплый запах мяса и масла. А ещё был чай.

Мы принялись завтракать. Алиса ела порцию буднично, ковыряя вилкой, будто всё ещё не до конца проснулась. Ульяна же жевала так, что чуть ли не изо рта всё вылетало, и при этом тараторила:

– Значит, подхожу я к открытому окну, а они там своего робота паяют. Шурик этого отправляет за банкой с болтами, а сам к другому столу идёт, где у них вытяжка. Ну, я в окно – раз! – паяльник в руки, и назад в кусты! Смотрю издалека: подошли обратно к роботу, а понять ничего не могут. Как давай друг на друга сыпать: «где паяльник?», «да ты его потерял!». Чуть до драки не дошло! – рассказывала она, жуя котлету.

– Ага, и куда ты потом его дела, этот пояльник? – спросила Алиса, лениво отодвигая тарелку.

– А это самое смешное! Я им дверь с другой стороны подперла. Они как выйти хотели – ещё больше в ступор впали! Шурик в окно полез, а Серёжа дверь ломать пытался. Ну и потом, видимо, догадались, что это я. Искали меня часа два… так и не нашли! – гордо закончила Ульяна.

– Понятно, – фыркнула Алиса.

Я ел и слушал, поглядывая в окно. Какие-то Шурик, Серёжа, электроника, роботы… всё это звучало вроде бы интересно, но я так и не понял, о чём речь. Судя по всему, лагерь действительно жил своей жизнью. А я здесь, похоже, вовсе не главный персонаж.

Я продолжал слушать глядя в окно, и уже хотел приступить к котлете. Но, ткнув вилкой в тарелку, услышал лишь скрежет – пусто.

Опустил взгляд – котлеты не было. Поднял глаза на рыжих.

– Котлета… – произнёс я вслух.

– А ты в большой семье рот не разевай. Отвернулся – и нет котлеты, – заявила Ульяна с набитым ртом.

– Эй, это моя котлета была! – возмутился я.

– Вот и нет. Я её съела – значит, моя, – с невинным видом сказала она.

– Тогда чай твой мой, – сказал я и протянул руку к её кружке.

– Вот ещё! – хихикнула она и быстро осушила кружку до дна.

Я привстал.

– Ну, Ульяна… ты сейчас мне ещё за мои конфеты тоже ответишь! – сказал я грозно.

– А ты попробуй, догони! – выкрикнула она и, вскочив со скамейки, умчалась к выходу.

Я уже хотел броситься за ней, но Алиса лениво остановила меня:

– Да сиди ты. Всё равно не догонишь. Поверь, я знаю – я же с ней живу, – сказала она и зевнула.

– Вот мелкая, – фыркнул я.– А как ты хотел? – не растерялась Алиса. – Она сразу поняла, что ты какой-то недоделанный охранник, что даже котлету сберечь не смог. Как тебя там, на работе то держали?– Да она… я там… – запинался я, пытаясь что-то ответить.– Да успокойся ты. Если уж лапух – с этим ничего не поделаешь, – сказала Алиса.– Я не лапух, – возразил я.– Ах да, пионер-охранник. Главное – Ольге не наябедничай, а то назовут стукачом, – подмигнула Алиса.– Я лучше сам придумаю, чем её наказать, – провозгласил я.– Вот это уже другое дело. Давай допивай чай и идём на площадь – там сейчас пионеры на линейку будут собираться, – сказала Алиса.

Мы допили чай, встали. Алиса взяла посуду Ульяны и понесла на прилавок, я последовал за ней. Выйдя из столовой, мы направились к площади, где уже слышался лёгкий гул собирающихся ребят.

Подойдя к площади, я увидел, как пионеры уже вставали в строй целыми пачками. А я – хоть убей – не знал, куда себя приткнуть.

Алиса, заметив моё замешательство, ухватила меня за локоть и оттащила к краю, где уже стояли Лена, Славя и ещё два парня. Она выставила меня вперед, а сама встала позади, рядом с парнями.

– Привет, Семён, – улыбнулась Славя, увидев, как я занял место рядом.– Приветствую, господа пионеры, – ответил я.– Привет, – робко сказала Лена.– Здравствуй, новенький, – добавил парень сзади.

Я обернулся. Рядом с Алисой стоял худощавый парень в очках.– Меня Шурик зовут, – сказал он, поправляя очки.– А меня Серёжа, – добавил другой, кудрявый.– А я Семён, – ответил я.

Вот они, значит, над кем Ульяна там издевалась с пояльником, – мелькнуло у меня в голове. И точно: за их спинами примкнулась сама рыжая – хитро улыбаясь и прячась так, будто знала, что я её ищу.Вот ты где, рыжая… Ну погоди у меня, – подумал я.

– Так, всё, тихо, – сказала Славя.

Я повернулся к центру площади. На середину вышла Ольга Дмитриевна и поприветствовала всех пионеров.

– Здравствуйте, товарищи пионеры! Объявляю нашу утреннюю линейку открытой, – громко сказала Ольга Дмитриевна.

Я украдкой посмотрел на другие отряды. Там рядом с ребятами стояли и вожатые. Значит, если Ольга здесь впереди, выходит, она самая главная. Вот уж соседка мне досталась, – подумал я.

К тому же, в других отрядах пионеры были явно младше нас. В нашем же отряде только Ульяна выделялась – бубнила себе что-то под нос. И какого чёрта она с нами? На вид ей не больше пятнадцати, – промелькнула мысль.

Ольга тем временем начала речь: о дисциплине, о том, что форма должна быть в порядке, распорядок соблюдён, шалостей поменьше… В общем, всё как и полагается в пионерлагере. Другой речи я и не ожидал. Линейка тянулась скучно, но мы стояли смирно, дожидаясь конца. Я же всё думал, как бы поскорее закончить это и поймать рыжую. Наконец, Ольга закончила речь и велела всем расходиться. А потом вдруг окликнула меня и сказала задержаться.Я посмотрел на Ульяну – та показала мне язык и умчалась прочь.

Беги-беги… судьба пока к тебе благосклонна, – подумал я.

Пионеры начали расходиться, оставив меня одного, и после ко мне подошла Ольга Дмитриевна.

– Слушаю вас, – сказал я.

– Слушай, пионер, я тебя не просто так позвала, у меня к тебе дело есть, – сказала Ольга.

– Ага, помню, в медпункт зайти, – ответил я.

– Это да, но я не об этом, – покачала головой она.

– А о чём? – спросил я.

– В твоём отряде есть пионерка, Мику зовут, – сказала она.

– Мику? Не видел ещё такую, – удивился я.

– Она на линейке не была. Сказала, что у неё пропала брошь. И не просто безделушка, а дорогая, золотая, – сказала Ольга Дмитриевна.

– Не понял… У неё пропала, а вы теперь думаете, что это сделал я, потому что только приехал? – спросил я.

– Нет, нет. На тебя я не думаю, ты как бы не мог взять. У тебя же родители, – сказала она.

– Родители? А что с родителями? – переспросил я.

– Они ведь сыщики у тебя, знаю-знаю. Это не конфиденциальная информация. Но я думаю, у тебя есть их гены. Так что хотела к тебе обратиться, – сказала Ольга.

Какие ещё родители-сыщики? У меня папа был слесарем, мама продавщицей… – подумал я. – А может, это у этого Семёна, в котором я сейчас живу, такие родители?

– Эм… ну допустим. И что вы хотите – чтобы я нашёл её? – спросил я.

– Вот именно. Нужно найти, – подтвердила Ольга.

– А почему она сама не ищет? Может, просто потеряла, – сказал я.

– Боюсь, что могли украсть, – ответила она.

– Тогда, наверное, лучше вызвать милицию. Пусть ищут. А почему именно я? Я ведь пока ещё не работал «как родители-сыщики», – сказал я.

Да я вообще не знал, как быть сыщиком в живую. Я только сериалы смотрел, CSI там разные… Там хотя бы трупы, а тут брошь. Вот это был для меня интересный поворот.

– Милицию нельзя, это же будет скандал. После такого лагерь закроют, и нас без работы оставят, – сказала Ольга Дмитриевна.

– Так я простой пионер, мне-то какое дело до этого? – спросил я.

– Прошу тебя, помоги. Хочешь, я тебе помощника дам. Если что попросишь – попробую организовать для поисков. Только всё должно быть в тайне, – сказала она уже с грустным видом.

Я посмотрел на неё и как-то смягчился.

– Ладно. Только вы мне завтра утром поспать дадите? – спросил я.

– Хорошо. Ты главное займись делом, – сказала она.

– Попробую… Не обещаю, конечно, что найду. Хотя, может, она и правда просто потерялась, – сказал я.

– Вот и сходи к ней, помоги поискать, – ответила Ольга.

– Мне бы в первую очередь вашу Мику найти. Где она находится-то? – спросил я.

– Она сейчас в музыкальном клубе. Я её попросила, чтобы ещё раз всё проверила. Там и найдёшь её, – сказала Ольга Дмитриевна.

– Хорошо. Тогда у меня другой вопрос: где этот ваш музыкальный клуб искать? – спросил я.

– Вот уже другое дело. Смотри: по дорожке к клубам пойдёшь, и как придёшь к зданию – ты в него не заходи. Обойди его и по тропинке дальше, там, у деревьев, будет здание. Окна там большие, сразу увидишь. Вот это и есть музыкальный клуб, – сказала Ольга.

– Понятно. Здание с большими окнами… Хорошо, – сказал я.

– Вот и иди. А потом в медпункт зайдёшь, Виола тебя записать должна, – добавила Ольга Дмитриевна.

– Виола… это местный врач? – уточнил я.

– Да-да. Всё, иди, пионер. И удачи тебе… нам тоже бы удача не помешала, – сказала она.

Я кивнул. Она развернулась и пошла куда-то своей дорогой, а я побрёл по дорожке к тем самым клубам.

Дойдя до здания, где были клубы, я шмыгнул за него и увидел тропинку. Вдали и правда стояло другое здание. Подойдя ближе, я заметил огромные окна – не просто большие, а панорамные, почти на всю стену. Красивые, свет лился сквозь них так, будто само солнце хотело заглянуть внутрь.

У входа было аккуратное крылечко и белая дверь.– Вот он, музыкальный клуб… – пробормотал я. – Только музыки не слышно. Наверное, и правда, там пионеры заняты поисками.

Я дёрнул за ручку, и дверь поддалась. Шагнул внутрь – и оказался в просторной, очень уютной комнате.

Оглядевшись, я сначала никого не увидел. У стены стоял диванчик, рядом – целая коллекция музыкальных инструментов: гитара, бас, барабаны. На стене висела доска для записей и портреты всяких там Моцартов, Бетховенов и прочих гениев. Но больше всего выделялся он – рояль. Чёрный, массивный, из хорошего дерева, с приподнятой крышкой и сияющими белыми клавишами. Стульчак рядом словно приглашал: «садись, попробуй».

Я уже хотел подойти ближе, как вдруг заметил какое-то шевеление под роялем. Присев на корточки, я увидел картину, от которой у меня аж дыхание перехватило…

Перед моими глазами раскинулись ноги в чёрных чулочках. И – самое неловкое – место, откуда они росли: юбка у пионерки явно была немного задрана. К такому меня жизнь точно не готовила. Я сглотнул и медленно поднялся, пытаясь переварить ситуацию.

«Ну, Семён… и что дальше?» – мелькнула мысль. И почему-то первым делом в голову пришло… нажать на клавишу.

Я ткнул пальцем по белой клавише.Рояль глухо буркнул какую-то ноту.

И тут же из-под рояля раздалось пение:– Ой! – тонкий голос, а затем глухой стук о деревянный корпус.– Ой-йой-йой!..

В следующее мгновение пятой точкой вперёд, будто гусеница, из-под рояля выползла девушка. Подняла голову – и наши взгляды встретились.

Её глаза были цвета ясного неба, широко распахнутые от удивления. Волосы – длинные, густые, небесно-голубые, такие длинные, что часть их всё ещё стелилась по полу. Она почесала макушку, будто смущённая своим выходом, и начала подниматься.

– Ты, наверное, Мику? – спросил я, глядя на неё.

– Ой, а ты, наверное, новенький, да? Записаться ко мне пришёл? В музыкальный клуб? Извини, что так встретила, просто я тут… ну, скажем так, кое-что искала! Да, меня зовут Мику, только ты не удивляйся, что имя такое и выгляжу я немного необычно, это всё потому что у меня папа русский, а мама японка. Папа у меня инженер-строитель, он работал в Японии, мосты строил, здания разные, вот там и познакомился с мамой, и они полюбили друг друга. А потом появилась я!

– Я жила в Японии, пока папа не перевёз меня сюда, и вот каждое лето меня отправляют в лагерь. А я же музыкантка, я очень люблю музыку, поэтому и стала заведующей в музыкальном клубе. Так что ты проходи, садись на стул, я тебя сейчас запишу. Конечно, ты будешь первым, потому что ещё никто не записался, но ведь всегда надо с кого-то начинать! Вот я и ждала первого ученика, и тут ты зашёл – так что я очень-очень рада! Будем знакомиться, тебя как зовут? – всё это она выпалила на одном дыхании.

Я стоял и слушал, и не знал, куда деваться: то ли, как она говорит, садиться на стул, то ли провалиться сквозь землю. Она неожиданно вывалила на меня поток слов так, будто я включил какое-то баптистское радио, где трансляция идёт 24/7 без перерыва.

– Эм… я… меня Семён зовут, – наконец выдавил я.

– Семён, Сёма, Семушка! Какое чудесное имя, просто лучшее для моего ученика! Давай не стой, садись! А я сейчас квиток подготовлю, запишем тебя – и потом будем начинать занятия, – безостановочно тараторила Мику.

– Мику, да я… не за этим пришёл… – попытался вставить я, но она уже схватила меня за руку и усадила на стул возле парты, где были разложены листки. Сама устроилась напротив и, достав бумагу, принялась что-то писать.

– Так, запишем: Семён, ученик с большой буквы, принят в музыкальный клуб! В графе «учитель» – Хацуно Мику, – приговаривала она, царапая ручкой по листу.

– Мику, постой, я сюда по делу… – попытался я.

Но она будто не слышала ничего, кроме собственного энтузиазма, и сунула мне бумажку с ручкой:

– Вот тут роспись поставь!

– Мику, меня вообще-то Ольга Дмитриевна отправила… – начал я.

– Да-да, знаю, знаю! Ольга Дмитриевна сказала записаться – вот и распишись тут, – перебила она, глядя на меня снизу вверх, состроив щенячьи глазки.

Я вздохнул, посмотрел на неё – и понял: видимо, я и правда её первый «клиент за долгие годы». Лучше уж поставить галочку, чем дальше спорить. Я взял ручку и расписался.

Она взяла мой листок, внимательно посмотрела на него, потом аккуратно отложила в сторону и, не сделав ни секунды паузы, продолжила свой словесный поток:

– Как чудненько! Вот теперь у меня есть ученик! А если есть ученик и учитель, значит должен быть и первый урок. С чего бы начать… Наверное, с нот. Ты знаешь ноты? До, ре, ми, фа, соль, ля, си, до! – звонко произнесла она, будто это был пароль в волшебный мир.

– Уже знаю, – пробормотал я, – после того как ты сказала. Но можно мне сказать, как твоему ученику?..

– Да, да, конечно! Задавай вопросы! А я всё отвечу, всё расскажу и покажу. И даже научу, если ты хочешь научиться играть. Или, может, ты уже умеешь? – Мику наклонила голову набок и заглянула в глаза так, что я чуть не смутился.

– Эм… я пока не умею, – честно признался я.

– Вот и отлично! Мы это исправим! У меня тут есть инструменты на любой вкус. Хочешь гитару? Или барабаны? А может, рояль? Какой тебе по душе? – загорелась она, махнув рукой на весь клуб.

– Мику… – я сглотнул и поднял ладонь, будто тормозя её поток. – Прошу, просто послушай меня.

– Да, Сёма, слушаю, что ты хотел сказать? – наконец остановилась Мику, сжимая в руках карандаш.

– Как я и говорил… меня Ольга Дмитриевна послала к тебе, – начал я.

– Да-да, знаю, ты уже говорил! Наверное, она в тебе талант увидела, музыкальный талант, вот и отправила тебя мне, чтобы я раскрыла его, и мы с тобой устроим концерт через пару дней! – загорелась она и даже вскинула руки.

– Мику, дай договорить, – перебил я.

– Ой, да-да, слушаю-слушаю, – кивнула она, сложив ладошки.

– Ольга действительно и правду сказала, что у меня есть талант, – начал я снова.

– Однозначно, талант, Сёма, музыкальный! – тут же воскликнула она.

– Мику… прошу. Талант сыщика у меня, – выдохнул я.

– Сыщика?.. – она моргнула и уставилась на меня, впервые сбившись с ритма. – Не музыкальный?

– Ага. Она попросила меня помочь тебе найти твою брошь, – сказал я серьёзно.

В этот момент Мику словно сдулась. Её плечи опустились, глаза наполнились грустью, и она прикрыла рот рукой.

– Говорят, ты потеряла брошь. Я и пришёл помочь её найти. Ты всё тут уже посмотрела? Может, упала или завалилась где-то? – спросил я.

– Да… я и правда потеряла, – тихо произнесла Мику. – Мне её отец подарил. Она всегда приносила мне удачу… я с ней, как бы сказать, увереннее чувствовала себя на сцене, когда пела. Очень дорогая для меня вещь… – она достала со столика маленькую шкатулку, открыла её и повернула ко мне. Внутри зияла пустота.

– А когда ты её последний раз видела? – спросил я.

– Вчера, – кивнула Мику. – Я вечером положила брошь сюда, в шкатулку, перед тем как идти спать.

– А клуб твой закрывается? – уточнил я.

– Да, конечно. На ключ, – ответила она и достала маленький ключик. – Вот он, смотри.

– А ты кому-то о ней говорила? Может, показывала?

– Ой, даже не помню… наверное, упоминала. Да и многие её видели: я ведь надевала брошь на волосы, когда выступала на концерте. – Мику на секунду оживилась и вздохнула.

– Значит, её видел весь лагерь, – пробормотал я.

– Ага, получается так… – кивнула она.

Я потер затылок. Вот это уже загвоздка, причём немаленькая. Если всё видели – искать вора ещё веселее будет…

– Ладно, давай оттолкнёмся от простого, – сказал я. – Не будем сразу думать, что у тебя её украли. Смотри: ты сказала, что вечером положила брошь сюда. Значит, доставала её каждый день, когда репетировала?

– Да, всегда доставала, – подтвердила Мику.

– Вот. А значит, могла и перепутать день. Такое бывает. Воспоминание ложное – думаешь, что положила, а на деле нет. Может, ты просто ушла с ней домой и не заметила? Или когда раздевалась, или спала она у тебя выпала с волос? А ты могла там например, напевать что-нибудь под нос. Вот и могла не заметить звук падения. Ты дома искала? Или хотя бы по дороге от клуба до домика? – спросил я.

– Дома?.. Нет, ещё не искала, – замялась Мику. – Блин, Сёма, я ведь и правда могла её утащить, даже не заметив! Это ведь хорошая идея! Тогда пошли, поищем у меня. А потом, если найдём, снова сюда вернёмся и устроим урок!

– Вот-вот, пошли… если, конечно, найдём, – согласился я.

Странное дело – всего второй день здесь, а меня уже девушка, с которой я только что познакомился, тащит к себе домой. Ну ладно, не ради «того самого», а всего лишь чтобы искать брошь… но всё равно удивительно.

– Пошли-пошли! – Мику схватила меня за руку своей маленькой ладошкой и уверенно потащила к выходу.

Мы вышли из клуба. Я оглянулся на лагерь – пионеры шастали туда-сюда, занимались своими делами, смеялись. И тут до меня дошло: вот она, новая ветвь событий. Теперь я тут – сыщик. Как говорила Ольга Дмитриевна (или, может, это мне показалось?), у меня полный карт-бланш. И каждый из этих пионеров может оказаться вором… если, конечно, Мику просто не потеряла брошь сама.

Шерлок Холмс местного розлива – это я. И вся эта странная поляна, в которую я угодил, – моё дело, мой сон. А может, я и вовсе тут бог и судья, и мне дозволено делать всё что захочу? Хотя, наверное, я преувеличиваю…

Я вздохнул и побрёл следом за Мику, которая уверенно вела меня вперёд, крепко держась за мою руку. Было в этом что-то тёплое и даже приятное – хоть и казалось чуть неправильным.

И вот это ощущение неправильности всё сильнее меня гложило. Мы всё так же держась за руки прошли тропинками через клубы и вышли к площади. Видимо, живёт она не там, где Алиса, мелькнуло у меня в голове.

Мы шагнули на площадь. Пионеры, заметив, как Мику тащит меня за руку, оборачивались, переглядывались, косились. Почти пройдя площадь до меня дошло – это же выглядит не просто как поход к ней домой, а как будто мы… ну, сами понимаете. Срамота, одним словом.

Я остановился.

– Сёма, что мы встали? До дома недалеко, я там, в самой дальнем доме живу, – сказала она.

– Мику… наверное, ты это… одна иди смотреть, – пробормотал я.

– Я одна? А как же ты? Ты же сам хотел помочь найти, а потом пойти со мной в клуб заниматься! – удивилась она.

– Мику, тише, – я поднял руку. – И после слова «заниматься» всегда добавляй «музыкой». А то звучит… ну, двусмысленно.

– Ой! – она покраснела и оглянулась на пионеров, которые мельком поглядывали на нас. – Ты что такое подумал, Сёма! Правда, и вправду звучит как-то… странно.

– Вот-вот. Так что ищи дома, а у меня дела в медпункте. Нужно провериться и всё такое. А потом в клуб приду.

– Провериться, чтобы потом прийти в клуб… заниматься? – снова с наивностью уточнила она.

– Заниматься музыкой, Мику! Музыкой! – я закатил глаза. – Ты же обычно договариваешь, а сейчас прямо спотыкаешься.

– Прости, Сёмушка, прости! – всплеснула она руками. – Да-да, всё, я пошла искать. А после мы пойдём в клуб, если успеем до обеда.

– Мику и Сёмушкой перед людьми не называй. Увидимся если у спеем, Мику, – сказал я, махнув ей рукой.

Она кивнула и побрела по улочке жилого корпуса. Я посмотрел на Мику, которая уходила вдаль чуть ли не вприпрыжку – это я понял по её волосам, что болтались туда-сюда, как маятники. Вздохнул и отправился в медпункт.

Славя говорила, что это то самое здание. А заведует им какая-то тётя Виола. Наверное, местный доктор. Такие обычно любят ставить уколы, и всегда попадаются либо злые, либо страшные – если судить по тем, кого я встречал в жизни.

Я подошёл к двери, дёрнул за ручку и вошёл внутрь.

Меня встретила комната с запахом шалфея и зелёнки: кушетка, стол, шкафы, какие-то непонятные медицинские предметы, чайник… и окно.

И вот именно в этом окне я увидел то, что заставило меня, застыть столбом. Там виднелся белый силуэт. Точнее – медицинский халат, натянутый на фигуру девушки так плотно, что он откровенно подчёркивал всё, что должен был скрывать. Она наклонилась вперёд, почти наполовину туловища, явно что-то высматривая.

А меня встречали два полушария… такие, что на них можно было бы нарисовать целый глобус. Он стоял бы на одной ноге, а второй бы почесывал первую.

– Здрав… – попытался я выдавить, но на полпути от смущения поперхнулся, как будто в горло мошка залетела. И закашлялся.

От моего кашля девушка взмахнула своей тёмной пышной шевелюрой и выпрямилась.

– Вот не понимаю… лето на дворе, солнце печёт, а ко мне опять кто-то с ангиной пришёл, да? – сказала она и повернулась лицом.

Я аж завис. Два глаза смотрели прямо на меня: один карий, другой голубоватый. Разноцветные. Она уставилась сначала пристально, потом оценивающе – с ног до головы.

– О, новенький. Значит, это про тебя Оля говорила. И уже простыл, да? – хмыкнула она.

– Вы, наверное, Виола? – выдавил я. – И я не простыл, просто… мошка в горло попала.

– Мошка? – прищурилась она, снова нагнулась к окну и посмотрела наружу. Я снова чуть не закашлялся, глядя на её силуэт.

– Какие ещё мошки? Время-то не то, да и комаров днём тут со свечкой не сыщешь, – сказала Виола и выпрямилась. Подошла к столу и кивнула на кушетку.

– А ну-ка, бацилльный, садись. Горло будем смотреть, – строго сказала она.

Я подошёл к кушетке и присел.

– Да не бацильный я… просто мошка какая-то залётная попалась, – буркнул я.

– Ага, – усмехнулась Виола, уже доставая металлическую ложку. – И эта самая мошка выбрала именно твой рот среди всех пионеров, да?

– Просто я говорливый, вот и залетела, – попытался оправдаться я.

– Говорливый… это я уже вижу. Таких я люблю, – сказала она спокойно.

– Л… любите? – я аж прокашлялся от смущения.

– Ну да, как пионеров, конечно, – пояснила Виола. – С которыми можно поболтать не только про «болит голова, дайте таблетку». А теперь… открой рот пошире. Так, будто ждёшь не муху, а целое стадо ворон.

Она подошла ближе. Нагнулась. На её груди образовался такой смущающий вырез, что у меня аж мысли сбились в кучу, как и глаза. Я машинально уронил челюсть вниз.

– Вот так-то лучше, – сказала Виола и, удерживая мою подбородок, ловко всунула ложку в рот. Её разноцветные глаза внимательно заглянули внутрь, изучая горло, а я сидел, краснея до ушей.

– Пионер, скажи «ааа»… – произнесла Виола и наклонилась ещё ниже, так что её грудь чуть ли не свисала из выреза.

– А-а-а-а… – пропищал я, глядя куда угодно, только не на неё.

Она нахмурилась, покачала головой и выдала:

– М-да… всё печально.

У меня по коже пошли мурашки. Что там такого она увидела?!

– Здоров, – наконец сказала она.

– А что тут плохого-то? – спросил я, пытаясь вернуть себе уверенность.

– Ну как что? – хитро прищурилась Виола. – Так бы я тебя забрала к себе на карантин. Определила бы сюда, на кушетку, на недельку. Мы бы лечились, пили чай, разговаривали … и, может, ещё чем-нибудь занимались. А то у меня тут скучновато.

Чем это «ещё»? – мелькнуло у меня в голове. Я снова закашлялся от неловкости.

– Странно, – задумалась она. – Горло целое, а кашель есть. Ладно, давай раздевайся, будем смотреть дальше.

– Р-раздеваться? – переспросил я.

– Рубашку снимай, – спокойно пояснила Виола, уже доставая стетоскоп. – Лёгкие будем слушать.

Я снял галстук и аккуратно положил его на кушетку. Начал расстёгивать пуговицы на рубашке, чувствуя, как руки предательски дрожат.

Виола тем временем подошла к шкафу, достала стетоскоп и вернулась. Села прямо на край кушетки рядом со мной, заправила прядь волос за ухо и приложила холодный металл к моей груди.

– Дыши… не дыши… дыши… не дыши, – монотонно повторяла она, переставляя стетоскоп всё выше и ниже.

Я старательно выполнял команды, но чувствовал, как сердце бьётся всё сильнее и чаще – будто хочет вырваться наружу.

– Так… что-то тут не так, – протянула она. – Лёгкие вроде чистые, но есть одно «но».

Она убрала стетоскоп и неожиданно приложила ладонь – тёплую, живую, контрастную холодному металлу. Лёгким нажимом провела по груди.

– Чувствуешь что-нибудь? – спросила Виола почти шёпотом.

– Что чувствую? – переспросил я, сглотнув.

– Ну… что-нибудь внутри. Не так, как должно быть, – её разноцветные глаза сверкнули, будто она нарочно дразнит.

Я смутился ещё больше, но всё же честно ответил:

– Не-а… А вы?

– А я чувствую, – сказала она тихо, чуть надавив сильнее. – У тебя аритмия. Сердечко стучит слишком быстро. И лицо всё красное. Температура. Значит, бацилльный. Я тебя записываю на карантин. Полежишь тут у меня недельку – и можно будет выписывать как «сводного».

Я открыл рот, хлопнул глазами.

Какой ещё карантин? У меня лагерь, дела, поручения… а я должен неделю торчать на этой кушетке взаперти, с ней?! Она конечно красивая, но я же не знаю что там у нее на уме, вдруг у нее интим это всё что связанно с клизмой да уколами в задницу, а не другие интересы.

– Нет-нет-нет, здоров я! – вскрикнул я и подскочил с кушетки.

– Куда ты подскочил? – прищурилась Виола.

Я схватил свои вещи и начал в панике натягивать их обратно.

– Нету у меня никаких бацилл и аритмии! Просто… просто вы меня смущаете, вот и всё. И ещё это ваше… декольте! – выдавил я дрожащим голосом и, застёгивая на бегу рубашку, рванул к двери.

– Пионер, ты куда?! – крикнула Виола.

– До свидания! – махнул я через плечо и пулей вылетел на улицу.

Выйдя за дверь, я быстрым шагом направился в сторону площади, на ходу завязывая галстук.

Со спины донеслось:

– Пионер! Да я же пошутила!..

Но я уже не обращал внимания и, взъерошенный, выскочил на площадь. Поправляя рубашку, пробурчал себе под нос:

– Ага, на кушетку хотела меня определить на неделю… Не-а, в живую не дамся.

Несколько пионеров, стоявших рядом, посмотрели на меня как-то странно, будто я сошёл с ума. Но, к счастью, ситуацию прорезал звук горна, зовущий всех на обед. Площадь оживилась, и дружный гомон потёк в сторону столовой.

Я обернулся: в одну сторону – жилой корпус, где, наверное, всё ещё бродит Мику; в другую – медпункт, откуда я только что сбежал.

Вот это я понимаю денёк… точнее, второй день. Эти бабы со всех сторон заставляют меня смущаться. То вообще никому не нужен был, а тут вдруг везде внимание. Женское внимание, кхм… или это только мне кажется? Хотя что уж там – сон же. А во сне всегда дают того, чего в жизни не хватало.

Я вздохнул и побрёл вместе со всеми в сторону столовой. Уже подходя к ней, я заметил у крыльца Ольгу Дмитриевну. Она о чём-то разговаривала со Славей, вид у них был серьёзный, будто что-то обсуждали. Но стоило мне приблизиться, как вожатая заметила меня, сказала Славе пару слов, та кивнула и пошла вглубь.

– Семён, подойди, – позвала меня Ольга Дмитриевна, махнув рукой.

Я подошёл ближе, остановился рядом.

– Слушаю, – сказал я.

– Отойдём на пару шагов, – скомандовала она и, взяв меня за руку, увела чуть дальше от столовой, туда, где можно было говорить тихо без лишних ушей.

– Ну, пионер, рассказывай, – строго сказала Ольга Дмитриевна.

– А что рассказывать? – пожал я плечами.

– Нашлась?

– Нет, не нашла она. Говорит, весь клуб пересмотрела, нигде нету. Я попросил её дома у себя поискать, – ответил я.

– А почему ты ей не помог? – прищурилась Ольга.

– Да как бы она сама мне не дала. Я пришёл искать, хотел поговорить, а она как начала без остановки тараторить… так заболтала, что пришлось записаться к ней в клуб, лишь бы что-то узнать, – признался я.

– Понятно… Мику, да, такая у нас, – вздохнула вожатая. – И что в итоге узнал?

– В клубе точно нет, она там всё пересмотрела, даже под роялем. Я спросил: дома искала или нет. Она сказала, что нет. Вот я её и отправил туда.

– А ты хоть пошёл с ней? – строго спросила она.

– Ну… как бы шёл, – замялся я. – А потом… да не смог я. Ну как я войду в дом к девушке, с которой знаком меньше часа, вдруг там ее нижнее белье увижу или еще что похуже?

– Ах да, забыла, что ты у нас стеснительный, – хмыкнула Ольга Дмитриевна. – И что же, ждал её у порога?

– Не-а, – покачал я головой. – К Виоле вашей зашёл, на осмотр.

– Здоров хоть оказался? – прищурилась она.

– Да-да, ни одной бациллы не обнаружено. Сказала, что здоров как бык. И чтобы я таким же оставался и больше не приходил, а то, мол, кушетку зря занимаю для настоящих больных, – выдал я быстро, но внутри тут же вспомнил весь тот цирк в медпункте и чуть не покраснел.

– Понятно, – задумчиво протянула Ольга Дмитриевна. – Так что думаешь, могли ли у неё брошь украсть?

– Конечно, могли. Она же золотая. А если и потеряла, то кто-то мог найти и не сказать, а просто спрятать. Или пока не знают чья, тоже молчат. Может, объявить всем, что потерялась, и попросить вернуть? – предложил я.

– Ага, особенно если услышат слова «дорогая брошь» – тут же и вернут, как же, – усмехнулась Ольга.

– Тоже верно… скорее всего не вернут, – вздохнул я. – Ладно, буду искать.

– Это хорошо. Тогда начинай прямо с этой минуты. Кстати, тебе помощник нужен? Могу назначить, например, Славю. Она у меня ответственная. Конечно, у неё дел много, часто занята, но думаю, не подведёт. Или ты кого-то ещё присмотрел? – спросила вожатая.

Я задумался. Славя… ну да, вроде хорошая, правильная. Но если она постоянно занята, то какой смысл её отвлекать? Тут бы кого посвободнее найти. И не слишком скучного. И вдруг мысль сама собой прыгнула на Алису. Она вроде всех тут знает, характером под стать, да и что-то в ней ещё было… но что именно – я пока не понял.

– А Алису можно? – спросил я.

– Алису? А что, других вариантов нет? – приподняла бровь Ольга.

– Ну… можно и Мику, но если я её возьму, то про брошь вообще речи не будет. Она меня в клубе запрёт и начнёт уроки свои вести. Так что мы её тогда никогда не найдём, – объяснил я.

– А Славя? – уточнила она.

– Не знаю. Если она обычно занята, то, может, не стоит отвлекать, – пожал я плечами.

– Так она у нас ответственная… ну ладно, если ты считаешь, что Алиса пригодится – не буду спорить. Но выбор, конечно, своеобразный. Она у нас хулиганка, постоянно что-то вытворяет, – сказала Ольга Дмитриевна.

– Вот убьём двух зайцев, – сказал я. – Алиса будет со мной, и у неё не останется времени хулиганить. А я заодно присмотрю. Да и характер у неё буйный, не то что у меня – стеснительного. Так что, думаю, живее меня будет.

– Думаешь, она сможет быть сыщиком? – прищурилась Ольга Дмитриевна.

– Попробую её научить. Вдруг это её стезя, а она пока и не знает. Как раз организуем ей светлое будущее в сфере госслужбы, – с важным видом заявил я.

– А это уже отличная идея, – задумчиво кивнула вожатая. – Её и правда лучше чем-то занять, пока они с Ульяной весь лагерь вверх дном не перевернули. Я уже устала за ними бегать. А ты как раз будешь следить, да и мне докладывать. Ладно, иди. Сам ей скажешь или мне сказать?

– Попробую сам сначала. Если будет отнекиваться – тогда к вам обращусь, – ответил я.

– Отлично. Всё, иди обедай и начинай заниматься поисками, – распорядилась Ольга Дмитриевна.

– Есть, так точно! – гаркнул я и пошёл к столовой.

Вот теперь я ещё и надсмотрщик, или, как шутила Ульяна, охранник лагеря. Только теперь – от самой Алисы. Ну, если, конечно, она согласится. С этой мыслью я вошёл внутрь.

Встав в очередь и взяв поднос, я огляделся. Рыжие уже сидели за одним столом, обедали и о чём-то оживлённо болтали. Может, снова что-то замышляли, а может – просто делились житейскими глупостями. Но рядом у них пустовало место, и я решил его занять.

Подойдя ближе, я без лишних церемоний бухнул поднос на стол и уселся напротив. Взял ложку и бодро вцепился в еду. Рыжие в тот же момент замолчали и уставились на меня. Я уставился на них в ответ. Наступила пауза – тишина такая, что хоть вилкой воздух режь.

– И что ты так смотришь? – первой подала голос Алиса.

– Да так, ничего, – пожал я плечами. – Просто слышал: вы о чём-то говорили, вот и подумал – может, послушать, присоединиться. А вы раз – и замолчали.

– Мы вообще-то о своём, о девичьем, – хмыкнула Ульяна.

– Понятно, – кивнул я. – Ну вы продолжайте, я не мешаю.

– Ага, конечно, чтобы ты все наши тайны узнал. Вдруг мы как раз тебя обсуждали, – прищурилась Алиса.

– Вот тогда было бы ещё интереснее, – улыбнулся я, делая вид, что ковыряюсь в супе.

– И ты прям хочешь это узнать? – прищурилась Ульяна.

– А почему бы и нет? – пожал я плечами.

– Тогда слушай, – хитро улыбнулась она. – Мы говорили про то, что ты в Алису втюрился.

– Эй! Ты чего несёшь? – вспыхнула Алиса.

– Я втюрился в Алису? – переспросил я, не понимая.

– Ага, по уши! Вон как на неё смотришь, – Ульяна довольно хмыкнула.

– Ага, ещё чего… Втюрился я, значит, да? С какой стати-то? – возмутился я.

– Эй, а что так говоришь? – Алиса скрестила руки. – Я что, не красивая?

– Красивая, конечно… – вырвалось у меня. – Но ты же не одна такая. Тут ещё, например, Лена есть…

На слове «Лена» её рыжие волосы заметно встрепенулись, словно по ним пробежал электрический ток.

– Ууууу, – протянула Ульяна, – вот ты бы за словами следил. Сейчас тебе влетит.

– Это за что ещё? – не понял я.

– А чтоб мозги вправить! – рыкнула Алиса. – Я тебе говорила: она только с виду тихая. Понял? Не твоего поля ягодка!

– Ладно, ладно, не кипишуйте, – поднял я руки. – Я вообще по делу к вам присел.

– По какому ещё делу? – тут же спросила Ульяна, жуя хлеб.

– Нужно мне кое-что от тебя, Алиса, – сказал я.

– От меня? И что же? Только смотри, если это связано с Леной – я тут тебе не помощник, – прищурилась Алиса.

– Нет, не связано… хотя, может, и косвенно… – замялся я. – В общем, хочу, чтобы ты помогла мне кое-что найти.

– Надеюсь, не мозги? – хмыкнула Алиса. – А то могу сразу в жбан дать, пусть там звякнут, где они потерялись.

– Да не, мозги вроде пока на месте, – ответил я. – Брошь искать надо.

– Какую ещё брошь? Ленино украшение, что ли? – спросила Алиса.

– Нет, не Лены. У Мику пропала. Золотая, говорят. Может, украли. Вот я и подумал, что ты могла бы помочь, – сказал я.

– А почему меня не попросил? – встряла Ульяна. – Или ты всё-таки в Алису втюрился, а это всё выдумал?

– Да не втюрился я ни в кого! – огрызнулся я. – Просто Ольга Дмитриевна меня этим делом озадачила, вот и всё, а Алиса первая с кем я тут познакомился, вот и выбор пал на нее.

– Я конечно польщена таким словам но, значит, я должна искать брошь для этой вашей Мику? – переспросила Алиса, скрестив руки.

– Ну да. Тебе всё равно заняться особо нечем, я так понял, а так – перед Ольгой Дмитриевной заработаешь уважение, репутацию поднимешь. А может, и больше прав получишь: например, если вдруг решишь на завтраке поваляться в постели и тебя не найдут в столовой – всегда можно будет сказать, что была занята поисками, – объяснил я.

Алиса фыркнула, но в глазах блеснуло любопытство.

– Хитрый ты, Семён, знаешь на что надавить… Ладно, посмотрим, что из этого выйдет. Но учти: командовать буду я, и ты будешь мне должен уже в вдвойне.

– Договорились, – сказал я и кивнул.

Ульяна ухмыльнулась:

– Вот теперь весело будет, сыщики нашлись!

Алиса фыркнула, но задумалась, что-то прокрутила в голове пробубнила еще раз себе под нос.– Значит, я должна найти брошь. – почесав подбородок сказала она себе под нос. – А ты будешь моим помощником, шнырём по званию.– А почему главная ты? – спросил я.– Чтобы все лавры были мои, а ты будешь у нас как «не пришей к кобыле хвост», – усмехнулась Алиса.

– Вот это поворот: Алиса – наш рыжий Шерлок Холмс, а ты – её Ватсон, охранник Семён. Ой, умора будет, – усмехнулась Ульяна.– Да тише ты, Ульяна, – подал я голос. – Как бы про это, кроме нас троих, Ольги и Мику, никто не должен знать.

– Понятно… А мне можно будет помочь? – спросила Ульяна.– А почему бы и нет, – ответил я. – Только сначала подумаем, что делать дальше, а не с бухты-барахты по карманам шарить.– Всё, поняла, – кивнула Ульяна.

– Значит, Алиса – всё согласна? – уточнил я.– Как бы да, – сказала она. – Только вдруг у неё просто потерялась, и мы её найдём.– Даже если просто найдём как потерянную, всё равно почестей много будут: тут же решается судьба лагеря. Если не найдём – Ольга боится, что лагерь закроют, – сказал я.– Эй, закроют лагерь? А где мы тогда будем веселиться? – встряла Ульяна.– Вот именно – не где. Так что всё в наших руках, – ответил я.

– Мне уже нравится эта игра, – улыбнулась Алиса.

– Так какие будут твои первые действия?– сказал я, наблюдая, как у Алисы горят глаза.

– Пойдём-ка к Мику, – быстро решила она. – Она обычно залипает, у себя в клубе; начнём оттуда, посмотрим всё вдумчиво.

– Хорошо, – ответил я, но про себя подумал: лучше не говорить, что Мику уже там искала – не надо расстраивать Алису раньше времени. А может, и правда найдётся. А может брошь у Алисы – тогда она тихонечко достанет её, после моих слов что лавры будут полюбому, чтобы никто не видел притащит как «нашла». Тогда я буду в шоколаде: и брошь найду, и рыжего вора поймаю. – мелькнула мысль.

– Так что, пойдём искать? – спросила Ульяна.

– Нет, мы вдвоём пойдём с Семёном, – распорядилась Алиса. – Ты можешь пока быть свободна – иди вон, в мяч попинай, а я потом придумаю для тебя задание.

– Ладно, – улыбнулась Ульяна и исчезла в толпе.

Сидя за столом, я понял: дело явно стало серьёзным – и весёлым одновременно. Алиса действительно заинтересовалась, и это вселяло оптимизм. Я зашнуровал развязавшийся шнурок у ботинка, поправил галстук и шагнул вслед за ней – к новому делу, к новой роли.

Мы встали, убрали посуду, и вышли из столовой. Алиса сразу направилась в сторону клубов, а я поплёлся следом. Она шла уверенно, но в её походке чувствовалась какая-то лёгкая игра – словно не просто идёт, а марширует на выслугу, готовая вот-вот вытащить из кармана ту самую брошь и стать героем лагеря. Представил даже: вечером ей аплодируют, выдают двойной компот, а она самодовольно ухмыляется.

Уже подходя к площади, Алиса обернулась:

– Эй, ты чего там сзади плетёшься? – спросила она.

– Так я ж твой подмастерье, а ты у нас главная, – пожал я плечами. – Ты веди, а я догоню сзади.

– Это понятно, – фыркнула она, – но другие не так поймут. Увидят, что ты везде за мной хвостиком, потом подшучивать начнут. Как над Женей и Серёжей.

– А они что, тоже так ходят? – спросил я.

– Ага. Женя всегда впереди, а он за ней по пятам. Только старается особо не светиться, – Алиса усмехнулась. – Но всё равно видно. Она же бешеная, постоянно в него книжками кидается и рычит.

Я добавил шагу и подстроился под её темп. Всё-таки лучше рядом идти, чем быть вечно в тени – и под подозрением.

– А ты не такая, не рычишь? – спросил я, косясь на Алису.

– Я? Рычать? С чего бы это? – вскинула она бровь.

– Ах да… ты, наверное, сразу вжбан. Или за тобой не бегают, чтоб тебе вот так некомфортно стало? – поддел я.

– Скорее первое. Хочешь проверить? – прищурилась она и слегка сжала кулак.

– Нет-нет, давай без этого, – замахал я руками. – Обещаю за тобой не бегать.

– А что, даже не попытаешься? – ухмыльнулась она.

– А что, надо? – не понял я.

– Дундук, – фыркнула Алиса. – Ладно, пошли уже.

Она не церемонясь толкнула дверь музыкального клуба и, даже не стучась, вошла внутрь. Я с осторожностью заглянул за ней, на всякий случай приготовившись – ну вдруг там на нас из-под рояля опять ноги с чулками свисают.

Оказавшись внутри, мы застали Мику, которая зачем-то заглядывала за картину. Увидев нас, она заморгала и всплеснула руками:

– Алиса? Ой, привет! И Сёма… Семушка, ты пришёл! Я, там, как ты и просил, дома всё посмотрела – и в подушке, и в матрасе, и даже под кроватью. Везде! А её всё равно нет… Моей брошки. Вот сейчас вот опять ищу, даже за картинами глянула – и тоже ничего.

– За картинами? – приподнял я бровь. – Ты что, думала, у тебя тараканы её украли?

– А вдруг! – искренне выдала Мику. – Тут всякое бывает… вдруг они умные, живут у меня в клубе и любят музыку. Тогда они могли видеть, как я репетировала, и… ну… тоже захотели себе брошку!

Я не выдержал и улыбнулся, а Алиса в этот момент так заливисто расхохоталась, что даже ударила ладонью по колену:

– Семушка! Ахахах! Вот это умора! Так тебя теперь зовут, да? Семушка!

– Ну… – пожал я плечами. – Как бы да, я тут с утра был. Ольга меня назначила, вот и зашёл. Только сразу к тебе не пошёл – не знал, спишь ли, или вдруг не согласилась бы. Я решил время не терять.

– И что? – Алиса склонила голову набок. – Не нашлась?

– Нет, – развела руками Мику. – Нету её нигде.

– Значит её украли, – развёл я руками. – Ну что, Шерлок, твой выход.

Алиса прищурилась, скрестила руки на груди и важно кивнула:

– Ага, значит нужно искать. С чего там обычно начинают?..

– Наверное, с осмотра места преступления, – подсказал я.

– Во-оот, – оживилась она. – Прям с языка снял! Не зря ты мой помощник. Давайте посмотрим тут всё, может, есть какие-то улики.

– Улики? – переспросила Мику, наклонив голову.

– Угу, – пояснил я. – Зацепки: сломанный замок, следы на полу, что-нибудь необычное.

– Всё, приступаем! – скомандовала Алиса и первой подошла к двери. Нагнулась, внимательно осмотрела замочную скважину. – Мику, у тебя замок целый?

– Целый, – кивнула та. – Утром сама ключом открыла.

– Тогда ищем следы, – решила Алиса и присела на корточки, водя пальцами по полу.

Я присел рядом, заглянул в ту же точку.

– Семушка, – спросила она, – ты что-нибудь видишь?

Я уставился на идеально чистые доски и пожал плечами:

– Ага, вижу… что ничего не вижу. На улице жара, тут сухо, какие тут следы? Вот если бы дождь был или грязь, тогда да – нашли бы отпечаток подошвы, размер, направление.

– Ого, – хмыкнула Алиса. – Смотри-ка, разбирается! Может, и правда из тебя выйдет толк.

– Я же говорил, – усмехнулся я. – Ватсон, может и тихий, но наблюдательный.

Мику хлопала глазами то на меня, то на Алису, и явно пыталась понять, серьёзно мы или играем в сыщиков.

Я сидел и смотрел на Алису. Судя по её манерам, она в расследованиях шарила ровно столько же, сколько я в балете. Я-то думал, будем как Шерлок и Ватсон, а на деле оказалось – как в «Зелёном шершне». Только вот мне роль Ватсона не досталась. Нет, я, похоже, тут Брюс Ли… только в пионерских шортах.

– Ну-ка, помощник, что дальше? – Алиса ткнула в меня пальцем.

– Наверное, ты хочешь сказать, что нам дальше делать, – поправил я.

– Нет, – ухмыльнулась она. – Я-то уже знаю. Просто хочу проверить тебя.

Я вздохнул. Понятно. Хорошо, подыграем.

– Думаю, ты хочешь проверить рояль, – сказал я с самым серьёзным видом. – Если Мику заглядывала под него, то внутрь могла и не смотреть. Брошь, например, закатилась… прямо в нутро.

– Во-от! – воскликнула Алиса, довольная как кошка с пойманной мышкой. – Прям читаешь мои мысли.

– Думаете, в рояль упала? – удивилась Мику, распахнув глаза.

– Ага, – кивнул я. – И в гитару тоже могла. Там же тоже дырка приличная.

– Всё! – скомандовала Алиса, вскинув руки. – Вы ищите в рояле, а я займусь гитарой!

Я посмотрел на неё и едва удержался, чтобы не хмыкнуть. Вот уж действительно: кто здесь Шерлок, а кто просто пытается быть им.

– Мику, давай начнём искать, – сказал я и подошёл к роялю.

Она встала рядом, а Алиса тем временем схватила акустическую гитару, потрясла её, заглянула внутрь и, не найдя ничего, зачем-то брякнула пару нот. Видно было – удовольствие от процесса у неё явно больше, чем серьёзности.

Мы с Мику склонились к роялю и начали разглядывать его со всех сторон, под крышкой, смотрели в щели, заглядывали под педали. Но как ни старались, внутри было пусто. Я даже специально думал: вот если Алиса и вор, то сейчас самый удобный момент «найти» брошь и подкинуть её в гитару. Но судя по лицу и движениям – она тут была чиста.

– Нет, наверное её всё-таки украли, – сказал я, выпрямляясь.

– Точно украли, – уверенно подтвердила Алиса, отложив гитару.

– А кому она вообще нужна? – спросила Мику, чуть растерянно.

– Да кому угодно, – ответил я. – Она же золотая.

– Если украли просто поносить, то мы это увидим, – сказала Алиса.

– Вот-вот, – поддакнула Мику, но голос у неё всё равно звучал грустно.

– Это да, – добавил я. – Но если украли, чтобы продать… тогда дело хуже. Она ведь наверняка дорого стоит.

– Дорогая, – кивнула Мику. – Золотая.

– Так что дальше? – спросил я.

– А ты сам нам скажи, а я поправлю если что, – сказала Алиса.

– Понятно… ладно, давайте посмотрим стол и эту шкатулку, где она была, – сказал я.

– Так и сделаем, – сказала Алиса и пошла к столу. Сначала пальчиками постучала по столу, потом открыла шкатулку, видимо убедиться, нет ли её там.

– И что, нашла что-нибудь? – спросил я.

– Нет, не нашла, – сказала Алиса.

– Я тоже там не нашла, утром пришла – в шкатулке пусто. Вот и начала искать, и Ольге рассказала, что потеряла. Брошку-то мою, любимую, потеряла, – сказала Мику.

– Да скорее всего ты не потеряла. Ты лучше скажи – ты кому говорила или показывала, что брошь у тебя в шкатулке лежит? – сказал я.

Алиса посмотрела на меня с удивлением, потом на Мику с прищуром.

– Ага, кому показывала? – спросила Алиса.

– Я… наверное никому, кроме Лены. Лена только знала… хотя, может, ещё кому сказала, просто не помню, – сказала Мику.

– Лена значит. Она точно вор. Она же твоя соседка, вот и забрала у тебя, – сказала Алиса.

– Лена? – переспросили мы с Мику хором.

– Лена не могла. Она моя подруга, она хорошая, тихая. Не могу я подумать на неё, – сказала Мику.

– В тихом омуте черти водятся. Знаю я вашу Лену – та ещё личность. Сто пудов она, зуб даю, – сказала Алиса.

– Да тише ты зубами разбрасываться. Вдруг не она, а ты вот так говоришь, – сказал я.

– Да она это, ворюга! Всё, пойдём к Ольге Дмитриевне, доложим, что нашли вора, – сказала Алиса.

– Нет, нет. Сначала убедимся, что она. Просто надо с ней поговорить или найти улики на неё. Потому что если не она – мы потом окажемся в полной пятой точке, – сказал я.

– И что ты предлагаешь? – спросила Алиса.

– Так ты же сыщик, я просто помощник, – напомнил я.

– Я уже нашла вора, но ты не веришь, так что хоть раз хочется тебя послушать, – сказала Алиса.

– Ладно, девчата, я бы ещё что-нибудь тут поискал. Может, не только брошь пропала, а что-то ещё? – спросил я.

– Мику, что ещё ты потеряла? – спросила Алиса.

– Точнее, не нашла. Пока искала брошь… ты вспомни, Мику, может, было что-то ещё, – сказал я.

– Что-то ещё… да, было такое. Ключика нету, – сказала Мику.

– Какого ещё ключика? – спросила Алиса с прищуром.

– Да был у меня ключик тут. Вчера утром я пришла сюда, как всегда – заниматься и ждать, пока ко мне кто-нибудь запишется. Но так и не пришёл никто, – сказала Мику.

– А про ключ? – спросил я.

– Ах да. Нашла я его рядом с моим клубом, почти у крылечка. Взяла – а он маленький такой, серебряный. Подняла его и положила в стол, в выдвижной шкафчик. Думала – вдруг кто зайдёт, спросит. Я бы сразу записала, чтобы зря сюда не заходил. Но сегодня его нет, – сказала Мику.

– Вот это уже поворот, – хмыкнул я.

– Это что получается, кто-то забрал и ключ, и брошь? – спросила Алиса.

– Ага, их нету. Но точно помню – были. Вчера ещё видела, а сегодня уже нет, – сказала Мику.

– Получается, ключ был Лены. Например, от сейфа, в который она и положила эту брошь, – заявила Алиса.

– Лена положила в сейф мою брошь? – удивилась Мику.

– А что, у вас тут ещё и сейфы у пионеров есть что ли? – спросил я.

– Да как бы нету… может, только у взрослых. Но у Лены может быть. Она же с прибабахом, – фыркнула Алиса.

– Алиса, нет у неё сейфа. И хорошая она. Не могла она мою брошь украсть, – возразила Мику.

– Могла! Вот увидишь, – упрямо сказала Алиса.

– Тише вы… давайте подумаем, – сказал я.

– И о чём же ты там думаешь? – спросила Алиса с прищуром.

– Вот хочу сопоставить ситуацию. Смотри: если ключ был найден у крылечка, значит, его кто-то обронил, – сказал я.

– Как бы да, иначе Мику его не нашла бы, – кивнула Алиса.

– Нет-нет, я пытаюсь поставить себя на место вора. Вот я потерял ключ у крыльца. Но если бы я просто обронил его мимоходом, я бы не догадался искать его внутри клуба. Значит, тот, кто его потерял, выходил именно из клуба. При этом он смог войти в дверь не ломая замок – значит, у него был ключ от клуба. Вошёл, поискал его в столе… и там же нашёл брошь. Вот и прихватил заодно, – рассудил я.

– Вот это ты мыслишь, – хмыкнула Алиса. – Лена так и сделала.– Да что ты с этой Леной заладила? – отрезал я. – Дай подумать дальше.– А что думать? Всё уже сопоставили, – проворчала она.

– Нет, – сказал я. – Стоп. Если представить себя на месте вора: допустим я не пришёл сюда украсть брошь. Я подхожу к столу и беру её – и вдруг заглядываю в ящик и нахожу ключ, свой. Подумай: если бы я просто шёл мимо и уронил ключ у крылечка, последним местом, где я стал бы его искать, был бы стол. То есть тот, кто ключ нашёл и взял – знал, как Мику думает, и предполагал, что она положит ключ в стол.

– Лена же знала Мику, – вмешалась Алиса. – Они соседки, подруги, – она могла это предусмотреть, и к ключи Мику могла взять.

– Может быть, – кивнул я. – Но есть и второй вариант. Если я – вор целенаправленно, и пришёл именно за брошью, то логично, что, взяв её, я мог заметить в ящике ключ и взять его уже осознанно. Зачем мне ключ, если он не мой? – сказал я вслух.

– Зачем? – переспросила Алиса.

– Потому что ключ может открывать какой-то ящик. Возможно, он от какого-то тайника, шкафчика или сейфа, где лежит ещё что-то ценное. То есть вор, взяв сначала брошь, схватил ключ зная от чего он, и теперь готовится к следующей добыче.

– Значит вор хотел что-то ещё стащить? – спросила Мику.– Ага, – ответил я. – Мне кажется, это скорее всего так.

– Вот Лена – мало ей брошки, и ещё хочет что-то украсть и знает, где. Надо её остановить, – сказала Алиса.– Ну, если это Лена, то да – лучше бы остановить. Но вдруг не она? Надо сначала просто спросить, или взять с поличным, чтобы уж наверняка, – ответил я.– Тогда нужно устроить слежку, – заявила Алиса.– За Леной будете следить? – переспросила Мику.– Да, – твёрдо сказала Алиса. – Нужно за ней следить, и как только увидим – схватим за волосы и поведём к Ольге. Сдадим её с потрохами.– А если это не она? – встрял я. – Пока мы тут шуршим, другой может спокойно прихватить всё, что захочет.– У нас есть Ульяна, – предложила Алиса. – Её попросим – она та ещё проныра: вечно за всеми подслушивает и подсматривает.– Вот это уже другое дело. Тогда так и сделаем, – сказал я.– Вот это я понимаю дело, – воскликнула Алиса. – Я и сама не знала, что так умею быть сыщиком.– Ага-ага, умеешь, – подумал я про себя.

– Ладно, нужно заняться делом, – сказала Алиса.– Что предлагаешь? – спросил я.– Пойдём искать Лену, – ответила она. – Если что – спросим у неё, если увидим.– Ладно, пошли, – сказал я.

В этот момент Мику вскрикнула: – Эй, вы что уходите? А как же урок?– Урок? – переспросила Алиса, вскидывая бровь.– Сёма у меня записан, он мой ученик, – смущённо сказала Мику. – Я должна его научить музыке.

Алиса посмотрела на меня с недоумением: – Ты что, записался к Мику?– Записался, – ответила Мику. – Даже сам вызвался, Ольга Дмитриевна послала – говорит, талант есть.– Талант? В музыке? – усомнилась Алиса.

Я пожал плечами: – Да нет, всё иначе, просто пришлось записаться.– «Пришлось» записаться ко мне? – обиделась Мику.– Наверное, Ольга Дмитриевна его подтолкнула, – проворчала Алиса. – Он, видно, не очень хочет у тебя сидеть.

Слова Алисы прозвучали грубовато, и Мику как-то смутилась. Я быстро вмешался:

– Алиса, ты лучше сама посмотри за ней, – сказал я. – Только это просто слежка, не больше, хорошо?– Ты не пойдёшь со мной? – спросила она.– Нет, у меня урок. Ты же главный сыщик – вот и ищи, а я пока поучусь музыке, – ответил я.

– Ладно, учись, ученик, – махнула Алиса. – Я справлюсь без тебя, у меня есть Ульяна. Мы найдём Лену и заставим её признаться.

Она вышла из клуба с недовольным видом, оставив нас с Мику одних.

Я ещё немного посмотрел на дверь, которая захлопнулась за Алисой, но Мику тихо позвала меня обратно:

– Сёма, если ты и правда не хочешь тут сидеть, быть моим учеником, то лучше иди с Алисой. Я привыкла быть одна, обойдусь. Да и вора нужно остановить, если он что-то ещё задумал, – сказала она, стараясь улыбнуться, но в голосе проскользнула грусть.

– Нет-нет, Мику, всё в порядке, – замахал я руками. – Я и правда хочу у тебя учиться. Алиса справится, я уверен, главное, чтоб глупостей не натворила. К ужину у неё спрошу, что да как. А пока давай начнём урок.

– Точно хочешь учиться? – она прищурилась, будто проверяла мою решимость.

– Конечно-конечно! Давай, мой учитель, с чего начнём? – сказал я, стараясь придать голосу серьёзности.

Мику постучала пальцем по подбородку, погрузившись в свои мысли, и через миг оживилась:

– Так… сначала нужно начать с азов. Проходи к столу, садись, сейчас будем учить ноты, – сказала она и улыбнулась по-настоящему.

– Ноты? – переспросил я, будто это было слово из другого мира.

– Ага-ага, садись. Всё изучим, всё покажу, – оживлённо подтвердила Мику.

Я присел за стол, чувствуя странное предвкушение. В голове мелькали мысли, что где-то там Алиса может наломать дров – характер у неё такой, горячий. Но бросать Мику сейчас, когда она едва не расплакалась, я не мог. Если уж я хоть чем-то поднимаю ей настроение, значит, пусть будет так.

Мику достала со стола нотную тетрадь, открыла её и подалась чуть ближе:

– Так, Сёма, смотри. В музыке есть ноты: до, ре, ми, фа, соль, ля, си, до, – она пропела их звонко и уверенно, словно сама радовалась звуку каждого слога. – Каждая нота нужна. Давай с тобой пропоём их. Ты запомнил порядок?

– Ага, запомнил, – кивнул я.

– Тогда начнём. С ноты «до». Слушай: «До-о-о», – протянула Мику.

– До-о-о, – с неуверенностью, но в тон, повторил я.

– Ля-я-я, – продолжила она.

– Ля-я-я, – отозвался я, стараясь не хрипеть.

– Вот и отлично, у тебя хорошо получается! Давай дальше, – оживилась Мику, и мы вместе дошли до самой последней ноты.

И что странно, хотя в музыке я всегда был профан, горло меня не подвело. Голос звучал ровно, без привычного скрипа. В своей жизни я всегда пел так, что даже частушки у меня выходили, мягко говоря, кривыми, а тут всё ложилось, будто само собой.

Мелькнула мысль: «А вдруг этот сон действительно даёт мне чужие умения? Может, этот Семён и правда был каким-то музыкантом, и слова про мой талант были не просто так?»

Мы провели целый урок, и хотя у Мику глаза сияли от радости и увлечения, я сам всё больше ощущал пустоту. Петь ноты – дело хорошее, но особого интереса у меня не было. Я-то думал, она сейчас даст мне в руки гитару или посадит за рояль, а вместо этого я, как ученик в первом классе, тянул гласные.

«Ну вот… мечтал сыграть рок-концерт, а меня пока что заставляют петь азбуку», – подумал я с кривой усмешкой, но, видя улыбку Мику, решил пока промолчать.

Она достала карандаш, подвинула ко мне тетрадь и начала показывать:

– Смотри, Сёма, вот линии, это нотный стан. А вот сюда мы ставим ноты, – она ловко выводила кружочки с хвостиками, и каждый выглядел аккуратно и красиво. – Попробуй сам.

Я взял карандаш и начал старательно копировать. Получилось… ну, скажем так: больше похоже на картошку с усиками, чем на настоящие ноты. Я сам хмыкнул, а Мику прикрыла рот ладонью, чтобы не расхохотаться.

– Ха-ха, ну хоть форма у тебя своя, авторская, – сказала она мягко, не дразня, а наоборот подбадривая. – Ничего, с практикой научишься.

– Да уж… художник из меня, конечно, так себе, – пробурчал я, глядя на свой «урожай» в тетрадке.

Мы ещё немного возились, я рисовал всё новые «картошки», она терпеливо объясняла, где какая нота должна быть. Но внутри всё больше нарастала скука. Я смотрел на эти кружочки, и всё больше тянуло глазом к стене, где ждали свои минуты гитара, бас, барабаны и рояль. Вот это инструменты, вот это настоящее! А моя тетрадка с кривыми каракулями только портила всю эстетику комнаты.

Наконец я не выдержал и отложил карандаш:

– Мику, а когда мы уже будем играть на чём-нибудь? – спросил я.

Она удивлённо подняла глаза:

– Ого, Сёма, ты уже хочешь взяться за инструмент?

– Ага, хочу музыкой заняться по-настоящему, – кивнул я. – А то эти твои рисунки как-то скучновато выглядят. Я думал, ты меня хотя бы на треугольнике учить будешь.

Мику прижала тетрадь к груди и вздохнула, но с улыбкой:

– Сёма, это важно, правда. Ноты – это ведь смысл музыки. По ним ты играешь, из них рождается гармония, на них держится всё. Без них не будет жизни в музыке.

Я посмотрел на гитару у стены и подумал: «Да-да, конечно… без них никак. Но хоть чуть-чуть бы подержать инструмент в руках, а то сейчас реально засну над своими картошками».

Мику вдруг прищурилась, посмотрела на меня внимательно и кивнула:

– Хорошо, Сёма, раз ты так рвёшься к инструменту, – сказала она тоном строгого, но справедливого учителя, – тогда я сделаю для тебя маленькое исключение. Но только одно, ясно?

Я оживился и даже подался вперёд:

– Ясно!

Она встала из-за стола, пошла к стене и среди гитар и барабанов выбрала самый скромный инструмент – аккуратный металлический треугольник с подвесом и тоненькой палочкой. Подняла его и, с гордостью показав мне, произнесла:

– Вот! Твоё первое оружие музыканта.

Я посмотрел на треугольник и не удержался от усмешки:

– Серьёзно? Треугольник?

Мику строго подняла палец:

– А что ты хотел? Гитару сразу? Или барабаны, чтобы всю округу разбудить? Нет, Сёма. Настоящий музыкант должен уважать даже самый маленький инструмент. Музыка – это не понты, а душа.

Она передала мне треугольник. Я взял его и попробовал ударить палочкой: дзынь! – звонкий чистый звук заполнил комнату.

– Видишь? – улыбнулась Мику. – И без гитары можно сделать так, чтобы все головы повернулись.

Я покрутил треугольник в руках и буркнул:

– Ну, если в лагере обед объявят, то я первый кандидат.

Мику рассмеялась и качнула головой:

– Вот именно! А теперь будешь тренироваться под мой счёт. Раз, два, три… дзынь! – командовала Мику, слегка покачиваясь в такт, будто сама играла вместе со мной.

И вот так я, мечтая о гитаре, оказался «пионером-треугольщиком», отбивая ритм под её руководством. Дзынь… дзынь… дзынь… Честно сказать, чувствовал себя больше не музыкантом, а школьным звонком, который раз за разом оповещает класс о перемене.

Мику же сияла, будто я сейчас выдаю концерт века.

– Отлично, Сёма, ритм у тебя врождённый! Чувствуешь? Музыка живёт в тебе! – с восторгом воскликнула она.

– Ну да… живёт, – пробормотал я, стараясь не засмеяться. Живёт, да так громко, что если я выйду на сцену с треугольником, то, пожалуй, даже барабанщика заглушу.

Мику хлопнула в ладоши:

– Молодец! – сказала Мику и снова хлопнула в ладоши. – Завтра обязательно устроим репетицию: я на рояле, а ты – ритм, без ритма ведь никакая музыка не зазвучит!

Она ещё рассказала пару моментов – как правильно "зынкать" по треугольнику, как распределяется звук, где лучше стоять, как держать руку… и, казалось бы, такой простой инструмент, а в нём оказалось столько тонкостей, что и не упомнишь всех сразу.

Так незаметно и пролетело время. Мику, глянув на часы, вдруг округлила глаза – уже пора ужинать. Звука горна, правда, не было. Я подумал, что она продолжит занятие до сигнала, но, похоже, урчание её живота оказалось убедительнее любой фанфары. Она молча забрала у меня треугольник, повесила его на гвоздик и, не принимая возражений, потащила меня к выходу.

Мы вышли из музыкального клуба, и я, прищурившись от яркого света, прикрыл глаза ладонью. Солнце уже не стояло в зените – клонилось к горизонту, окрашивая лагерь в тёплые, мягкие тона. День шёл к закату, а по ощущению – будто только начался.

Мику не дала мне замедлиться – схватила за руку и, весело пританцовывая, потащила в сторону столовой. Шла, как будто напевая что-то себе под нос – и впрямь что-то там пела, а между делом болтала без умолку. Про музыку, про жизнь, про клуб, в котором, по её словам, она «только и делала, что ждала настоящего ученика».

Я в полуха слушал – не потому что неинтересно, просто… снова начал оглядываться по сторонам. После того как мы днём уже шли с ней вот так – за руку – и потом, кхм, занимались музыкой, могли ведь опять косо смотреть. Ещё подумают чего.

Хотя – чего стесняться-то? Мику красивая. Весёлая. С ней легко. Может, и правда… выглядело со стороны, как будто мы – пара. Или как будто я ей нравлюсь. Или как будто она – мне. Эх…

И вот пока я мысленно пытался разложить всё это по полочкам, впереди, на подходе к площади, я заметил Лену.

Она шла в нашу сторону, пересекая тропинку поперёк – будто наперерез. В руках картина, взгляд сосредоточен. Направление – куда-то в сторону Генды.Я чуть сбавил шаг, дернув Мику за руку, и осторожно выскользнул из её ладони.

– Ой, Сёма, ты чего? – удивилась она.

– Там Лена идёт, – прошептал я, слегка наклонившись к её уху.

– Ну и что? – пожала плечами Мику.

– Ничего… просто, ты это… не проболтайся про брошь. И про то, что мы её ищем, и что Алиса… ну, следит за ней. Пусть всё останется между нами, ладно?

Я снова оглянулся. По логике вещей, если Алиса и правда нашла Лену, то сейчас, вполне возможно, где-то рядом и следит. А если ещё и увидит, как я тут за ручку с Мику шёл… Всё, капец. Она и так злилась, что я не пошёл с ней. А тут ещё и повод для издёвок, ревности, чего угодно. Уж точно потом скажет: «Сам не пошёл – так ещё и по ручкам с другой таскается!»Нет, я точно влечу.

– Угу, хорошо, – кивнула Мику, чуть посерьёзнев.

Мы пошли дальше, будто ничего не произошло. Шли, не сбавляя шаг – и вот, через несколько секунд, вплотную столкнулись с Леной. Она подняла на нас глаза.

– Добрый вечер, – сказал я, стараясь звучать непринуждённо.Лена чуть вздрогнула, будто не ожидала нас увидеть, и замерла на секунду.– Лена, привет-привет! – Мику тут же оживилась. – О, мольберт несёшь? Наверное, ходила рисовать картину, да?

– Привет, ребята… Да, вот… одну нарисовала, – робко и немного смущённо ответила Лена, быстро глянув на меня, а потом отвела взгляд в сторону.

– А можно посмотреть? – улыбнулась Мику, чуть наклонившись вперёд.

– Вот… – Лена слегка повернула мольберт, чтобы показать результат.

Мы с Мику одновременно подались ближе – и я вдруг почувствовал, как внутри что-то ёкнуло. На холсте был нарисован пейзаж: широкое озеро, тёмная гладь воды отражает небо, вдали – лодочный причал или пирс, к которому подвязаны лодки. Небольшое железное строение. А на песке, чуть ближе к нам, – сидит неясный, почти не завершённый силуэт без лица в пионерской форме. Он смотрит в сторону озера, в его позе – тишина и одиночество.

– Как… красиво, – прошептала Мику. – Немного грустно, но… очень красиво.

– А кто это сидит? – осторожно спросил я.

Лена чуть пожала плечами.– Не знаю… так само получилось. Просто… захотелось нарисовать. – Она говорила тихо, будто стеснялась даже самой идеи, что на холсте могла быть мысль.

Я снова посмотрел на картину. И чем дольше глядел, тем отчётливее понимал – этот силуэт, сидящий у воды, – как будто я сам. Только без лица. И с чужой грустью, которую я вроде бы и не чувствовал… но знал. Знал когда-то. Возможно, в другой день. Или в другой жизни.

– А это место где-то у вас тут рядом? – спросил я, продолжая рассматривать картину.

– Ага, – кивнула Мику. – Это же наша лодочная станция. Она вон там, находится. Там, конечно, красиво, но я редко бываю… Там здание какое-то… страшное. Я, если честно, его боюсь, – добавила она чуть тише.

– Да, там красиво… – сказала Лена, глядя на картину, будто видела перед собой не холст, а само озеро.

– Значит, ты оттуда и идёшь, да? – уточнил я. – Целый день там сидела?

– Ага, – кивнула Лена. – Рисовала. Думала о всяком… Разговаривала сама с собой. В одиночестве.

– Понимаю, – кивнул я. – Иногда в одиночестве и правда находишь того, с кем есть о чём поговорить… – пробормотал я, сам не совсем понимая, кого именно имел в виду.

– Вот именно! – оживилась Мику. – Одиночество ведь – это не приговор. Я вот, когда одна, всегда музыкой занимаюсь. И она становится моим другом. Мы с ней поём в унисон – и мне уже не грустно.

– Ладно, я пойду, – сказала Лена, вновь взяв мольберт. – Отнесу картину и подойду в столовую.

– Лена, может, я тебе помогу, краску донесу? – вдруг предложила Мику. – А то что ты одна пойдёшь, с такой красотой в руках…

– Хочешь пойти со мной? – спросила Лена.

– Хочу-хочу! – обрадовалась Мику. – А ты, Сёма, может, с нами тоже?

– Нет-нет, вы идите… – замахал я руками. – Я сразу в столовую, вдруг там уже Ольга Дмитриевна. Она же моя соседка, если опоздаю, потом всю ночь будет наставления читать. Сколько можно…

На самом деле, идти в дом к двум красивым девушкам было, конечно, заманчиво. Даже романтично, если подумать. Но я уже чувствовал, как неловкость подкрадывается где-то сзади и дышит в затылок, готовая испортить всю идиллию. Да и есть хотелось.

– Ладно, я пойду, – сказал я, отходя. – Увидимся в столовой! Не опаздывайте.

Они кивнули и пошли, а я направился дальше, к столовой – и заметил, что у входа толпится куча пионеров. И именно толпится, а не заходит внутрь, как обычно. Какой-то неестественный стоп-кадр: все гудят, кто-то ерзает, но в двери никто не входит.

Подойдя ближе, я заметил в центре толпы Алису. Конечно, если где-то шумно – ищи рыжую.

– Эй, Алиса, что за столпотворение? – спросил я, подходя сбоку.

– Как что? Не видишь – не пускают, дверь закрыта! – фыркнула она, скрестив руки.

– А с чего вдруг?

– А я откуда знаю? Я такая же, как ты – пришла и упёрлась в запертое.

– Понятно… А Лену не нашла? – спросил я, стараясь держать нейтралитет.

– Нет. Как и Ульяну. Обе где-то шатаются.

– А я нашёл Лену. Она, между прочим, на лодочной станции картину рисовала, – кивнул я в сторону.

– А как ты её нашёл, если ты с Мику занимался, а? – прищурилась Алиса, явно вцепившись в слово "занимался".

– Ну… я и не искал, если честно. Просто шёл с Мику, и она нам навстречу с мольбертом. Мику сразу вызвалась ей помочь, а заодно и присмотрит – если Лена вдруг и правда вор, то при Мику будет осторожной. Красть сегодня нечего не будет, – объяснил я, стараясь звучать разумно.

Алиса закатила глаза.

– Плохо ты её знаешь, – буркнула она.

– А ты хорошо? – парировал я.

– Как бы… да. Но не в этом суть. Есть охота! – сменила тему Алиса и тут же рявкнула куда-то в сторону столовой:– Эй! Мы вообще-то жрать хотим! Открывайте уже, а!

Ответом ей была тишина. Из столовой по-прежнему никто не выходил.

Мы ещё постояли в куче у столовой, как дельфины под сеткой – вроде на свободе, а внутрь не пускают. Надеялись, что сейчас вот-вот распахнут двери, и мы, как корабли, ворвёмся к тарелкам. Но ничего не происходило.

К нам подошли Шурик с Серёжей, почесали затылки, переглянулись – и тоже влились в толпу, будто от этого хоть что-то зависело. Следом я заметил Мику с Леной. Мику, завидев меня, сразу направилась ближе.

– Сёма, а чего все стоят-то? Кушать сегодня не будем? – спросила она с такой интонацией, будто сейчас начнёт грызть забор.

– Не знаю… наверное, не будем, – пожал я плечами, сам уже начиная беспокоиться.

– Ой, а так охота! – застонала Мику. – Я ведь не ела вообще сегодня!

Я только сейчас вспомнил – и впрямь, она же всё утро и днём тоже искала свою брошь. Завтрак, обед – мимо. Бедняга.

Я уже хотел что-то сказать, как откуда-то из-за спин раздалось:

– Пустите… эй, не толпитесь вы так… дайте пройти, дайте, сейчас узнаем, что там случилось!

Толпа расступалась нехотя, как тесто под ножом. Проталкивалась, конечно, наша незаменимая Ольга Дмитриевна – в форменной строгости, с выражением лица «сейчас я всем устрою».

– Это я, Ольга Дмитриевна! Откройте! – громко сказала она, постучав в дверь.

Никто не открыл.

Вожатая качнула головой, подумав, что её просто не слышно сквозь гул толпы. Резко повернулась к нам и рявкнула:

– Тишина! Соблюдайте тишину! Что вы разгалделись, как базарные бабы? Вы пионеры или кто?!

Толпа мгновенно затихла, будто по взмаху дирижёрской палочки. Даже птицы где-то на деревьях, кажется, замерли от уважения.

Ольга Дмитриевна ещё раз постучала, громко представилась – как будто сомневалась, что её авторитет кто-то может не узнать. В ответ – тишина. Но вдруг за дверью щёлкнула щеколда, и створка медленно приоткрылась.

На пороге показалась знакомая коса – бело-золотые волосы Слави блеснули в сумеречном свете.

– Что случилось там у вас? – строго спросила Ольга Дмитриевна.

Славя что-то коротко шепнула ей в ответ и с тем же серьёзным видом скрылась обратно за дверью.

Мы ещё немного переминались с ноги на ногу, пока вожатая не вернулась и не посмотрела на толпу так, будто сейчас устроит разгон.

– Так, пионеры! – голос её звенел, как колокол. – Все по домам. Ужина сегодня не будет. Случился форс-мажор.

– Это как это – не будет? Я ведь кушать хочу! – возмутилась Мику, сжав кулачки.

– И я хочу, вообще-то! – поддержала её Алиса, нахмурив брови.

– По сути, и мне охота, – вздохнул я, – только, видимо, ужина не видать.

Ольга Дмитриевна смерила нас взглядом и махнула рукой:

– Пионеры, ничего страшного с вами не случится, если один раз пропустите ужин. Если что, завтра попрошу, чтобы на завтрак дали больше порции – для особо голодающих.

Толпа дружно заохала и заахала, но, бурча себе под нос, потянулась в сторону жилых корпусов.

А мы втроём – я, Мику и Алиса – остались стоять на месте, словно прикидывая: ну и чем теперь себя занять на пустой желудок?

Ольга Дмитриевна, бросив на нас последний взгляд, тоже пошла в сторону площади – видно, решала уже другие дела. Я перевёл взгляд на Мику: та выглядела так, будто у неё сейчас вместо нотных линеек в глазах черные полосы печали. И стало ясно – надо что-то делать.

– А что, со столовой вообще никак не договориться? Хотя бы для Мику еду взять? – спросил я, почесав затылок.

– Там Славя, – хмыкнула Алиса. – Навряд ли согласится. Она ж у нас правильная до невозможности, ещё и Ольгу боится, будто та её за невовремя выданную булочку в ГУЛАГ отправит.

– А если её очень попросить? – уточнил я.

Алиса хитро улыбнулась:– Тогда давай ты, иди проси.

– Сёма, да не надо, – тихо сказала Мику, – я как-нибудь переживу…

Я посмотрел на неё внимательнее. Бедняга, она уже еле держалась, лицо посерело, глаза потухли. Я вздохнул:– Мику, на тебе уже лица нету! Не хватало ещё, чтобы ты в медпункте ночью с голода в обморок грохнулась. Кто же тогда будет Лену караулить, пока мы расследованием занимаемся?

– Ульяна будет, – буркнула Алиса. – Хотя стоп… а что если это она виновата в том, что столовую закрыли?

– Вот и узнаем, – сказал я, решившись, и шагнул к двери.

Я постучал.

– Кто там? – подала голос Славя.

– Это я, Семён, – сказал я.

– Семён, сегодня ужина не будет, – сразу отрезала она.

– Ты открой, поговорить надо, – попросил я.

– Я тут занята, – ответила Славя с лёгким раздражением.

– На минутку, Славя, всего на минутку, – упросил я.

Прошуршав чем-то внутри, она всё-таки приоткрыла дверь и вышла к нам на крылечко.

– Что такое? – спросила она, поправив косу.

– Славя, что случилось-то? – спросил я.

– Форс-мажор, – коротко сказала она.

– Да мы поняли, что форс-мажор. Это Ульяна тут виновата, да? – тут же вклинилась Алиса.

– Как бы да… – Славя вздохнула. – Так получилось, что кастрюлю с супом уронили. Её за выходки, заставили помогать сегодня на кухне, а она отвлекла повара и… вот, случилось то, что случилось. Сейчас там все убираем.

– Понятно… Славя, тут Мику весь день не ела. Ни завтрака, ни обеда. Ей бы хоть что-нибудь? – осторожно спросил я.

– Мику не ела? – удивилась Славя.

– Не-а, я весь день искала брошь свою, – виновато вставила Мику.

Славя задумалась.

– И мы вообще-то тоже хотим есть, – вмешалась Алиса. – Нас с Семёном Ольга Дмитриевна озадачила поисками этой броши, мы тоже устали, и хотим кушать.

Славя посмотрела сначала на Алису, потом на меня. Я только пожал плечами, мол, ну а что тут скажешь.

– Ладно, – наконец сказала она. – Постойте тут минутку, хорошо?

– Хорошо, хорошо, – сразу обрадовался я.

Она кивнула и снова скрылась за дверью, оставив нас ждать и гадать, что же она там придумает.

Спустя минуту дверь снова скрипнула, и Славя показалась с небольшой корзинкой.

– Вот, нашла, – сказала она и протянула её нам.

Внутри оказалось несколько румяных пирожков и пара стеклянных бутылочек с белой жидкостью.

– Вам по одному пирожку, и одну бутылку на двоих, а тебе, Мику, три пирожка и одну бутылку, – Славя протянула пайки.

Мы с Алисой получили по пирожку и бутыль, а Мику, собрав всё в охапку, посмотрела сначала на еду, потом на Славю.

– Ой… а мне не слишком ли много будет? – смущённо спросила она.

– Тогда давай сюда, если не хочешь, – протянула руку Алиса.

– Нет-нет, Мику, это твоё, – остановила её Славя.

– Ладно, – вздохнула Мику. – Тогда я в дом пойду, с Леной поделюсь. Она ведь тоже без ужина осталась.

– Ты как пойдёшь-то? – нахмурилась Славя. – Через весь лагерь с таким добром? Я вам это втайне дала. Никто не должен видеть, иначе меня накажут.

– И правда, – кивнул я. – Ещё не хватало, чтобы сюда табун голодающих попрошаек – примчался.

– Тогда нужно где-то спрятаться, – предложила Алиса.

– Спрятаться?.. Но где? – засомневалась Мику, прижимая к груди свою «добычу».

– Вот и решайте сами, – Славя строго глянула на нас. – Только не подведите меня. Ради вас старалась. – И, быстро оглянувшись, юркнула обратно в столовую, прикрыв за собой дверь.

– И что теперь? Где у вас тут можно поесть так, чтобы никто не увидел? – спросил я.

Алиса почесала подбородок, прищурилась и выдала:

– Пойдёмте на сцену. Там обычно пусто и… атмосферно.

– На сцену? Ого, как романтично! Ужин на сцене, трио музыкантов! – оживилась Мику.

Я аж закашлялся от таких слов. Какие ещё музыканты? Я сам-то только сегодня научился треугольник дзынькать. До Китая ближе, чем мне до музыки…

– Музыкантов? – переспросил я недоверчиво.

– Ну да! Ты, я и Алиса, – улыбнулась Мику.

Я перевёл взгляд на Алису. Та сперва вытаращилась на меня, потом фыркнула и отвернулась, словно ей резко вспомнилось, что у неё аллергия на романтику.

– Пошли уже, пока нас никто не спалил, – буркнула она.

Значит, Алиса тоже музыкант? Вот это поворот! – мелькнуло у меня в голове.

– Ну, ведите, маэстро, а то я пока не знаю где она, – сказал я, стараясь скрыть смущение.

– Через площадь, за библиотекой, – махнула рукой Мику.

– Неа, – сразу перебила её Алиса. – Через лесок пойдём. Площадь – не наш вариант.

Я кивнул. Девчата первыми нырнули в тени деревьев, а я последовал за ними, стараясь ступать тише. Мы шли сквозь рощицу, огибая площадь – так было безопаснее. Не в смысле опасности, а в смысле лишних глаз, которые могли бы заметить ускользающую троицу с едой.

Шёл следом и невольно любовался этой сценой: две красивые девушки впереди, держат ужин в руках, болтают вполголоса… А я – сопровождающий. И ведь не просто где-то на турбазе, а в пионерлагере времён СССР. Сейчас мы втроём устроим тайный ужин при свете, возможно, сценических ламп – если они, конечно, работают. Почти при свечах, если романтики добавить.Забавно… – подумал я. – Я и две девушки, с которыми, по сути, у нас уже образовалась маленькая команда. Где ещё в жизни мне так везло?

Мелькнул медпункт – я его узнал по белой краске и табличке. Чуть дальше – библиотека, тёмная, как тайна. Мы обогнули её и подошли к деревянному строению в форме полукруга. Перед ним стояли лавочки, расположенные полукольцом – как зрители перед сценой.

Вот она… сцена. – мелькнуло у меня в голове. И как-то сразу стало уютно.

Мы подошли к одной из лавочек – она стояла первой от сцены. Алиса уселась сразу, как будто ждала именно эту точку. Я присел рядом. А вот Мику почему-то осталась стоять, с корзинкой в руках.

– Мику, садись, – сказал я, похлопав по доске.

– Сесть она всегда успеет. Падай уже на скамейку, – усмехнулась Алиса, поджав под себя ноги.

– Нет, нет, так нельзя, – замотала головой Мику. – Я хочу за Леной сбегать. Поделиться с ней. Она ведь тоже не ела.

– С Леной? – хмыкнула Алиса. – Она твою брошь украла, а ты ещё и еду ей понесла?

– Алиса, ну мы же не уверены, что это она, – вмешался я.

– Вот-вот, – кивнула Мику. – Она не крала. Ей не нужна моя брошка. Но голодной одной оставаться нехорошо.

– В отличие от тебя, она, между прочим, сегодня ела спокойно, даже не поинтересовавшись, где ты. – Алиса скрестила руки и насупилась.

– Алиса, хорош уже, – я вздохнул. – Хочет поделиться – ну и пусть.

– Ладно, тогда я уйду, – бросила она, резко поднимаясь. – Сами тут сидите.

– Да что вы начинаете… – тихо сказал я, пытаясь сохранить мир.

– Я просто не хочу с ней сидеть, если Мику приведёт Лену. Тогда лучше другое место найду, – отрезала Алиса.

– Алиса… Лена ведь тоже человек. Да и есть, наверное, хочет, – вмешалась Мику. – Хотя ладно, я тогда сама ей отнесу. Так будет проще.

– А ты не спалишься? – спросил я. – Тут же через весь лагерь идти…

– Я её проведу, – вмешалась Алиса. – Я знаю дорогу в обход, выведем аккуратно к её домику.

– А я с вами? – уточнил я.

– Нет, ты сиди тут. А мы отнесём. А я потом вернусь, – сказала Алиса. – Только, пожалуйста, мой пирожок и кефир охраняй, как родного, и только попробуй сам его съесть, в жбан получишь понял?.

– Хорошо, жду, – кивнул я, забирая из её рук ужин.

– Мы быстро. Только, Мику, я с вами в дом не зайду. Сама уж…

– Да-да, хорошо! – закивала Мику.

Алиса встала, забрала половину порции у Мику, мы переглянулись, и без слов она растворилась за кулисами. Вслед за ней – Мику, лёгким шагом, по тропинке сквозь кусты.

А я остался один.

Сцена, скамейка, сумерки. Тишина. И пирожок с бутылочкой.Почти романтика. Почти концерт для одного зрителя.

Оставшись один, я решил пока не есть своё. Было как-то неправильно – начать без девчат. Так я и сидел, размышляя, глядя в пустоту сцены, где мы теперь будто артисты без публики. Тепло в ладонях – от пирожков, а в голове – тишина, впервые за день.

Но долго одиночество не продлилось.

Сначала – лёгкий скрип. Потом шаги. Неспешные, но уверенные. Я насторожился.

"Уже вернулись? – подумал я. – Нет, рано. Мику говорила, что у неё дом в самом дальнем краю улицы…"

Сердце стукнуло чаще: а вдруг это Ольга Дмитриевна? Делает обход, а я тут, как вор, с порцией кефира в руке. Не хватало ещё выговора.

Я мигом подскочил и юркнул за сцену. Там, в тени, прижался к стенке, затаил дыхание, как партизан. Шаги подошли ближе. Совсем рядом. Кто-то остановился. Постоял, вроде бы огляделся.

И – удалился. Звук шагов постепенно стих, растворяясь в вечернем покое.

Любопытство, как всегда, победило осторожность. Я осторожно выглянул из-за края сцены и… застыл.

Силуэт. Девушка в очках. Ровная, прямая осанка. Молча шла прочь, будто ничего не заметила.

Женя. Библиотекарша. Та самая с короткой стрижкой и мужским именем.

Что она тут делала? Следила? Искала кого-то? Или просто гуляла?

Мысли заплясали в голове, как вечерние тени. И внутри что-то кольнуло – не тревога, скорее предчувствие. Странная это была встреча… особенно потому, что она так и не обернулась.

Я ещё долго смотрел туда, в темноту, где скрылась Женя. Минут десять точно стоял, словно зачарованный. Девчата всё не возвращались, а если уж появилась Женя – кто знает, может, и другие начнут приходить. В лагере редко что случается просто так.

Я настороженно озирался, пока за спиной вдруг не послышался шелест – и голос:

– Ну и чего ты спрятался? Кто-то приходил, да? – спросила Алиса.

Я вздрогнул и обернулся:

– Да пугать-то зачем? Женя приходила. Но я спрятался – не спалила.

– Женя… понятно, – хмыкнула Алиса. – Наверное, Славя, наверное, опять попросила проверить, не сидит ли тут кто. Чтобы потом Ольге Дмитриевне сдать.

– Она так может? – удивился я.

– Как бы да… но вроде пока не было такого, – пожала плечами Алиса.

– Может, она просто нас увидела, когда мы шли мимо библиотеки, и решила посмотреть, что к чему. А не найдя никого – пошла спать, – предположил я.

– Может быть, – кивнула Алиса. – Но я тут не просто так пришла.

– Ага? – прищурился я, заметив в её руках что-то вытянутое.

И только тут понял – гитара.

– Ого! А где ты её взяла?

– Как где… Дома, – усмехнулась Алиса. – Я ещё неделю назад у Мику её попросила, вот и храню у себя с тех пор.

– Это ты что, домой сбегать успела? – удивился я. – А Мику где?

– Мику? Она дома осталась, – спокойно ответила Алиса. – Я с ней поговорила, чтобы там и оставалась, за Леной присмотрела, да и сюда её не тащила.

– Понятно… Значит, у нас свидание? Да ещё и с гитарой, – хмыкнул я.

– Свидание? Это ещё какое такое свидание? – прищурилась Алиса.

– Ну как же: ты и я, вдвоём, за сценой. Булочки, кефир, гитара, звёзды над головой…

– Тише ты, поэт недоученный, – фыркнула она. – Разогнался. Я сюда пришла поесть, а гитару взяла потому, что каждый вечер тут сижу, играю. А тебе просто повезло оказаться тут не вовремя.

– Жаль, – вздохнул я, театрально опустив голову.

– Ой, йой… Лучше пирожок мой отдай. И кефир тоже, – положив гитару на сцену она запрыгнула, села и протянула она руки.

– Бутылка, между прочим, одна на двоих, – напомнил я.

– Я главный сыщик, больше работы сделала. А тебе и пирожка хватит, дундук, – сострила Алиса.

Я посмотрел на неё. Словно она и правда была в этом уверена.

– Да на, подавись… Обойдусь без кефира, – буркнул я.

Передал ей бутылку. Она тут же схватила её, жадно откусила пирожок и запила, зажмурившись от удовольствия. А я тоже запрыгнул и сел с пирожком в руках, грызя его в сухомятку и глядя на звёзды.

– Алиса, а как часто ты сюда ездишь? – спросил я.

– Я? Каждое лето. Даже по несколько раз бывает, – ответила она, откусив от пирожка.

– И как тебе тут, нравится лагерь?

– Ну… как бы сказать… Красиво тут. Есть чем заняться. Даже весело иногда. – Она на секунду задумалась. – И вот даже когда, сижу тут одна и играю для себя – тоже нравится. Тут как будто моё место… Где можно просто посидеть в тишине, побыть со своими мыслями. И никто мешать не будет.

– Значит, я тебе сейчас мешаю, да? – усмехнулся я.

– Нет-нет, что ты. Пока не мешаешь. Я же ещё не взялась за гитару, только ем, – пожала плечами она.

– А как доешь, значит, мне пора уходить, да? – уточнил я с напускной грустью.

– Ага. Как ты там говорил… «наше свидание закончится», – хмыкнула она, не глядя.

– Понятно… – вздохнул я. – Пока не ушёл – можно вопрос?

– Задавай, – кивнула Алиса, отпивая кефир.

– А этот лагерь… он вообще, где находится?

– В смысле «где»? Здесь и находится, – пожала плечами она.

– Ну, "здесь" – это где?

– Тут, – развела руками Алиса. – Оглянись.

– Я понимаю, что "тут". Но "тут" – это где? Ты говорила, у вас есть райцентр. Он тогда где?

– Да рядом он. Два часа пути. А что, ты не оттуда приехал? – удивилась она.

– Не-а. Я уснул в дороге, так что, может, и проезжал мимоходом этот ваш райцентр, но не заметил.

– Ну вот. Значит, лагерь не так уж и далеко от райцентра, – сказала Алиса и приподняла бровь. – Это же логично. Хотя… ты, похоже, с логикой на «вы».

– Почему это?

– Потому что если бы тебя поставили главным в расследовании, мы бы с тобой эту брошь годами искали! – усмехнулась она, подмигнув.

Понятно. Наверное, мои вопросы ни к чему не приведут. Если это сон – то, скорее всего, тут и нет других мест, откуда можно было бы сюда попасть. Ведь мы же никогда не знаем, откуда приходим во снах.Так я и подумал.

– Спасибо за комплимент, – пробормотал я.

– Не за что. – Алиса глянула на меня с хитрой улыбкой. – А я вот в музыкальном клубе так и не поняла – ты туда сам записался, или Ольга Дмитриевна заставила?

– Да никто не заставлял, – усмехнулся я. – Пришёл я к Мику – брошь искать. А она мне в руки бумажку суёт, глазами хлопает, мол, «запишись». Посадила на стул, и давай про запись заливать, как чумак: «Ты новенький! Ты лучший ученик!». Я и слова вставить не успел – уже расписался.А потом понял, что этим жестом вроде как настроение ей поднял. Ну и всё… теперь я самый одарённый её ученик. Хотя и единственный – конкуренции-то нет.

Алиса слушала, и чем дальше – тем шире становилась её улыбка, пока, наконец, не рассмеялась.

– Значит, у вас был сегодня первый урок, как раз когда я ушла? – спросила она, всё ещё хихикая.

– Ага. Был, – кивнул я.

Алиса вдруг взяла гитару, что лежала рядом, и сунула мне в руки.

– Тогда покажи, чему тебя там она научила, – сказала она с вызовом, но без издёвки – скорее с интересом.

Я взял инструмент и провёл пальцами по грифу, осторожно, будто дотрагиваясь до старого воспоминания.Баррэ, лады, корпус… Всё это было мне знакомо. Почти как в детстве, когда я был совсем маленьким. Тогда, в деревне, отец показывал мне аккорды на своей старой гитаре – потрёпанной, с ржавыми струнами и облезлым лаком. А эта… хоть и советская, хоть и с характером времени, но почти новая. И красивая.

Я чуть усмехнулся. Интересно, помнят ли пальцы хоть одну ноту?..

Я, уселся поудобнее и, прищурившись, попытался вспомнить, как там играется «Кузнечик». Брякнул раз, другой… Получилось так себе. Если честно – никак.

– Эй, ты чего? – фыркнула Алиса. – Этому, что ли, только и научился? Что за лажа?

– Честно говоря, я вообще не этому учился, – смущённо буркнул я.

– А чему тогда?

– Нотам. Ну, как их писать в тетрадь. Теория, всё такое.

– Нотам… – переспросила она, нахмурившись. – А на инструментах?

– На треугольнике. – Я пожал плечами. – Мику учила.

Алиса вскинула брови, а потом громко расхохоталась.

– Треугольник?! Ахах, да ты умора! Наверное, ты такой дундук, что она просто побоялась тебе что-то серьёзное доверить!

– Эй, вообще-то я могу и обидеться, – проворчал я, отворачивая взгляд.

– Ладно, ладно, не дуйся. – Она уселась поудобнее, слегка чуть подвинулась ко мне. – Хочешь, научу тебя играть? На гитаре, не на треугольнике.

– Вообще-то хочу, – честно признался я.

– Тогда давай. Тут ничего сложного, если ты не совсем уж дундук. А то так и вижу: я тебя учу играть либо на треугольнике, либо… – она усмехнулась – …на моих бубенцах.

Я поперхнулся воздухом.

Бубенцы?!В голове тут же – звяк, бряк, звонко… не в том смысле!Глаза у меня расширились.Алиса… что? Трап?.. – пронеслось в голове.

– Э-э… какие ещё бубенцы?.. – осторожно спросил я, с подозрением поглядывая на её ноги.

– Обычные. – Алиса пожала плечами. – Которые звенят. Зынь-зынь. У меня на браслете, я его на ногу надеваю, когда играю. Подыгрываю себе. Что не так-то?

– А… – протянул я, ощутив, как к лицу приливает жар. – Понятно. Бубенцы… на ремешке.

– Ну да. – Она прищурилась. – А ты что подумал?

– Да так… – пробормотал я, натянуто улыбаясь. – Как ты и сказала. Зынь-зынь.

– Тогда давай сюда гитару, – сказала Алиса, – а кефир можешь сам допить.Она протянула мне бутылку, я взял её, а она, в свою очередь, взяла гитару, уселась, закинув ногу на ногу, и поставила инструмент себе на бедро.

– Смотри сюда, дундук.

Она кивнула, поправила гитару на колене, и её пальцы быстро и уверенно заскользили по струнам. Она заиграла что-то простое, но бодрое – из тех дворовых мотивов, которые слышишь во дворе летом, когда кто-то бренчит под балконом или у костра.

– Вот. Это – чтоб не обосраться. Простая переборочка, почти на двух аккордах. Держать гитару умеешь?

– Ну… вроде да?

– Вроде не считается. – Она передала мне гитару. – Давай, сядь нормально. Не как будто у тебя гитара – это зонт от комаров.

Я устроился, как мог, она прищурилась, оценивающе, и подвинулась еще ближе.

– Так… ну уже лучше. Смотри, ставишь пальцы вот сюда – это аккорд Аm, если вдруг ты когда-нибудь хотел грустно смотреть на закат и казаться философом.

– Это ты меня уже описываешь, что ли?

– Нет. Ты пока ещё на стадии "держу как лопату и не знаю, с какой стороны гудит". – Алиса хмыкнула. – А вот это – аккорд E. Его папа мой любил. Он вообще барменом работает в одной забегаловке, но гитару знает лучше, чем собственных клиентов.

Она наклонилась ближе, взяла мою руку и поставила пальцы на струны.

– Не жми, как будто душишь кого. Ласковее. Гитара – она как девушка: сначала с ней надо поговорить.

– А потом?

– А потом можешь брякнуть, если поймёт тебя. – Она усмехнулась. – Давай, поехали. Большим вниз, указательным вверх. Только ровно, не как будто ты дерёшься с мухой.

Я попробовал.

– Мда… – протянула Алиса, глядя, как я мну аккорды. – Ну ладно, хоть не упал лицом на гриф. Уже прогресс.

– Я стараюсь, между прочим.

– Да вижу, аж лоб вспотел. Ты не парься так, если Мику тебя учит по научному музыке, то я даю тебе базу. Как говорится по людски. Чтобы можно было сесть, сыграть и все подумали: «вот это талант!» А играть-то – два аккорда, да улыбка на лице.

– То есть ты – типа путь простого народа?

– Вот именно! – гордо кивнула Алиса. – Я – гитаристка с улицы. И ты теперь тоже будешь. Только сначала научись не держать её, как арбуз, а как руку девушки, которая тебе нравится, и ты хочешь прощупать ей пульс и почесать плечо.

Мы посмеялись. Я снова взялся за струны, уже увереннее. Алиса наблюдала внимательно, не вмешивалась, но временами подсказывала:

– Мизинец не туда.– Струна – не сосиска, не надо её до конца прижимать.– Ты когда играешь, не жуй губу, а то как кролик выглядишь.

Так, с подколками, смехом и разными историями, вечер и прошёл – в компании звёзд, запаха пирожков, и гитары, которая, кажется, начинала меня принимать.

Алиса научила меня ещё паре аккордов – и, странное дело, у меня даже начало получаться. Не идеально, конечно, но звучало, уже не как будто кот прошёлся по струнам. Было в этом что-то… живое.

Удивительно, но играть с Алисой было куда интереснее, чем слушать сегодняшние объяснения Мику. Нет, Мику – умница, всё чётко, по нотам, аккуратно. Но с Алисой – совсем иначе, по простому, как будто она была моей сестрой. В её пальцах, голосе, и в самой подаче была искра. Она не просто учила – она заражала этим процессом. Её взгляд, когда я угадывал нужный аккорд; её усмешка, когда делал ошибку; её фразочки, которыми она приправляла обучение…

И мне казалось, будто я давно её знаю. Хотя по характеру мы разные – в ней была какая-то… знакомая странность. Может, это просто ощущение, вызванное лагерем, его вечерней тишиной, гитарой и звёздами. А может, что-то большее. Пока не знал.

Алиса зевнула, глядя в сторону леса, и потерла глаза кулаком.

– Ладно… я уже спать хочу, устала я что-то,– пробормотала она, потянувшись.

– Ага… Наверное, и мне пора собираться, – кивнул я. – Пока Ольга Дмитриевна не пошла искать меня по кустам.

– А как же «мы можем делать что хотим»? Мол, брошь искали, алиби же есть, – лениво усмехнулась Алиса.

– Ну… от завтрака-то точно отмазал нас. Сказала, что можно проспать. А вот насчёт ночных посиделок ничего не уточняла, – ответил я, глядя на звёзды.

– Ммм… проспать завтрак? Вот это поворот. Тогда и я просплю. А потом увидимся.

Она соскочила со сцены, отряхнула юбку, забрала у меня гитару и посмотрела на меня с полуулыбкой.

– А сейчас давай я тебя до дома провожу, – тоже спрыгнув, сказал я глядя на неё.

– Меня? – хмыкнула она. – Может, это я тебя провожу? Ты же новенький, не ровен час, заблудишься в трёх соснах.

– Ты тогда до площади меня доведи, – улыбнулся я. – А дальше я уже знаю что и где, ориентируясь от неё. Даже могу тебя провести, и обратно потом дойду к себе. Почти как местный.

– Тогда так и поступим, – кивнула она. – Покажу, как на площадь выйти.

– Договорились.

– Пошли, – сказала она, и, не глядя, швырнула пустую бутылку из-под кефира куда-то в темноту. С хрустом она улетела в заросли.

Я ещё раз посмотрел на освещённую сцену, на лежащие на ней крошки от пирожков, на гитару, которую она заботливо повесила на плечо – и пошёл следом.

Ночь была тёплой. Воздух – чуть влажным. И шаги Алисы впереди казались чем-то родным.

Мы шли молча, вдоль цветочных клумб и знакомых зданий, под аккомпанемент сверчков, которые будто продолжали наигрывать ту самую вечернюю мелодию. Пыльная дорожка, лампочки на столбах, редкие огоньки окон… Всё словно замерло, чтобы не спугнуть последние искры этого момента.

Когда добрались до площади и остановились у статуи, Алиса наконец нарушила тишину:

– Всё, Семён. Топай домой. Я к себе пойду, – сказала она, придерживая гитару на плече.

– Может, всё-таки провожу? – предложил я.

– Нет-нет, ещё кто-нибудь увидит – не то подумает, – фыркнула она. – Скажут, что у нас свидание было.

– А что, не было? – прищурился я.

– Не-а, – ответила она быстро, почти с вызовом.

– Значит, я не такой уж и красивый, да? – развёл руками я, с притворной обидой.

– Дундук ты, вот и всё, – фыркнула она, но без злости. – Всё, спокойной ночи тебе.

– И тебе спокойной, – кивнул я.

– Тогда… до обеда? – спросила она, на этот раз чуть мягче, с лёгким намёком на улыбку.

– До обеда, – улыбнулся я в ответ.

– Вот и славно. Хоть выспимся, – сказала Алиса и развернулась, уходя в сторону своего корпуса.

Я ещё немного постоял, глядя ей вслед. Гитара висела на плече, походка – уверенная, быстрая, но в ней было что-то… притягательное. Может, усталость дня, может, музыка, может, она сама. А может, всё вместе.

Когда она скрылась в темноте, я глубоко вздохнул, потянулся и побрёл в сторону своего домика. Меня там, скорее всего, уже ждала моя соседка, готовая засыпать вопросами, на которые я уже должен придумывать по пути ответы.

Я подошёл к своему домику и увидел, в окне ещё горел свет. Значит, моя вожатая всё ещё не спит. Ну, конечно… кто бы сомневался.

Я тихонько открыл дверь и вошёл. Ольга Дмитриевна сидела на кровати, устало смотрела куда-то в сторону – кажется, на ту самую картину с Фантомасом, которую наверное кто-то притащил ради шутки и с тех пор забыли снять.

– Пионер, пионер… поздновато ты сегодня, – протянула она, не оборачиваясь.

– Так мы… брошь искали, – пожал я плечами. – Сказали ведь, важно для лагеря. Вот и старались с Алисой и Мику, чтобы завтра подольше поспать, сегодня побольше поискать.

– В темноте, значит, – прищурилась вожатая. – Прямо герои у меня.

– А что такого? Ночь – не помеха, если речь о спасении всего Совёнка, – подмигнул я.

– Ну-ну. Нашли хоть что-нибудь?

– Пока нет, – развёл руками я. – Но есть предположение, что брошь могли украсть. Кстати, у вас в домике сейфов нету?

– Сейфов? – она удивлённо подняла бровь. – С чего бы? Я что, директор банка?

– Ну, мало ли. Вдруг кто прячет, как в фильмах, – пошутил я. – А ключи мелкие не теряли? Такие, знаете, как от ящика или от чемоданчика?

– Не теряла, – покачала головой. – И вообще, если кто и прячет тут что-то, так это Виола. У неё там куча шкафов, замков, таблеток и «не трогай руками пионер».. Вы, значит, нашли ключ? Может, это ее?

– Не совсем. Нашли – и тут же потеряли. Мику успела его уронить в траву и не смогла найти обратно.

– Ох, уж эта наша Маша-растеряша, – вздохнула вожатая. – Всё теряет. Ладно, пионер. Спать ложись. Смотрю, старался сегодня. Завтра продолжай поиски. А если что – подходи, помогу, чем смогу.

– Спасибо, – кивнул я. – Спокойной ночи, Ольга Дмитриевна.

– И тебе спокойной. Только в следующий раз – без ночных приключений, ладно?

– Постараюсь, – хмыкнул я, заходя в свою половину комнаты.

Я подошёл к кровати, снял ботинки, потом галстук и начал расстёгивать рубашку. На третьей пуговице я вдруг заметил, что Ольга смотрит на меня с каким-то странным выражением. Замер.

– И что остановился? – спросила она.

– Как бы, это… жду, пока вы хотя бы глаза закроете. Или отвернётесь, – сказал я.

– Опять?

– Ага. Стесняюсь я, – честно признался я.

– Ну и за что мне такого соседа подселили, – фыркнула она, но всё же отвернулась к окну и прикрыла глаза.

Я быстро разделся и юркнул под одеяло.

– Сами же меня, вообще-то, и подселили, – буркнул я из-под одеяла.

– Ага, на свою голову. Уже можно смотреть? – спросила она.

– Можно, – ответил я, улегшись поудобнее.

– Тогда разворачивайся к стене. И спокойной ночи, – сказала она.

– И вам спокойной ночи, – кивнул я.

Ольга встала, выключила свет. Я всё ещё смотрел в её сторону, различая в сумерках лишь силуэт.

– Эй, поворачивайся, говорю! – раздалось из темноты.

– Подселили же меня… на вашу голову, – хмыкнул я и отвернулся, укрываясь с головой.

Она хмыкнула или хихикнула, я не понял, но услышал, как она начала раздеваться. А сам смотрел в темень своих век.

И думал: вот я ложусь спать – и впервые не утром, а вечером. И завтра, наконец, можно будет выспаться – завтрак разрешили пропустить. Конечно, я соврал Ольге, что искал брошь допоздна… Но день всё равно был хороший. С кем-то даже подружился. Наверное, подружился. Эта рыжая – едкая, колючая, как кошка, но в ней есть что-то… привлекательное. Особенно когда она учила меня играть на гитаре.

Вот бы это было не один раз…

Я улыбнулся и с этими мыслями я, погрузился в сон.