Читать книгу История Средних веков. Том 1 - - Страница 4

Образование королевств франков, вестготов, лангобардов и англосаксов; Восточная империя тщетно пытается этому воспрепятствовать. – Хлодвиг и его сыновья. – Эйрик, Аларих II, Леовигильд. – Теодорих Великий, Альбоин. – Гептархия или октархия (478–585 гг.).**

Наконец, императорский титул исчез с Запада, а с ним исчезла и всякая надежда возродить империю; однако ни одно господство не заменило римского владычества; ни одна современная нация не начала складываться; война все разрушила, но ничего не создала. Даже не все римляне были покорены; несколько провинций, разделенных друг от друга, все еще живут независимо; вся часть Галлии между Сеной и Соммой, управляемая Сиагрием, сыном Эгидия, который принимает имя *Romanorum rex* (король римлян); провинция Марсель, занятая Юлием Непотом, избежавшим ударов Ореста; и два города в Испании в земле кантабров. Великобритания, объявленная свободной Гонорием, приняла варваров пока только в Кенте; Арморика, повсюду, куда не проникли беглые бритты, образует свободную республику и столь счастливую, что в это отказывались верить. Таким образом, остается еще многое захватить, и вторжение только начинается. Пример Хенгиста и Хорсы, свевов, вестготов, герулов, бургундцев должен привлечь других саксов, за которыми последуют англы, в Великобританию, франков – в Галлию, лангобардов – в Италию; между самими варварами начнется кровавая борьба.

Императоры Востока попытались этим воспользоваться. Этот эллинизированный Восток, униженный Римом, всегда битый Римом и презираемый за свое низкое рабство, объявил себя римским и вознамерился вновь завоевать Запад, некогда подвластный Риму. Безумие, обновленное от Ксеркса, и столь же тщетное. Восток никогда не имел против Запада ничего, кроме силы разложения, и эта сила истощилась, когда появились новые народы. Кто сомневался, что варварская энергия должна восторжествовать над византийцами!

Правда, один из этих новых народов, всегда друг империи, по крайней мере на словах, не найдя более императора в Риме, отправился искать его в Константинополь, чтобы поклоняться ему. Это были бургунды. Их короли, слуги монарха Византии, имели, как они сами говорили, лишь видимость власти. Их народ был народом императора. Они повиновались империи, командуя бургундцами, счастливые тем, что Восток присваивал себе Галлию, касаясь ее своим светом[1].

Римская раса, привыкшая за двадцать лет получать помощь с Востока, также обратилась в эту сторону. Сиагрий сражался за Константинополь; Одоакр в Италии казался ужасным тираном. Каждое убийство, совершенное им или его солдатами, рассказывалось как невиданная вещь в это время всеобщих убийств[2]. Слежало с энтузиазмом воспринять всякую надежду на избавление. Варвары одержали верх. Из битв, которые они вели между собой, и из их сопротивления греческой империи возникли четыре господства: франков в Галлии и Германии, вестготов в Испании, англосаксов в Великобритании, лангобардов в Италии. Одни только вандалы не смогли уберечь свои африканские завоевания от имперской реакции.

Народ франков хвалился, что был основан Богом; он не знал классических и романических басен, вместе взятых, которые возводили его происхождение к гибели Трои, а его имя – к Франку, мнимому сыну Гектора и Андромахи. Несколько германских народов, объединенных в конфедерацию во времена Александра Севера, приняли прозвище *Franci* (франки), что означает *гордые* и *сильные*, и не опровергали его с того дня. Они отличались среди германцев своей неустрашимостью в битвах и любовью к приключениям. Они шли в бой почти нагими. При Валериане отряд франков бросился на Галлию, Испанию и Африку, где они исчезли: при Пробе сто тысяч франков, переселённых им на берега Понта Эвксинского (Черного моря), затосковали вдали от Батавии и на маленьких лодках, без вожака, не зная мест, вернулись, опустошая берега через Эгейское море, Средиземное море и Океан, к устью Рейна; Тит Ливий мог бы сказать об этом народе то же, что и о галлах: *Nata in vanos tumultus gens* (Племя, рожденное для суетных волнений). Последние императоры испытали на себе, что свирепость франков была частью их храбрости. «В те дни, – говорит историк, – франки взяли город Кёльн на Рейне; они убили там великое множество римлян из партии Эгидия. Затем они пришли в Трир на Мозеле, опустошили все окрестные земли и, взяв город, сожгли его»[3].

Около 476 года можно различить две особые ветви франков: рипуарские, обитавшие по берегам Рейна близ Кёльна, чья страна позднее образовала немецкую провинцию Франконию; и салические, охранявшие устье Рейна, разделенные на племена Теруанское, Камбрезийское, Турнейское; последнее было наиболее воинственным. Оно следовало за Хильдериком до Луари при правлении Анфемия, и оно, без сомнения, основало у ценоманов эту колонию франков, которую Хлодвиг нашел там с вождем своего рода. Хильдерик умер в 481 году: ночное видение, переданное Григорием Турским, предсказало ему, что у него будет сын-лев. Этим сыном был Хлодовех (Хлодвиг), храбрец в войне, подлинный основатель владычества франков. Два важных факта связаны с его правлением: Хлодвиг объединил все франкские племена под своим командованием, и из его завоеваний, продолженных его сыновьями, должны были однажды выйти две различные нации – Франция и Германия: история Германии, как и история Франции, начинается, таким образом, с правления Хлодвига.

Хлодвиг был завоевателем, врагом римского имени, который говорил об этом громко и повсюду; вскоре он стал христианином, врагом еретиков и той арианской ереси, которая все еще была делом рук Востока. Покровительство епископов благоприятствовало завоевателям Галлии и заслужило для них имя старших сыновей Церкви[4].

Он нашел Галлию разделенной так: между Соммой и Сеной – римляне и Сиагрий; к западу от Сены – свободные армориканцы и беглые бритты на западной оконечности; к югу от Луары до Пиренеев – вестготы, которые только что заняли провинцию Марсель; между Луарой, Роной и Альпами – бургунды. Первыми пали римляне. С пятью тысячами человек Хлодвиг появился перед Суассоном, разбил Сиагрия, не оставил ему даже убежища при дворе вестготов, велел его выдать и убил. Римская Галлия покорилась; римляне Сиагрия еще сохранили название и орлов, но смешались с солдатами Хлодвига (486 г.).

Он соприкасался с бургундами, но еще не нападал на них, а попросил у них женщину, подвергавшуюся преследованиям, чья ссора, став его собственной, дала бы ему возможность воздействовать на Бургундию. Это была Клотильда, дочь Хильперика, короля бургундов, которого убил её брат Гундобад. Эта женщина подготовила обращение Хлодвига; вторжение алеманнов его решило. Алеманны занимали к востоку от Рейна страну, где берет начало Дунай и которая до сих пор хранит имя своих древних обитателей свевов в названии Швабия. Они напали на рипуарских франков Кёльна. Хлодвиг пришел на помощь и, победив при Тольбиаке, принял христианство, чтобы исполнить свой обет; он выиграл этим покорность свободных городов Арморики и любовь католического духовенства Галлии, которое ожидало его как освободителя и с тех пор прославляло каждую победу франков как свою собственную (496 г.). Побежденные алеманны не были истреблены: Хлодвиг пощадил их по просьбе короля Италии, Теодориха Великого, но заставил признать свое верховенство и, вероятно, наложил на них дань.

В 500 году началась война против ариан, начиная с бургундов, слуг Востока. Хлодвиг вступил в союз с Годегизелем, братом Гундобада, разбил Гундобада близ Дижона из-за измены Годегизеля, преследовал его в Авиньоне и разделил королевство между двумя братьями. Гундобад разжег войну вновь, напав на Годегизеля, Хлодвиг вновь появился. На этот раз у него, возможно, был союзником король Италии, остгот Теодорих; известны лишь результаты. Хлодвиг вынудил Гундобада принять католичество. Хлодвиг по крайней мере показал франкам путь в Бургундию.

Вестготы были побеждены еще лучше. Хлодвиг сказал своим: «Я не могу терпеть, чтобы эти ариане владели прекраснейшей частью Галлии». Франки объявили себя защитниками епископов, преследуемых вестготами за то, что те желали прихода франков, и на своем пути они строго почитали места, посвященные святому Мартину, великому покровителю Галлии. Хлодвиг одержал победу на полях Вуйе (*in Vocladensi campo*); король Аларих II был там убит (507 г.); взяты Бордо и Тулуза. Армия, посланная Теодорихом, захватила провинцию Марсель и сохранила за вестготами Септиманию; но три Аквитании признали верховенство Хлодвига[5].

Вернувшись на север, после того как исполнил все свои обеты перед святым Мартином, Хлодвиг напал на бриттов Арморики и победил их. Он отнял у их вождя Будика имя короля и оставил ему лишь титул графа (509 г.). Он обратился наконец против франкских князей, правивших в Кёльне, Камбре, Теруане и Ле-Мане, и придумал средство их уничтожить. Он тайно послал сказать сыну короля Кёльна: «Твой отец стар и хромает на одну ногу. Если он умрет, я дам тебе его королевство вместе с моей дружбой». Сын подослал убийц, которые убили его отца. Хлодвиг велел ему сказать: «Я благодарю тебя за твою добрую волю и прошу показать моим посланцам твои сокровища». Когда сын показывал им свои сокровища и наклонился, чтобы измерить рукой глубину ларца, один из посланцев поднял свой топор и раскроил ему череп. Хлодвиг, узнав об этом, пришел на то же место и созвал народ, чтобы сказать им: «Выслушайте, что произошло, пока я плыл по Шельде. Хлодерих, сын моего родича, преследовал своего отца под предлогом исполнения моей воли. Он убил Сигеберта в Буконийском лесу, и сам, когда показывал свои сокровища, погиб, пораженный неведомо чьей рукой. Я не соучастник этих дел, ибо не могу проливать кровь своих родичей; это не дозволено. Но поскольку эти вещи случились, вот совет, который я вам даю: обратитесь ко мне, чтобы вы были защищены мною». Народ, услышав эти слова, рукоплескал голосом и щитами и вознес его на щите. Затем он двинулся против Хариарика (короля Теруана), хитростью захватил его вместе с сыном, заковал в цепи и остриг обоих. Хариарик плакал; его сын сказал ему: «Эта листва была срезана с зеленого стебля, она скоро отрастет снова». Эти слова означали, что они дадут отрасти своим волосам; Хлодвиг узнал об этом и велел отрубить им головы. Когда они умерли, он завладел их королевством вместе с их сокровищами и народом. Рагнахар был королем Камбре… Хлодвиг пошел на него войной и захватил его; когда его привели со связанными за спиной руками вместе с его братом Рихарем, Хлодвиг сказал ему: «Зачем ты опозорил наш род, позволив себя заковать? Было бы лучше для тебя умереть», – и, подняв свой топор, вонзил его ему в голову; затем, обратившись к брату: «Если бы ты помог своему брату, он не был бы закован», – и убил его также своим топором. Все эти короли были родственниками Хлодвига. Их брат Ригномер правил в городе Ле-Ман, он также погиб по приказу Хлодвига. «После того как он убил всех этих королей, которых боялся быть низложенным, король Хлодвиг распространил свою власть на всю Галлию»[6].

Императоры Востока не оказали никакого противодействия завоеваниям франков. Однако Анастасий надеялся поставить завоевателя Галлии в зависимость от себя, даровав ему римские титулы, подчиненные императорскому титулу. Варвар в самом деле, в своем нетерпеливом любопытстве, подобно ребенку, склонен завидовать, не понимая, что он видит в руках других. Цивилизация, отличия, все, что блестит, все, что возвышает, – игрушка, с помощью которой удается его позабавить, успокоить, иногда заставить повиноваться. Не один захватчик попадался на эту приманку; Анастасий послал Хлодвигу титул и знаки консульского достоинства. Франкский король в базилике Святого Мартина облачился в тунику и хламиду и возложил диадему на голову. Затем он сел на коня и на пути от базилики к городской церкви щедро раздавал золото и серебро собравшемуся народу. С этого дня его стали называть консулом или августом[7], но Восток ничего от этого не выиграл. После крещения Хлодвига святой Авит сказал: «Галлия имеет теперь своего короля, как и Восток»; и франки сочли бы недостойным своей гордости признавать верховную императорскую власть.

Однако важно не заблуждаться относительно реальной ценности завоеваний Хлодвига. На первый взгляд кажется, что он владеет Галлией, за исключением Бургундии, и поскольку в последний год своего правления он учредил свою резиденцию в Париже, ему недостает никакого условия, чтобы быть королем Франции наподобие XIV или XVII века. Далеко не так, чтобы это первое завоевание было надежным владением. Франки выбрали для жительства главным образом древнюю Белгику между Рейном и Сеной, о которой Цезарь когда-то говорил, что она была недавно населена германскими народами и более храбра, потому что была дальше от цивилизации Провинции. Именно там они живут на землях, отнятых у побежденных, именно там, даже в начале Каролингского времени, называлось *Francia*, или королевство франков; именно там их власть никогда не оспаривалась; то же самое можно сказать об армориканцах, которые добровольно подчинились Хлодвигу. Но бритты не были покорены; у Григория Турского о них сказано только одно слово: «*Nam semper Britanni, post obitum regis Clodovechi, sub Francorum potestate fuerunt, et comites non reges appellati*» («Ибо бритты после смерти короля Хлодвига всегда были под властью франков и назывались графами, а не королями»). Эти смутные термины обозначают самое большее верховенство и дань, и факты, сообщенные позже тем же историком, доказывают, что это верховенство уважалось редко. Победитель не поселился на земле бриттов; он не смешивает расы смешением обычаев, не вмешивается в управление побежденных, не навязывает им судей; ибо в эти первые века лишь навязанные победителями судьи свидетельствуют о бесспорном господстве. Бритты имеют своими пределами города Ренн и Нант, которые они грабят не всегда безнаказанно, но за которыми не решаются их преследовать; оказав сопротивление Меровингам, они бросят вызов старости Карла Великого и будут угрожать его преемникам завоевать Галлию в свою очередь. Только нерасторжимыми узами феодальной зависимости, в которые Карл Простоватый сумел вовлечь её против её воли, Бретань стала провинцией королевства Франции. Аквитания была скорее освобождена от вестготов битвой при Вуйе, чем завоевана франками; победитель не живет в Аквитании больше, чем в Бретани; римляне сохраняют там свою национальность. Разделенная между четырьмя сыновьями Хлодвига, она не уступит самым жестоким опустошениям; всегда готовая к мятежу, она, приняв его своим независимым вождем, противопоставит одного Меровинга – меровингским королям, или каролингского герцога – каролингским королям; наконец, она сохранит свою внутреннюю независимость вплоть до Карла VII благодаря феодальной раздробленности.

Не менее ошибочно было бы искать в Хлодвиге нечто похожее на королевскую власть. Король – все еще лишь первый среди воинов; если ему иногда повинуются, то потому, что своим приказом он выражает волю большинства и исполняет её первым. Всем известна история суасонской чаши: «Мои спутники, – сказал Хлодвиг, – прошу вас предоставить мне эту чашу, не уменьшая при этом моей доли». – «Ты получишь её, если жребий даст её тебе», – ответил солдат, напоминая таким образом королю об общем правиле дележа, и разбил чашу своим мечом. После победы при Тольбиаке святой Ремигий пришел требовать от Хлодвига исполнения его обета: «Я охотно становлюсь христианином, – ответил король, – но народ, который следует за мной, не любит, когда покидают своих богов; я пойду и посоветуюсь с ним». Когда франки воскликнули: «Мы того хотим, Бог, которого проповедует Ремигий, будет нашим», – Хлодвиг смог принять крещение. Мы видели, как Хлодвиг предлагал себя рипуарцам не как король, а как защитник: «*ut sitis sub mea defensione*» («чтобы вы были под моей защитой»). Его сыновья не раз испытывали, насколько опасно было противиться буйному нраву своих солдат.

Хлодвиг умер в 511 году. Его четыре сына разделили между собой командование франками. Хильдеберт правил в Париже, Хлодомер – в Орлеане, Хлотарь – в Суассоне. Положение этих столиц достаточно ясно указывает, каков был подлинный домен франков. Старший, Теодерих (Тьерри), который не был сыном Клотильды, имел столицей Мец и королевством Австразию (*Oster-reich* – восточное государство), то есть все страны между Маасом и Рейном, которые с IX века стали называться Лотарингией. С Австразией были связаны рипуарские франки и верховенство над алеманнами. Аквитания была разделена между четырьмя братьями, которые обязывались таким образом объединить все силы франков для сохранения трудной провинции. Сыновья Хлодвига продолжили завоевание Галлии и начали завоевание Германии.

Первое усилие было направлено против Бургундии. Хлодомер (523 г.) напал на Сигизмунда, сына Гундобада, взял его в плен и привел с его детьми в место, называемое *Campus Rosaceus* (Розье); но на следующий год Годомар, брат Сигизмунда, занял его место; прежде чем выступить против нового короля, Хлодомер зарезал своих пленников и велел бросить их в колодец. Его поддерживал Теодерих, и он двинулся, полный уверенности, до Везерона (Вуарон?). Там он нашел наказание за свою жестокость. Он был убит, и его голова, насаженная на пику, устрашила его людей и рассеяла их. Этот успех дал бургундцам десять лет покоя; Хильдеберт и Хлотарь проявили больше рвения обобрать сыновей Хлодомера, чем отомстить за него, и в то время как они закалывали своих племянников, чтобы обогатиться за их счет, Теодерих расширял владения в сторону Германии. Тюрингия была тогда разделена между двумя братьями, Бадериком и Герменефредом; жена последнего постоянно подстрекала его к войне; однажды, возвратившись домой, он нашел свой стол накрытым лишь наполовину: «Тот, кто довольствуется половиной королевства, – сказала ему жена, – должен довольствоваться и половиной обеда». Герменефред призвал тогда на помощь франка Теодериха, и Бадерик был лишен владений. Герменефред не воспользовался своим преступлением. Когда он прогуливался по стенам Тольбиака с Теодерихом, он упал, столкнутый «не знаю каким случаем», как говорит историк[8], и разбился насмерть. Теодерих, овладев Тюрингией, правил на востоке до реки Зале, одного из притоков Эльбы (530 г.). Вероятно, тогда же баварцы пришли подчиниться его верховенству. Существует неоспоримое доказательство этого превосходства Теодериха над баварцами в законах, которые он составил для них, как и для алеманнов, в Шалоне[9]; и он первый получил право выбирать или утверждать герцога Баварии и осуждать баварцев на смерть.

Новые успехи в Галлии укрепили власть франкских королей. Хильдеберт и Хлотарь (533 г.) возобновили войну против Бургундии, захватили Отен и изгнали Годомара, который больше не появился. Они разделили бургундские государства. Теодерих не последовал за своими братьями в этот поход; но его солдаты сказали ему: «Если ты не хочешь сражаться с твоими братьями, мы последуем за ними без тебя», – он пообещал повести их против арвернов, в страну, где их не будут недоставать золото и серебро, рабы и стада. Овернь, которая управлялась сама собой, несмотря на завоевание франками, была опустошена; и Теодеберт, сын Теодериха, отличился, сражаясь с вестготами Септимании, у которых он отнял страну рутенов (Родез), габалитов (Геводан) и альбигойцев. Став королем Австразии (534 г.) после смерти своего отец, Теодеберт и его дяди поочередно обещали императору Юстиниану и королям остготов (533–536 гг.) свое участие в войне, начинавшейся в Италии за обладание этой страной. Они получили взамен от одного и другого союзника две тысячи фунтов золотом на вес и уступку Второй Нарбоннской провинции, Второй Вьеннской и городов Арля и Марселя. Этим было завершено завоевание Галлии. Теодеберту можно также приписать первое поражение саксов и первую дань, которую этот народ свирепой независимости выплатил победителю.

Король Австразии Теодеберт, кажется, призван протестовать от имени всех франкских принцев против притязаний греческих императоров. Он пишет Юстиниану: «Ты хочешь знать, какие провинции с помощью Божьей нам подвластны; знай же, что мы счастливо повелеваем тюрингами, чьи провинции мы приобрели и чьи короли исчезли, что народ норсавов (Норик, баварцы?) склонил перед нами голову, что саксы-эвции добровольно отдались нам; наше господство простирается, под охраной Божьей, вдоль Дуная и Паннонии до Океана». Он говорит еще в другом месте: «Ты просишь нашей дружбы, мы просим тебя быть в ней постоянно верным». Юстиниан плохо отозвался в одном письме о Теодерихе, отце Теодеберта; тот отвечает: «Ты нас обидел этим письмом, которое намерено оскорбить после смерти нашего отца, столь великого принца, победителя стольких народов»[10]. Теодеберт сражался с греками в Италии; Юстиниан, приняв имя Франкийского, как если бы он победил франков, Теодеберт принял титул августа, который велел выбивать на своих монетах. Эта монета была золотой, – еще одна дерзость, которую с горечью отмечает историк Прокопий: «Германские короли – господа Марселя, фокейской колонии, морских окрестностей и всего этого моря. Они председательствуют в Арле на играх в цирке; они чеканят монету из галльского золота со своим изображением, а не императора. Царь персов имеет обыкновение изготовлять серебряную монету; но ни он сам, ни какой-либо варварский король, хотя и обладает золотом, не осмеливается делать из него монету со своим изображением; ибо подобная монета не употребляется в торговле с варварами»[11]. Теодеберт в последние дни своего правления замышлял вторжение во Фракию; его сын Теодебальд, наследовавший ему в Австразии (548–555 гг.), препятствовал усилиям Юстиниана против остготов, и семьдесят пять тысяч алеманнов перешли Альпы, чтобы сражаться с Нарсесом.

Однако франкское господство не распространилось за пределы Галлии и Германии. Дважды Хильдеберт и Хлотарь предпринимали войну против вестготов Испании. Их сестра Клотильда, выданная замуж за короля Амалариха и преследуемая за католическую веру этим арианским принцем, послала им одежду, окрашенную своей кровью. В 531 году Хильдеберт разбил Амалариха близ Нарбонны и заставил его бежать до Барселоны, где он был убит самими вестготами. В 542 году Хильдеберт и Хлотарь овладели Памплоной, Калаоррой и осадили Сарагосу; но они удалились из уважения к святому Винсенту, чьи мощи им передали. Разбитые на обратном пути армией короля Теудиса, они отказались от всяких завоеваний в этом направлении. Союзы королей Австразии с империей или с остготами не принесли им ничего в Италии; нужно дождаться Карла Великого, чтобы власть франков распространилась за Альпы.

Как бы то ни было, франки основали два различных королевства: Австразию, с которой уже связана Германия, и Вестрию или Нейстрию (*West-reich* – западное государство), с которой связана Бургундия. Эти два королевства были на мгновение объединены: Теодебальд Австразийский умер бездетным (555 г.). Хильдеберт оставил только дочерей, которые были заключены в монастырь (558 г.). Король Суассона Хлотарь объединил все наследства. Его правление длилось три года. Он должен был бороться против бриттов и против саксов. Его сын Храмн, поддержанный бриттами, был побежден, задушен и сожжен по его приказу. Война против саксов была не столь удачной; рассказ, оставленный о ней Григорием Турским, свидетельствует, что дух независимости еще не уменьшился у франков. «Когда Хлотарь[12], после смерти Теодебальда, получил по наследству все королевство франков, восставшие саксы отказались платить дань. Когда он достиг их границ, саксы обещали дань и даже больше, если он потребует, прося только одного – мира между ними и ним. Хлотарь, услышав эти слова, сказал своим: "Хорошо говорят эти люди, не пойдем против них, чтобы не согрешить против Бога". Но солдаты ответили: "Мы знаем, что они лжецы и не сдержат того, что обещали". Саксы во второй раз предложили половину своего имущества, прося мира. И король Хлотарь сказал своим: "Не упорствуйте против этих людей, дабы гнев Божий не пал на нас". И солдаты не одобрили этих слов. Саксы предложили еще свои одежды, свои стада, все, чем они владели, говоря: "Возьмите все это с половиной нашей земли, только оставьте наших жен и малых детей свободными, и чтобы война не велась между нами". Франки все еще не приняли. Король Хлотарь говорил им: "Откажитесь, прошу вас, откажитесь от ваших замыслов; не идите на эту войну, где вы погибнете. Если вы все же хотите идти, я не последую за вами". Тогда франки набросились на него, разрушили его шатер, оскорбляли его бранью и, влача его с насилием, хотели убить. Король Хлотарь, видя это, двинулся с ними против воли. Франки были разбиты».

Хлотарь I умер в 561 году.

**II**

Последняя борьба Западной империи против варваров уже познакомила нас с вестготами. Этот народ уже не обладает, подобно франкам, дикой самобытностью германской нации. Умеренность Атаульфа была подражаема его преемниками; сохраняя вокруг себя некоторые остатки первобытных обычаев, короли и самые храбрые из вестготов усвоили римские нравы. Слава донесла до всех народов учтивость короля готов Теодориха II[13]. В Тулузе можно было видеть греческое изящество, галльское изобилие, итальянскую деятельность, королевскую дисциплину с некоторыми остатками варварских обычаев. У Теодориха была его стража из варваров, покрытых звериными шкурами; но у него была и императорская величественность. Он принимал послов народов, много слушая и мало отвечая. После этого он поднимался со своего трона, чтобы осмотреть свои сокровища или конюшни, или же отправлялся на охоту с важностью короля. «Я только что видел, – писал Сидоний Аполлинарий[14], – юного Сигисмера, царского рода, разукрашенного по моде своего народа, как молодой супруг. Он направлялся в преторий своего тестя. Он шел впереди коня, сияющего драгоценными камнями, сам покрытый пурпурной мантией, сверкающей блеском золота и белизной шелка. Маленькие короли, спутники, которые следовали за ним, имели страшный вид даже в мире; их ноги, колени были обнажены, только верх рук был покрыт рукавами. Их мечи висели с плеча. Их оборонительное вооружение было в то же время их украшением. В правой руке они держали метательные топоры, а в левой – искусно вычеканенный щит, отражавший свет». Сидоний Аполлинарий не жалуется на жестокость вестготов, хотя часто упрекает их за честолюбие, стесняющее Овернь. Они были жестоки только по отношению к католической религии, во имя арианства. Они должны были особенно желаться Испанией, которая, постоянно опустошаемая свевами, не находила защиты ни в чем, кроме побед вестготов.

В 476 году королем вестготов был Эйрик. Он правил между Луарой, Океаном и Роной; почти вся Испания принадлежала ему, и Одоакр, владыка Италии, распоряжаясь как император последними римскими провинциями, уступил ему остальную Галлию до Альп. Эйрик, поддержанный остготом Видимером, который пересек всю Италию, чтобы присоединиться к нему, перешел Пиренеи в 477 году. Он взял Памплону и Сарагосу и остался, таким образом, господином всей римской Испании; он загнал свевов в их Галисию и, перейдя обратно Пиренеи, захватил у Непота Арль и Марсель в 480 году[15].

Таким образом, королевство вестготов приобрело свои самые обширные пределы, которые не сохранило надолго. Аларих II, сын Эйрика, наследовал ему в 484 году; и в 507 году он подвергся завоеванию Хлодвига. Мы уже рассказали выше о битве при Вуйе, где погиб Аларих. Ангулем, защищаемый старыми стенами, видел, как они рухнули от ветхости при приближении франков, и сдался, несмотря на свой гарнизон. Некоторые готы попытались дать новое сражение близ Бордо, но их поражение послужило только тому, чтобы дать месту их смерти имя Арианского поля. Бордо, Каор, Родез, хотя и должен был отомстить за убитого франками Аполлинария, сдались. Тулуза, столица королей вестготов, постигла та же участь. Сокровища, отнятые у римцев первым Аларихом, перешли в руки Хлодвига: без помощи короля Италии, Теодориха Великого, вестготы не сохранили бы ничего в Галлии.

Этот защитник был тестем Алариха II и дедом юного Амалариха, которого знатные хотели исключить из престолонаследия из-за его возраста, предпочитая ему Гезалериха, одного из его родичей. Король Италии сначала взял для себя провинцию Марсель, затем победил Гезалериха и заставил его погибнуть у вандалов; он обеспечил готам сохранение Септимании и, согласно одним, заставил передать себе королевство Испании; согласно другим, он взял на себя только регентство во время малолетства Амалариха[16]. Его защита удерживала вестготов в зависимости и мешала им завоевывать; после его смерти (526 г.) Амаларих, женившись на дочери Хлодвига, получил от франкских королей, своих шуринов, провинцию Тулузу; но жестокость, с которой он обращался с женой, навлекла на него смерть. Разбитый Хильдебертом, королем Парижа, он бежал из Нарбонны; он был убит в Барселоне самими вестготами (531 г.). Его семья, правившая без перерыва со времен Алариха, угасла в нем. Королевская власть, переходящая отныне из одной семьи в другую, стала явно выборной и вовлекла вестготов во все распри избираемости. Первым преемником Амалариха стал Теудис, один из убийц Амалариха; у него франкские короли отняли то, что составляло приданое их сестры, оставив ему в Галлии лишь территории Нарбонны, Нима, Безье, Агда, Эльна и Каркассона; Теудис помешал взятию Сарагосы; но он был убит в 548 году. Теудисель, его убийца, правил два года и сам погиб за свои насилия посреди пира.

Эти внутренние волнения осложнились после его смерти имперской реакцией. Заговорщики, умертвившие его, поставили на его место Агилу. Сопротивление города Кордовы, отказавшегося его признать, и бегство, к которому он вынужден был прибегнуть, навлекли на нового короля презрение нации. Атанагильд поднял восстание и не побоялся для увеличения своих сил призвать на помощь императора Юстиниана. Патриций Либерий был послан (552 г.) с приказом вновь завоевать Испанию, как Велизарий и Нарсес сделали с Африкой и Италией. Агила был побежден и пал в Мериде от меча знатных. Но чтобы оплатить услуги греков, пришлось отдать им Валенсию, Кордову, Бетику и южную часть Лузитании. Так вестготы вводили в свою империю честолюбивого врага, которого они не смогли изгнать по своей воле[17]. Атанагильд породнился с франками, выдал двух своих дочерей, Брунгильду и Галсвинду, за двух королей Сигеберта и Хильперика; но он не устранил опасности, которую сам навлек. Лиува, преемник Атанагильда, избранный королем в Нарбонне, ассоциировал со своим правлением своего брата Леовигильда, который стал править единолично в 572 году.

Леовигильд должен рассматриваться как основатель или, по крайней мере, восстановитель королевства вестготов. Он разбил греков в стране бастатанов и изгнал их оттуда; он опустошил и вновь подчинил территорию Малаги; он призвал Кордову к повиновению и сдержал ее резней жителей сельской местности; затем он обратился против кантабров и взял штурмом город Амайю (Арегию, Варегию), расположенный между Бургосом и Леоном. После того как он успокоил некоторые мятежные движения в Септимании, он объявил свевам счастливой атакой об их близкой гибели и даровал им мир как победитель, чтобы возобновить войну с греками. Он изгнал их из гор Гранады и оставил им лишь узкую полосу побережья на Средиземном море. Столь блестящие успехи едва не погибли в гражданской войне. Герменегильд, сын короля, женился на Ингунде, принцессе Австразийской; он позволил ей обратить себя в католическую религию. Доведенный до крайности арианским рвением отца и дурным обращением, Герменегильд взялся за оружие и вступил в союз с командующим греков. Затем выданный своим союзником, принц принял смерть по приказу своего отца; а его жена Ингунда, пленница того же предателя, была уведена из Испании; франкские короли хотели отомстить за него и поддерживали свевов против вестготов; но пока они направляли свои усилия главным образом на Италию, Леовигильд напал на Галисию. Король свевов Эборих был низложен Андокой, острижен и заключен в монастырь. Леовигильд (585 г.) выступил мстителем за Эбориха. Андока, в свою очередь побежденный, лишенный волос и трона, положил своим падением конец королевству свевов. Испания, за исключением того, что еще удерживали греки, была объединена под единой властью. Таким образом, Леовигильд основал королевство вестготов, и он хотел основать власть королей, приняв скипетр, корону и королевскую мантию. Он умер в 586 году.

**Италия. – Остготы. – Лангобарды.** Сохранение Италии было для завоевателей более трудным. Центр древней Западной империи, казалось, притягивал к себе тех императоров, которые претендовали на возрождение римской власти. Поэтому реакция была упорной и длилась более века. Сначала варвар пришел от имени империи завоевать Италию на пользу римлян; затем полководец с Востока отнял ее у наследников этого варвара. Понадобилось лангобардское насилие, чтобы укоренить варваров в Италии.

Союз готов с людьми Константинополя восходил ко времени Константина. Остготы после смерти Аттилы, когда каждое варварское племя добывало себе владения силой, предпочли просить земли у империи, чем бегать на риск битвы[18]. Им дали Паннонию, и они защищали Дунай в качестве платы. В этом самом году (456 г.) у них родился принц, сын их вождя Теодемира, Теодорих, баловень византийцев, воспитанный Грецией в лоне цивилизации и призванный Римом, чтобы быть восстановителем[19]. Усыновленный императором Львом I, он сражался за Зенона; он был патрицием, он был консулом, у него была статуя в Константинополе, как некогда у гота Атариха, союзника Константина. На мгновение можно было подумать, что он будет варваром. Став вождем остготов после смерти отца, они увлекли его против своей воли на Константинополь. Но Зенон напомнил ему, что он консул, и консул устыдился, что поднял руку на Новый Рим. Зенон указал остготам на Италию как на добычу, которую они не должны были похищать для себя, и поручил Теодориху отнять владения у Одоакра и управлять Италией как частью империи.

Тогда пришло в движение все племя остготов, более многочисленное, чем звезды неба или пески Океана; матери взяли своих малюток на руки; повозки, подвижные дома, несли земледельческие орудия и камни для размола пшеницы, – и все двинулось к Италии[20].

489 год. Гепиды, отказавшие в просимом проходе, были разбиты. После того как перешли Юлийские Альпы, встретились солдаты Одоакра; это была варварская конфедерация. В этой армии было много королей; варвары шли сражаться против человека с Востока. Теодорих победил близ Сонцио, взял Истрию и Венецию и снова победил при Вероне; но Лигурия оказала сопротивление. Тот, кто командовал в Милане за Одоакра, обманул победителя; оставленный во главе своего отряда, он повернул его против Теодориха, изнурял его частичными атаками и заставил уйти на зимовку в Павию. Подкрепление от вестготов поддержало Теодориха; он сразился в третий раз близ Адидже, прекраснейшей из рек, обогатил его волны трупами, и Адидже унес к морю скверну Италии, ничего не потеряв от своей чистоты[21]. Так радовалась Италия этой двойной победе, и она признала Теодориха своим правителем (*Italiæ rector*).

Одоакр был блокирован в Равенне; Теодорих взял Рим, и уже вандал Тразамунд уступал ему Сицилию. Одоакр сдался на обещание разделить власть с победителем и был зарезан на пиру. Раздел не был возможен между вождем варварских конфедератов, убивших империю, и союзником, посланцем Константинополя, который пришел ее возродить.

Теодорих поселился в Равенне, как императоры, объявляя, что Италия соединена с империей и составляет с ней единое тело; что это тело имеет одну мысль и одну волю; что правление Византии – его образец, и образец совершенный, и он испрашивал благоволения императора Анастасия, которое не всем давалось[22].

Италия потеряла часть своих жителей. Бургунды перешли Альпы во время борьбы Теодориха и Одоакра и увели лигурийских земледельцев в Лион. Мать человеческого урожая, Лигурия, овдовевшая и бесплодная, давала лишь сухую траву, и те, кто получал свое древнее имя энотров от своих виноградников, не имели более вина, чтобы увлажнить свои губы. Теодорих послал в Галлию епископа Павии Епифания; епископ смягчил бургунда. Сразу сорок тысяч человек вернулись из Лиона в Италию; восхваления возобновились. Юный герой из Пеллы, которого тщетная лесть называла умиротворителем мира, привлек меньше народов, чем Теодорих возвращал[23].

Теодорих возвращал римлян Италии. Теперь нужно было вновь овладеть римской администрацией и всем этим блеском императорских достоинств, которыми украсился Константин по восточному образцу. Сенат снова стал первым сословием государства, цветом человеческого рода, собранием фасций. Все те, кто служил Риму, те, чьи отцы смотрели в лицо Аттиле и страшным лицам гуннов, стали сенаторами, – и чужеземец, варвар, не заседал рядом с ними. Гений свободы взирал на это собрание благосклонным оком; сенат Рима одобрял то, что Теодорих решил в Равенне[24]. Снова увидели патрициев, *respectabiles*, *clarissimi*, все эти титулы, установленные предками (*majores*); это постоянное слово Теодориха; можно было бы сказать, что он потомок римлян. Были консулы, как при империи, то есть люди, носившие расписную тогу, вооружавшие свою руку благородным жезлом, восседавшие на курульном кресле, столь же высоком, как их достоинство, и обязанные быть щедрыми и давать игры[25]. Был префект претория, префект Рима; был королевский дворец, устроенный как императорский дворец, комит священных щедрот; магистр опочивальни, тот, кто представлял послов, пропускал просителей, «та благотворная заря, которая возвещает всем о лике твоего королевского спокойствия, как заря возвещает о блеске дня». Варвар, ставший римлянином, который всему предписывал, хорошо преуспел в восточной школе Льва I и Зенона.

Администрация была римской, как и имена. Теодорих не издавал законов; остготы позднее хвалились этим Велизарию; римские законы сохранили свою силу. Сами остготы были им подчинены при условии некоторых изменений, которые назвали эдиктом Теодориха. Провинции, имперские диоцезы имели своих наместников, все римляне. Титулом к почестям было хорошо управлять провинцией и взвешивать без алчности общественные и частные интересы. Так поступал Траян; правнук Теодориха, король, как и он, римской Италии, гордился тем, что воспроизводит Траяна после четырех веков[26].

Налоги сохранились. У других варваров, не имевших налогов в своей Германии, фискальная система римлян исчезла вместе с их господством. В Италии, желавшей остаться римской, налоги остались с названием индикта и, несмотря на сказанное, со множеством злоупотреблений. Не раз епископ Епифаний, врач общественных ран, приходил умолять Теодориха за этих лигурийцев, чьи плечи трепетали от усталости под бременем податей. Ни один собственник не был пощажен, не больше, чем при Галерии, который первым подчинил Италию тем же податям, что и другие провинции. Налог устанавливался еще в зависимости от качества владений и людей. Однако кое-что выиграли в порядке; в этих податях не было более произвола, но была регулярная повинность[27].

На этом вполне имперском условии воздвигали памятники; давали римские игры. Теодориха прозвали великим любителем построек и восстановителем городов. Подобало королю украшать свои дворцы зданиями; мог ли он не равняться блеском тех древних, которых он равнял счастьем своего века. Он рекомендует архитекторам читать книги древних, чтобы не уступать тем, кого они заменяют. Бронзовая статуя исчезла из города Комо. Он обещал сто золотых монет тому, кто обнаружит вора; он расширил императорский дворец в Равенне, велел построить дворцы в Вероне и Павии. В Риме он поднял театр Помпея, отремонтировал акведуки и вернул их воды общественным баням.

Римляне еще любили игры. Теодорих хотел, чтобы зрелище удовольствий было радостью народов. Он любил их приветствия, крики, которые они умели издавать в унисон, и он учредил трибуна удовольствий, как Тиберий создал инспектора игр, который, казалось, умерял распущенность. Он не изгнал мимов, которых Антонин также очень любил, но отвел определенные места их искусству. Подобные игры были противны добрым нравам; он предупреждал их излишества по примеру древних.

Однако он не забывал и литературы. Ученый Кассиодор был его другом, его советником. До Теодориха суды пребывали в печальном молчании, и не было более наград для слова. Он оживил красноречие наградами славы. Рим сохранил свои собрания ученых; патриции Фест и Симмах, «матерь, блистательная всеми науками, которая не покидала священного города», первые сенаторы, «один вид которых был поучением», патриций Боэций, который так хорошо умел учить; Фавст и Авиен, «блаженство своего века, реки римского красноречия»; и среди женщин Барбара, «цвет римского гения», и Стефания, «светоч восхитительнейший католической Церкви»[28].

Что же становилось с готами, победителями Одоакра? Они оставались варварами, вне римского общества. Расположенные на землях, которые Одоакр дал своим, они не ходили в публичные школы и не захотели бы ходить. У них не было гражданских должностей; они все были предназначены римлянам[29]. У них были свои графы, варвары, как они, которые отправляли им правосудие. В их тяжбах с римлянами два судьи, один римлянин, другой гот, решали спор[30]. Иногда их заставляли служить для забавы своих подопечных военными упражнениями по-германски, о которых говорит Тацит. Но у них была функция, которую римляне не разделяли; они были солдатами. Теодорих хорошо знал, что оружие стало слишком тяжелым для римской руки и падало не при первой ране, а при первой пыли. Эта постоянная и всегда германская милиция не теряла ничего в своей силе. Теодорих создал себе также флот для защиты берегов, тысячу дромонов; это были маленькие суда, покрытые крышей, чтобы отражать стрелы, летящие с больших кораблей. Венеция, уже торговая, предоставляла иногда свои корабли и ловкость своих гребцов Теодориху.

Таким образом, империя возродилась с ее иерархической администрацией и варварами в качестве солдат. Теодорих играл роль императора на Западе; он подчинил Иллирию, Паннонию, Норик, Рецию. Когда алеманны были разбиты Хлодвигом, они умоляли о защите Теодориха. Король Италии письмом как бы остановил Хлодвига и спас этих усталых остатков. Он послал взамен королю франков музыканта, который должен был услаждать его труды проворством своих пальцев. Теодорих отнял у бургундов провинцию Марсель и Вторую Нарбоннскую. Он хотел быть связанным со всеми народами браками. Он женился на сестре Хлодвига Аудофледе; выдал свою дочь Остроготу за короля Бургундии Сигизмунда; другую, Теодегото, за Алариха II, короля вестготов. Когда Аларих II умер, Теодорих взял под свою опеку его сына Амалариха и управлял вестготами и Италией.

Но в конце своего правления он уже не щадил Восточную империю и казался варваром в Италии. Арианин, как и восточные, он продолжал им быть, когда императоры, его покровители, уже таковыми не были. Он хотел защищать ариан Константинополя и преследовал папу Иоанна I, который не преуспел при императоре (см. *Историю Церкви*). Тогда им владели два остгота, Тригилла и Конигаст. Они удалили от двора римлян Альбина и Павлина; они требовали огромных налогов. Бездонная пропасть поглощала кровь и пот провинций. Они устроили голод, скупая по дешевке хлеб, который перевозили в королевские житницы. Боэций хотел поговорить с Теодорихом на аудиенции от имени провинций. Отвергнутый, он имел мужество сказать ему в полном сенате. «Мы уважаем королевскую власть, – сказал он ему, – предоставляя ей право распределять свои милости, где она хочет, как солнце разливает свои лучи. Но потребуем свободы, драгоценнейшей привилегии этой империи… Ныне никто не может быть богатым безнаказанно; изношенные камни повторяют стенания народа. Ты говорил прежде: "Надо стричь стадо, а не сдирать с него кожу"…» Это было слово Тиберия; Теодорих, усвоивший его, забыл его. Он склонил на свою часть часть сената; мятежный Боэций был приговорен к изгнанию. Вскоре Боэций и его тесть Симмах были заточены в Павии. Тригилла и Конигаст обвиняли их в государственной измене; ничего не было доказано; но Теодорих хотел верить всему. Симмах был обезглавлен; Боэция пытали в крепости, одинаково удаленной от Рима и Павии. С помощью колеса и веревки ему вырвали глаза из орбит; его растянули на балке, где два палача били его палками с головы до подошв ног. Так как он был еще жив, его добили топором.

526 год. Теодорих пережил его ненадолго. Терзаемый мрачными сожалениями, он, казалось, видел на пиру голову Симмаха, грозившую ему зубами. Но перед смертью, как будто предвидя вызванную им восточную месть, он завещал готам любить римлян, римлянам – любить готов, а готам еще – уважать сенат, уважать принца Востока и сохранять его благосклонным[31]. Его дочь Амаласунта, мать юного Аталариха, правила за сына. Она поняла мысль своего отца; она хотела править как он. «Женщина, чтимая всеми королевствами, – говорит Кассиодор, – которая показывает себя и внушает почтение, которая говорит и заставляет верить в чудо; красноречивая всем блеском аттического красноречия, она сияет пышностью римского красноречия, она гордится богатством языка своих отцов; восхитительная во всем, она всем повелевает»[32]. Так говорил римлянин. Он видел, как римляне допущены к признанию Аталариха «с согласия, сладчайшего сердцу принца», и как этот принц приносил присягу, подобно Траяну. Он видел, как общественные тяготы, для пользы всех, возлагались на готов; мир, почести, мирное жилище предоставлялись римлянам, и, хотя римлянин, он оставался префектом претория, командующим даже армиями. Вдова Боэция, дети Симмаха получили обратно свои конфискованные имущества[33]. Ни один римлянин не был поражен, ни один не был присужден к штрафу, ни один не был оскорблен. Но тогда разразилась варварская оппозиция, более сильная при женщине. Готы стремились вредить римлянам. Она хотела обучить своего сына жизни и нравам римских принцев, а готы, чтобы мучить своих подданных по своему произволу, желали бы иметь варвара-правителя. Однажды, когда она, недовольная сыном, ударила его по лицу, Аталарих в слезах был встречен готами, которые ободрились против Амаласунты. У нее была мысль убить сына, взять другого мужа, чтобы вместе с ним повелевать готами и римлянами. Самые знатные пришли к ней. «Теодорих, – говорят они, – боялся, чтобы гот, потерпев от розги, не струсил бы перед мечом или копьем». Они потребовали для Аталарика вместо его педагогов общество молодых варваров, которые научили бы его править как варвара. Амаласунта уступила; но она укрепила свой союз с константинопольским двором. Когда Велизарий пошел войной на вандалов, она не воспротивилась экспедиции; позволила свободный проход, снабжала продовольствием и лошадьми и могла требовать часть успеха. Однако, опасаясь заговора со стороны готов, она договорилась с Юстинианом, обеспечила себе в случае нужды убежище в Греции, и только удалившись, велела умертвить заговорщиков.

Они все погибли, она смогла вернуться; но в конце концов готы одержали верх. Среди готов был некто Теодат, сын Амалафриды, сестры Теодориха, знавший латынь и философию Платона, но очень скупой, говорит Прокопий, то есть весьма жадный, как все варвары. Владелец большей части Тосканы, он изгонял других собственников, считая злом иметь соседей. Это была также мысль свевов. (См. гл. I.) Теодат боролся с Амаласунтой. Римляне Тосканы жаловались регентше. Теодат, вынужденный дать отчет и вернуть, нашел ожидаемый случай отомстить в смерти Аталариха. Юноша поступил как все варвары; он истощил себя преждевременным пользованием римскими удовольствиями. Амаласунта не могла более править; чтобы сохранить по крайней мере половину власти, она разделила ее с Теодатом; но раздел не продлился. Теодат договорился с готами, чьих родственников она убила, и их было много. Он убил друзей Амаласунты, заключил ее саму посреди Вульсинийского озера на острове, защищенном крепостью. Вскоре те же готы потребовали смерти Амаласунты. Несмотря на протесты Востока, она исчезла. Юстиниан ухватился за момент; посланец Константинополя пришел объявить Теодату и готам непримиримую войну[34].

**Война Велизария и Нарсеса.** Она была названа так заранее. Это была война рас, война готов против римлян, франков против римлян и готов, византийцев против благосостояния итальянцев, чумы и голода против жизни всех. Однако она могла бы закончиться без бедствий, если бы готы захотели остаться тем, чем они были при Теодорихе и Амаласунте, – союзниками Восточной империи, которая не требовала ничего другого. Когда Мунд появился в Далмации, когда Сицилия, всегда греческая, признала Велизария и византийцев и получила золотые монеты, которые завоеватель бросал на своем пути по-императорски, тогда сам Теодат просил договора. Он уступит Сицилию, будет посылать каждый год императору золотую корону в триста фунтов и три тысячи готов-союзников; не будет убивать, не будет лишать имущества ни одного священника или сенатора; в зрелищах, в играх цирка, везде, где римский народ издавал свои благоприятные приветствия, будут сначала кричать в честь Юстина, а затем называть Теодата. Он не будет воздвигать своей статуи, не воздвигнув справа статуи императору. Так Теодорих говорил, что империя и Италия составляют единое тело.

Но во время переговоров Мунд погиб в Далмации с сыном. В этом увидели исполнение сивиллиного пророчества. Теодат снова стал готом и плохо принял новых посланцев Византии. Нерешительность прекратилась; Велизарий вступил в Италию (536 г.), взял Реджо предательством зятя Теодата, осадил Неаполь, который готов был сдаться, несмотря на настояния нескольких друзей готов, которые заставили отвергнуть капитуляцию, и вошел через акведук. Так как греческие солдаты мстили без жалости, народ Неаполя, чтобы их успокоить, перерезал этих друзей готов, советовавших сопротивление; одного из них разрубили на куски. Тотчас Теодат стал ненавистен своим варварам; его медлительность показалась сговором с константинопольским двором. Готы собрались близ Регеты посреди обильных пастбищ для своих лошадей и выбрали королем Витигиса, прославленного, как становились в Германии, своей доблестью и битвами, которые он выдерживал против гепидов во времена Теодориха. Витигис велел убить Теодата варваром и объявил о своей власти всей Италии. Он воодушевлял готов, он успокаивал римлян. Он хотел бы отделить римлян от дела греков. Кассиодор, все еще префект претория, писал вождям варварской армии: «Пока армия готов ведет войну, пусть римлянин пребывает в мире». В то же время Витигис женился на Матасунте, внучке Теодориха, чтобы угодить готам; он укреплял Рим, полагая угодить римлянам; он обещал папе Сильверию, сенату, народу за цену их верности постоянство привязанности готов и успехи их храбрости. По обе стороны произносили торжественные клятвы. Но как он ни старался: он покинул Рим ради Равенны. Апулия, Калабрия, которые не удерживались солдатами Витигиса, отдались Велизарию. Римляне должны были принять греков как гостей. Велизарию осталось только явиться перед Римом. Азинарийские ворота были открыты ему, в то время как варварский гарнизон, не будучи в состоянии сопротивляться, выходил через Фламиниевы ворота. Часть Самния затем сдалась. Нарни, Сполето, Перуджа, вся Тоскана приняла от всего сердца солдат Востока. Витигис решил осадить Рим. У Велизария было только пять тысяч солдат против ста пятидесяти тысяч, если верить грекам. Готы сожгли его мельницы, несмотря на стену, построенную древними римлянами для их защиты, перерезали акведуки и устроили семь лагерей вокруг города. Однако Витигис при виде римлян оскорблял греков, которые никогда не посылали в Италию ничего, кроме трагиков, мимов и пиратов. Сам народ Рима был недоволен длительностью осады и винил императора, который не присылал подкреплений. Велизарий оказался сильнее этого недовольства и всех военных машин готов. Он разбил варваров в частых стычках и отправил в Константинополь папу Сильверия, который оставался верным готам, как поклялся. Вскоре чума и голод проникли в Рим; надежда отдалилась; не оставалось иного средства, кроме хлеба, захватываемого ночью в сельской местности римскими солдатами, которые продавали его, как хотели. Посреди всех этих бедствий Велизарий отказался от битвы, которая могла бы поставить на карту судьбу города. Он поступил правильно; он получил продовольствие из Неаполя, войска из Византии; чума, снова обрушившаяся на варварскую армию, заставила устать готов; они сняли осаду, но чтобы отомстить на севере. Уже во время осады Рима Витигис убил сенаторов, которых увел как заложников в Равенну. Милан и часть Лигурии отдались Велизарию. Витигис двинулся на Милан, в то время как Велизарий подчинял Пицен и Эмилию. Бедная Италия дорого платила за честь быть так оспариваемой. Голод опустошил ее. Пятьдесят тысяч римских земледельцев погибли от голода в Пицене. Прокопий описал последствия этого голода, которые видел своими глазами. Все были худы и бледны. Плоть, за неимением пищи, потребляла саму себя. Обильная желчь окрашивала тело в свой цвет. Высохшая кожа казалась кожей и прилипала к костям. Некоторые ели человеческое мясо; говорят, что за Ариминумом две женщины съели семнадцать мужчин и были убиты восемнадцатым, предупредившим таким образом свою смерть. К этим ужасам готы добавили все насилие варварского характера. Они взяли Милан, убили там без различия возраста до трехсот тысяч человек и обратили женщин в рабство. Префект претория Репарат был изрублен на куски и брошен собакам. Готы вновь взяли всю Лигурию (538 г.).

Затем пришли франки австразийца Теодеберта, неверные союзники Востока или готов, католики, призванные Юстинианом против готов-ариан, варвары, призванные Витигисом против империи, по обещанию получить провинцию Марсель. Когда они перешли По, они напали на лагерь готов; они произвели там такое великое и быстрое избиение, что готы бежали через римский лагерь до Равенны. Римляне приняли их тогда за друзей; атакованные в свою очередь и также быстро разбитые, они не смогли вернуться в свой лагерь и бежали до Тосканы. Но франки скоро потребили все свои запасы; вынужденные есть быков и пить воду По, они были уничтожены болезнями и вернулись в Австразию.

После их ухода победа осталась за Велизарием. Он завершил подчинение Средней Италии и осадил Равенну. Франки предлагали тогда свою помощь Витигису, если он захочет разделить с ними владычество над Италией. Витигис, теснимый голодом, после того как увидел горящие житницы Равенны, узнал еще, что готы Коттийских Альп сдались. Однако он предпочел договориться с греками. Сначала соглашались уступить ему запоадские области и половину королевской казны; но готы и сам Витигис предложив корону Италии Велизарию, восточный полководец сделал вид, что принимает, и вошел в Равенну; женщинам Равенны сказали, что враги велики ростом и ужасны лицом; когда они их увидели, они вознегодовали на подобных победителей и плевали в лицо своим мужьям. Велизарий взял Витигиса и был отозван в Константинополь. Он повел туда своего пленника, как уже короля вандалов (540 г.).

Пороки Византии и имперский фискализм распространились тогда на Италию, казавшуюся вновь завоеванной. Одиннадцать полководцев, заменявших Велизария, принялись грабить римлян, отдавая их на оскорбления своим солдатам, которые, по благоразумию, не всегда повиновались. Юстиниан послал в Италию некоего Александра, логофета, умевшего обрезать монеты, сохраняя их форму, и прозванного Форфикулой. Его великая заслуга была в том, чтобы запутывать счета и добывать деньги хитростью. Он требовал от итальянцев то, что они должны были Теодориху и королям готов, и то, что они, по его словам, утаили обманом и обратили в свою пользу, не уплатив. Он обращался не лучше с греческими солдатами, отказывая им в цене их ран и опасностей, отвращая их от войны своей алчностью, как отвращал римлян от имперского владычества.

Готы этим воспользовались. Первый преемник Витигиса, Ильдибальд, собрал побежденных готов и присоединил к ним некоторых римлян, любивших новизну. Сначала у него была только тысяча человек и город Павия; вскоре его признали Лигурия и Венеция. Победа над Виталием только что прославила его, когда он был убит на пиру. Его преемник Тотила продолжил его успехи с политикой Витигиса (541 г.). Великая победа близ Фавенции (Фаэнца) была его первым деянием. Бегство греческих полководцев было позорным и кровавым; оставив все свои знамена на поле битвы, они бежали, куда кто мог, с небольшим отрядом солдат. Тотила вновь взял Среднюю Италию, везде его человечность вызывала восхищение римлян. Он нашел в Кумах жен сенаторов; он предохранил их от всякого оскорбления и отпустил на свободу. Так как враг не показывался, он взял с некоторыми отрядами Бруттий, Луканию, Апулию, Калабрию. Когда он овладел Неаполем, он хотел вознаградить его за прежнее сопротивление Велизарию. Его человечность была так велика, что заставляла забывать врага, варвара; он нашел римлян, истощенных голодом; чтобы спасти их, он запретил им выходить, соразмеряя с их силами питание, которое увеличивал каждый день; и когда они поправились, он открыл им ворота и позволил идти, куда хотят. Им было стыдно идти в Византию; но чтобы не быть подвластными готам, они хотели отправиться в Рим. Ветер не позволил им сесть на корабли, Тотила дал им продовольствие, лошадей, вьючных животных и велел готам сопровождать их до Рима. Он удовольствовался разрушением стен Неаполя, чтобы предотвратить впредь необходимость осады.

Греческие полководцы ничего не понимали в поведении Тотилы. Враги благосостояния итальянцев, в то время как готы обеспечивали себе оружием господство над землей, имперские присваивали мебель грабежом. Однако римляне все еще предпочитали греков. Тотила напрасно писал сенату и противопоставлял поведение Теодориха и Амаласунты поведению греков и логофета Александра, напрасно обещал, что готы не причинят никакого зла римлянам, сенат не отвечал или, скорее, отвечал, изгоняя арианских священников, подозреваемых в приверженности готам.

Однако Велизарий появился вновь (546 г.). Только он мог бороться с успехом против Тотилы; но ему нужны были оружие и солдаты, и их не давали. Тотила, завершив подчинение Италии, осаждал Рим. Велизарий и подкрепления, прибывшие с Востока, ничего не могли поделать. Посреди нового голода папа Вигилий не добился мира. Тотила взял Рим. Когда он оказался победителем, он позволил папе обезоружить себя. Готы уже убили двадцать шесть солдат и шестьдесят граждан. Тотила запретил им убивать больше. Он спас еще Рустициану, дочь Симмаха, и всех римлянок от варварского насилия. Он имел на мгновение мысль разрушить Рим и перенести войну в Иллирию, если император не признает его королем Италии; затем он отказался от этого по просьбе Велизария и пришел в Равенну.

Во время его отсутствия Велизарий вновь взял Рим, укрепил его, отразил готов; но это был его последний успех (547 г.). Вскоре он двинулся на Таранто, а оттуда переправился в Сицилию со своей женой Антониной, которая ходатайствовала об отзыве мужа. Антонина хотела вновь увидеть Восток, а в Константинополе все решалось женщинами (549 г.).

После его отъезда Тотила торжествовал в течение трех лет. Император отказывая ему в мире и пренебрегая его помощью против персов, он снарядил флот, подчинил Таранто, Реджо, Сардинию, Корсику, обложил Сицилию данью и тревожил берега Греции. Однако Юстиниан оставил ему врагами франков, уступив им провинцию Марсель. Теодеберт, не очень довольный, взял еще Коттийские Альпы, некоторые кантоны Лигурии и большую часть Венеции. Но в 552 году, когда Юстиниан послал Нарсеса в Италию, франки переменили сторону. Теодебальд Австразийский, которому готы уступили то, что завоевал его отец, не захотел помогать Нарсесу и даже отказал ему в проходе через Венецию. Следовательно, Нарсес хотел противопоставить готам других варваров. К солдатам Византии и Фракии он присоединил две тысячи двести лангобардов, посланных королем Аудоином, более трех тысяч всадников-герулов, гуннов с их вождем Дагистеем, персов-перебежчиков под предводительством Кавада, юного Асбада с его гепидами, искусными и сильными в войне. Все эти люди хотели золота, и Нарсес получил его много, чтобы привлечь их любовь и оплатить греческих солдат Италии. Варвары Нарсеса одержали верх близ Тагины, доблесть греков была равна их союзникам; готы были полностью разбиты. Шесть тысяч погибли там, многие сдались и были убиты, несмотря на подчинение. Тотила, сопровождаемый пятью людьми, был преследуем солдатами Нарсеса, которые не знали его: он был убит, несмотря на друзей, называвших его своим господином. Сподвижники Тотилы похоронили его в земле близ Капреи. Но его смерть была столь недостойна его высокого положения и добродетелей, что греки этому не верили. Одна женщина из племени готов указала им, где находилось тело Тотилы, они захотели его видеть, сняли землю, покрывавшую его, созерцали его с жадностью и пришли рассказать Нарсесу, что он действительно мертв.

Нарсес чувствовал себя победителем. Он отослал лангобардов, которые жгли дома и преследовали женщин в церквях; он от этого не стал слабее. Он взял центр Италии, он взял Рим. Однако готы хотели сражаться еще. Под началом своего нового вождя Тейи они начали с того, что перерезали всех встречавшихся римлян и сенаторов, посланных Тотилой в Кампанию и пытавшихся вернуться в Рим к Нарсесу. Близ Кумея, у подножия Везувия, Тейя защищал свою казну в течение двух месяцев. Наконец блокированные на горе Лактарии, Тейя и его готы захотели умереть как варвары. Они отослали своих коней и построились в глубокую фалангу; Тейя был впереди них, потрясая своим дротиком и прикрываясь щитом. Все удары направлялись на него; его щит, утыканный двенадцатью стрелами, не мог более служить, он потребовал второй и делал так до четырех раз. Когда он потребовал пятого, его грудь на мгновение открытая была пронзена копьем, и он упал. Греки отрубили ему голову, но не могли обескуражить готов. Бой длился до конца дня и возобновился на следующий. Наконец истощенные готы сказали Нарсесу, что небо ополчается против них и отказывает им в Италии, но что они убьют еще много греков, прежде чем умереть, если им не позволят удалиться свободными. Нарсес позволил им отправиться поселиться за Альпами.

Борьба не прекратилась, несмотря на их уход. Тысяча готов, собранных близ Павии, призвала к себе двух вождей алеманнов, подвластных франкам, Леутария и Буцелина. Семьдесят пять тысяч алеманнов перешли Альпы. Греки не осмелились даже сразиться с ними и заперлись в городах. Эти орды варваров, не знавших христианства, опустошили все, что оставалось в равнинной стране до Калабрии. Казалось, что лишь пустынная земля и камни стен предназначены грекам. Но алеманны уменьшились от голода или чумы. Леутарий умер от них. Нарсес с восемнадцатью тысячами человек убил Буцелина близ Капуи; лишь немногие перешли обратно Альпы.

Тогда оставалось только семь тысяч готов. Нарсес осадил их в Конпсе, заставил сдаться и отправил в Константинополь. Италия снова стала римской провинцией, и Нарсес был ее экзархом.

**Лангобарды.** Но Италии нужны были ее варвары. Римляне, которые помогли имперскому завоеванию, сами могли вынести его только пятнадцать лет. Поборы Нарсеса зашли слишком далеко, он был обвинен сенаторами, отозван императором Юстином II и оскорблен императрицей Софией[35]. Старый евнух отомстил империи и самому себе; он призвал в освобожденную им Италию лангобардов, которых от нее удалил.

Лангобарды, или, скорее, длиннобородые (*Langobardi*), имели дикий вид. Они брили волосы на затылке и разделяли остаток на две косы, которые спадали вдоль щек, чтобы соединиться с их длинной бородой. Они иногда напускали на себя свирепость диких зверей. Спускаясь к Дунаю, они встретили на своем пути племя асипиттов, и чтобы напугать их, похвастались, что имеют в своей армии людей с собачьими головами, которые ведут войну без устали, которые пьют человеческую кровь, которые пьют свою собственную кровь, когда не могут достать врага, до того они жаждут крови[36]. Они доказали свою силу в Германии против варваров и на границах Восточной империи. Победив герулов в Ругиланде в 518 году, они заставили часть их бежать до Туле. Победив гепидов Дакии близ Асфельда, они приближались к Паннонии, когда Юстиниан отдал ее им на охрану. Это было, так сказать, приглашать их вторгнуться в Италию, чьи ворота была Паннония; но лангобарды, продолжая свою борьбу против варваров, напали на гепидов во второй раз. Королевство последних, основанное Ардариком между Тиссой и Днестром, прожило век без влияния на судьбы мира; оно пало под ударами лангобардов и их союзников аваров, нового народа, пришедшего из Верхней Азии. Лангобарды-победители оставили аварам территорию побежденных, взяли себе добычу и дали своему вождю Альбоину череп короля Кунимонда, чтобы служил ему чашей, и его дочь Розамунду – в жены.

Италия, преданная Нарсесом, плохо поддерживаемая императорами Византии, оставалась, так сказать, безоружной перед своими врагами. Павел Диакон, историк лангобардов, сам лангобард, ничего не скрыл от их варварств. Он рассказывает, что они подчинили Италию разграблением церквей, избиением священников, опустошением городов, истреблением народов, которые выросли, как нивы. Италия имела для своей защиты только рвение пап. Но их христианское рвение не могло противопоставить насилию насилие, коварству коварство, и святой папа Григорий I писал императору Маврикию: «Если бы я, слуга Божий, захотел вмешаться в смерть лангобардов, ныне народ лангобардов не имел бы ни короля, ни герцога, ни графа, он был бы разделен и предан великому смятению. Но я боюсь Бога и боюсь вмешиваться в погибель человека»[37]. Вторжение началось в 568 году. Альбоин присоединил к своим лангобардам гепидов, аваров, славян и перешел Юлийские Альпы. Жители Аквилеи бежали в лагуны, как их предки во время Аттилы. Форум Юлия был отдан Грасульфу, и часть победителей остановилась в сельской местности, чтобы без промедления насладиться завоеванием. После зимы Альбоин выгнал жителей Лигурии к Генуе, взял Милан, и его солдаты провозгласили его королем Италии. Павия сопротивлялась лучше. Пока лангобарды блокировали ее, Альбоин вступил в Среднюю Италию, взял Умбрию, Тоскану и часть Эмилии. Однако Павия не сдавалась. Альбоин клялся, что не пощадит ни пола, ни возраста. Наконец, спустя три года, голод заставил осажденных капитулировать; но когда он входил в город, его конь споткнулся под ним. Он увидел в этом предостережение неба и никого не убил. Павия стала его столицей, и варварское королевство Италии началось, 573 год.

Лангобарды никогда не завоевывали всю Италию; они прошли ее во всех направлениях, раздробили с севера до юга; но им не было дано изгнать греков. На севере Альбоин завоевал Венецию, кроме Падуи, Мантуи и Монселиче[38]. Он подчинил все города Лигурии, кроме расположенных на морском берегу. В центре он не занял ни Рима, ни Равенны, ни укрепленных замков, расположенных на побережье. Кровавая похвальба внезапно положила конец его жизни. На пиру, где он пользовался черепом Кунимонда, он пригласил свою жену Розамунду выпить из чаши своего отца. Розамунда велела убить Альбоина и сама нашла смерть в Равенне. Клеф, второй король лангобардов по избранию, правил только восемнадцать месяцев; он убил множество римлян, изгнал множество из Италии и был убит в 575 году. После него лангобардские герцоги, управлявшие завоеванными городами и чья буйность уже умножала мелкие суверенитеты и бедствия Италии, вознамерились обойтись без короля; они образовали то, что называют правлением тридцати герцогов. Много римских знатных погибло от их жадности; была вторгнута Галлия франков, разграблен монастырь Монтекассино (582 г.); греческий император Тиберий, к которому взывали римляне, но более торопившийся закончить войну с персами, отослал деньги, которые ему предлагали для оплаты его помощи, сказав: «Попробуйте на эти деньги переманить некоторых лангобардских сеньоров; привлеките их перейти на Восток, чтобы сражаться с персами. Если они откажутся выйти из своей страны, купите союз какого-нибудь принца франков, который придет сражаться с лангобардами». Это средство было наилучшим. Маврикий, преемник Тиберия, действительно вступил в союз с королем Австразии Хильдебертом и за 500 000 солидов золотом привлек его за Альпы. Герцоги, понявшие необходимость соединить свои силы под одним вождем, выбрали королем Аутари, сына Клефа, которого прозвали Флавием. Это было имя семейства Константина Великого, которым украшали себя все императоры после него. Аутари объявлял таким образом притязания на империю[39].

Этот король, начавший бороться с герцогами (см. гл. III), составил своими приобретениями лангобардское господство. Он ожидал франков; наводнения и чума предупредили и сопровождали прибытие этих варваров. Потоп воды покрыл Венецию и Лигурию; люди и животные гибли толпами; Адидже вздулся так высоко, что Верона поколебалась. В Риме Тибр поднялся до самых стен, затопляя город змеями; чума, последовавшая за этим, оставила мало жителей и унесла папу Пелагия. Пока его преемник Григорий бодрствовал над спасением Рима, Аутари вступил в переговоры с Хильдебертом и отдалил его подарками; затем, спускаясь на юг через герцогство Сполето, он дошел до Беневента. Ничто не остановило его; он прошел до Реджо и, пустив коня в волны и ударив копьем по колонне Реджийской, воскликнул: «Вот предел лангобардской империи». Однако Великая Греция не была завоевана целиком, греки сохранили побережья; но лучшая часть перешла к лангобардам, они основали там герцогство Беневент. Напрасно Маврикий требовал от Хильдеберта исполнения его обещания. Австразиец был несчастлив во второй экспедиции; в третьей, в 590 году, когда он приближался к Милану, имперские посланцы пришли обещать ему помощь армии: «Когда увидишь, – сказали они ему, – все дома этой деревни преданные огню и пламя, восходящее до неба, тогда узнаешь, что мы ведем тебе обещанную помощь». Греческая армия не пришла. Франки разрушили тринадцать крепостей и обратили жителей в рабство; но они не выдержали против климата: дизентерия убивала их тысячами. После трех месяцев походов в Италии франки вернулись за Альпы, истощенные голодом. Они продавали свое оружие и лошадей, чтобы купить продовольствие.

Такова была лангобардское завоевание; греческая империя сохраняла экзархат, названный так от экзарха, который имел резиденцию в Равенне и включавший Падую, Адрию, Феррару, Комаччо, Болонью, Имолу, Фаэнцу, Форли, Чезену; к нему присоединяли приморскую провинцию Пентаполя, состоявшую из пяти городов Римини, Пезаро, Фано, Сенигаллии и Анконы; герцогство Рима от Перуджи до Гаэты, герцогство Неаполя к северу и к югу от герцогства Беневента; таким образом, два господства, греческое и лангобардское, прерывали друг друга и перемешивались по всей длине Италии от севера до Бруттия. Греческие владения повиновались экзарху Равенны; и герцоги под начальством этого высшего командира управляли главными городами. Преемники Аутари будут тщетно пытаться изгнать греков, они будут безнаказанно захватывать через долгие промежутки несколько городов; но день, когда они сумеют взять Равенну и собственно экзархат, будет последним их могущества.

**IV**

**Британия. – Англосаксы.** Варвары со времен Аэция более не встречали римской власти в Британии. Восток и не думал требовать этот удаленный остров. Поэтому вторжение продолжалось без иного сопротивления, кроме сопротивления туземцев.

Саксы превосходили свирепостью лангобардов; их имя означает «люди с длинными ножами». Они брили волосы до кожи, чтобы удлинить лицо; неустрашимые пираты, они играли на море в своих лодках из кожи, сшитой на ивовом каркасе. Их частые набеги уже навязали их имя части Британии, которая с IV века называлась Саксонским берегом; Арморика часто ожидала их со страхом[40]. Поэтому великий ужас привязывался к этому народу, и они не изменили ему в своих завоеваниях; их вторжение в V и VI веках представляет собой единственный в своем роде результат – нацию, истребленную захватчиками до последнего.

Великобритания была разделена между тремя народами: на севере, в Каледонии, за валами Адриана, Антонина и Севера, – пикты и скотты; на берегах Северного моря и к югу от Темзы – логры; к северу от Темзы и на Ирландском море – камбры. За счет логров было образовано в 455 году королевство Кент. Это первое поселение привлекало других искателей приключений. Элла и его саксы высадились в 477 году. Бритты взяли своим *пентейрном* или *бретвальдом* римлянина Амвросия. Он сражался четырнадцать лет за красного дракона Британии, но белый дракон саксов восторжествовал. Элла основал королевство Суссекс, все еще в стране логров между Хенгистом и бриттами, 491 год. Затем Кердик, или Кентрик, высадился (495 г.) к западу от новых поселенцев. Логр Натанлеод сопротивлялся и был убит; но Кердик не победил. Камбры, еще не атакованные, хотели предотвратить завоевание; их Артур выиграл над Кердиком битву при Бадон-Хилле и убил в один день четыреста врагов собственной рукой, но был ранен и перевезен на остров, образованный реками. Никогда не узнали ни дня его смерти, ни места его гробницы. Камбры, не видевшие его умершим, всегда верили, что он жив. Они начали петь о его близком исцелении и славном возвращении. Но Кердик, сильнее их надежд, победил логров при Чарфорде и основал королевство Уэссекс, 519 год.

Из этих трех королевств вышло в 530 году королевство Эссекс, все еще за счет логров. Эркинвин и некоторые другие перешли Темзу и заняли Лондин, город кораблей, 530 год.

Англы были другой варварской конфедерацией, соседней с саксами в Германии и, подобно им, жаждавшей прибыльных приключений: двенадцать вождей народа англов появились в 526 году к северу от Эссекса; и в стране, которая позднее носила название Восточной Англии, на берегах Северного моря. Самый известный – Уффа, отец Уффингов, который пережил всех других и считается основавшим около 571 года королевство Восточных Англов. До этого времени более грозный искатель приключений высадился в 547 году у Фламборо, к северу от Хамбера. Его звали Идда; но он был в союзе с пиктами, он тащил за собой ужасы двойного вторжения; камбры называли его «человеком огня». «Человек огня, – говорят валлийские анналы, – пришел против нас, он крикнул нам громким голосом: "Хотите ли вы дать мне заложников, готовы ли вы". Оуэн ответил ему, потрясая копьем: "Нет, мы не дадим тебе заложников, мы не готовы". Уриен, вождь страны, воскликнул тогда: "Дети одного отечества, объединенные одним делом, поднимем наше знамя на горах и бросимся в равнину, бросимся на человека огня, и погребем в одном разрушении его, его армию и его вспомогателей"». Усилие было потеряно; мало бриттов избежало смерти, они хотели по возвращении рассказать своим женам веселые рассказы, но их жены почувствовали на их одеждах запах крови. Идда занял территорию Берниции. Бритты-дейры, обитавшие рядом с Берницией, были в свою очередь атакованы англом Скомилом, чей сын Селла завладел их землями без конкурентов в 560 году. Два королевства Дейры и Берниции, часто объединяемые под одной властью, часто носили название Нортумбрии – земли к северу от Хамбера.

Однако побежденные не унывали; они отступали после поражения, но не принимали имени побежденных, потому что надеялись не быть таковыми всегда; они бежали на запад, к скалам Камбрии, чтобы не платить дани и сохранить еще корону Британии. Они сказали победителю: «Ты не уничтожишь нашего имени, ни нашего языка»; и они в свою очередь нападали на англов или саксов. Чтобы лучше сдержать их, Кридда спустился к ним с англами из Дейры и Восточной Англии, он поместился как преграда между победителями и побежденными и основал королевство Мерсии (*Merk*, граница), 584 год. Это было восьмое и последнее королевство, основанное в Британии англосаксами.

Примечания:

[1] Scriptores rerum Francorum, т. 4, с. 56. (Прим. автора) [2] Иордан, О происхождении и деяниях гетов, гл. 46; Эннодий, Панегирик. (Прим. автора) [3] Gesta Regum Francorum (Деяния франкских королей). (Прим. автора) [4] Будучи христианином и завоевателем, он соединял эти два имени в одной хронологии. См. Хартию об основании монастыря Реом. (Прим. автора) [5] Григорий Турский, кн. 2; Фредегар, кн. 25. (Прим. автора) [6] Григорий Турский, кн. 2, гл. 40, 41, 42; Фредегар, кн. 28. (Прим. автора) [7] Григорий Турский, там же, гл. 38. (Прим. автора) [8] Григорий Турский, кн. 3. (Прим. автора) [9] Преамбула Салической правды. (Прим. автора) [10] Scriptores rerum Francarum, т. 4. (Прим. автора) [11] Прокопий Кесарийский, Война с готами, кн. 3, гл. 33. (Прим. автора) [12] Григорий Турский, кн. 4, гл. 14. (Прим. автора) [13] Сидоний Аполлинарий, письмо 1, 2. (Прим. автора) [14] Сидоний Аполлинарий, письмо 1, 20. (Прим. автора) [15] Исидор Севильский, эра 504. (Прим. автора) [16] См. Григорий Турский, Исидор Севильский и Мариана, кн. 5, гл. 6, 7. (Прим. автора) [17] Исидор Севильский. (Прим. автора) [18] Иордан. (Прим. автора) [19] Эннодий, Панегирик. (Прим. автора) [20] Эннодий, Панегирик. (Прим. автора) [21] Эннодий, Панегирик. (Прим. автора) [22] Кассиодор, Variae (Разное). (Прим. автора) [23] Эннодий, Жизнь св. Епифания. (Прим. автора) [24] Кассиодор, Variae. (Прим. автора) [25] См. Кассиодор, Variae: формулы для консула, квестора, магистра палаты, для respectabiles, clarissimi и т.д. (Прим. автора) [26] Любопытно сравнить панегирик Плиния и его современников с панегириком Теодориху: Плиний Младший, Панегирик, гл. 70; Кассиодор, Variae, кн. 1, письмо 2; кн. 1, письмо 22; кн. 8, письмо 3. (Прим. автора) [27] Кассиодор, Variae, кн. 1, письмо 16; Эннодий, Жизнь Епифания. (Прим. автора) [28] Эннодий, Parænesis diadiscalica (Наставление ученикам), об искусстве риторики. (Прим. автора) [29] Эннодий, Панегирик. (Прим. автора) [30] Кассиодор, Variae, кн. 7, письмо 3. (Прим. автора) [31] Иордан, О происхождении и деяниях гетов, гл. 59. (Прим. автора) [32] Кассиодор, Variae, кн. 11, письмо 1. (Прим. автора) [33] Прокопий Кесарийский, Война с готами, кн. 1. (Прим. автора) [34] Весь этот рассказ об Амаласунте взят у Прокопия. (Прим. автора) [35] Павел Диакон, История лангобардов, кн. 2, гл. 5. (Прим. автора) [36] Павел Диакон, История лангобардов, кн. 1, гл. 11. (Прим. автора) [37] Павел Диакон, История лангобардов, кн. 4, гл. 31. (Прим. автора) [38] Павел Диакон, История лангобардов, кн. 2, гл. 12. (Прим. автора) [39] Павел Диакон, История лангобардов, кн. 3, гл. 15. (Прим. автора) [40] Сидоний Аполлинарий. (Прим. автора)