Читать книгу Варгас: Долг и собственность - - Страница 5

Прошла неделя с того странного, двусмысленного вечера после свадьбы. Семь дней, в течение которых реальность медленно, но неотвратимо перестраивалась под новые правила. «Синие комнаты» все еще были моей резиденцией, но их статус незаметно изменился. Самым значимым знаком стала дверь: она больше не запиралась на ключ в течение дня. Я обнаружила это утром, случайно нажав на ручку – и она поддалась. Сердце на мгновение ёкнуло дикой, безумной надеждой, но тут же в дверном проёме возникла фигура Ирины. Она просто стояла и смотрела, давая понять: ты можешь выйти, но не одна. Это не было свободой. Это было пространство для прогулки под конвоем, чуть большее, чем прежняя клетка. Но разница ощущалась физически – воздух казался менее спёртым, когда знаешь, что можешь его покинуть, даже если всего на несколько шагов. Я могла, сопровождаемая Ириной, спуститься в библиотеку, пройтись по пустынным коридорам первого этажа, посидеть в зимнем саду, где состоялась та кошмарная церемония. Цветы там цвели, не зная о моей трагедии.

Роберт появлялся каждый вечер. Точно, как по расписанию, около восьми. Иногда он просто входил, кивал, садился в своё кресло и погружался в чтение документов, пока я сидела напротив с книгой по истории искусств, чувствуя его присутствие как тихий гул высоковольтной линии. Иногда он задавал вопросы: что узнала сегодня, что сказала мадам Орсини об английском чайном этикете, каковы были мои результаты в бассейне. Его тон был деловым, безразличным. Иногда мы ужинали вдвоём в той же маленькой комнате с камином – он стал нашим негласным местом. Разговоры за столом были редкими и краткими. Он был сдержан, отстранён, но его присутствие больше не вызывало приступа чистого, животного ужаса. Оно стало… фоновым шумом моей новой жизни. Как хроническая болезнь, с которой учишься существовать. Тень, которая всегда рядом, но к которой уже не вздрагиваешь при каждом её движении.

Физические следы его наказания почти исчезли. На коже остались лишь бледные, желтоватые тени, которые скоро растворятся. Но память о боли, о том унижении, горела ярче любого синяка. Мои занятия с тренером стали интенсивнее, почти жестокими. «Вы должны быть сильной, миссис Варгас, – говорил он, заставляя делать очередной подход. – Физическая слабость порождает слабость духа». И странно, нелепо было слышать это новое имя – миссис Варгас. Оно звучало как чужое пальто, надетое на меня силой, слишком широкое и не по сезону.

Однажды вечером, после особенно тихого ужина, Роберт не ушёл сразу, как обычно. Он остался стоять у камина, где уже догорали поленья, с бокалом коньяка в руке. Я собиралась подняться к себе, но его молчаливая поза – прямая спина, задумчивый взгляд, устремлённый в тлеющие угли – заставила меня замереть. Я сидела в кресле, пытаясь сосредоточиться на узоре ковра, но кожей чувствовала его взгляд. Он был тяжёлым, пристальным, полным невысказанных мыслей.

– Ты хорошо выглядишь, – произнёс он неожиданно, не поворачиваясь. Его голос был низким, чуть хрипловатым от крепкого алкоголя и вечерней усталости. – Заметно лучше, чем неделю назад. Цвет вернулся в щёки. Глаза не такие пустые.

Я не знала, что ответить. «Спасибо» застряло бы в горле ложью. Молчание показалось единственно возможным ответом.

– Подойди сюда.

Это не был тот ледяной, не терпящий возражений приказ из прошлого. Это была просьба, облечённая в привычную для него форму повеления, но в интонации слышалось ожидание. Я медленно поднялась и подошла к камину. Жар от почти погасшего огня был слабым, но приятным на лице и руках.

– Повернись ко мне.

Я повернулась, ощущая, как под его взглядом каждая клеточка кожи наливается стыдом. Он отставил бокал на каминную полку и встал прямо передо мной, так близко, что я чувствовала исходящее от него тепло и запах коньяка, кожи и чего-то неуловимого, чисто мужского. Его глаза в дрожащем свете углей казались не ледяными, а тёмными, глубокими, как дым.

– Я взял тебя в жены неделю назад, – сказал он, словно сам себе это напоминал, констатируя факт. – И за всю эту неделю я не воспользовался всеми правами, которые этот статус мне даёт. Я проявлял… сдержанность.

Сердце у меня упало, в животе всё похолодело. Я знала, знала с самого начала, что этот момент наступит. Боялась его каждую ночь, засыпая в одиночестве и просыпаясь от каждого шороха. И вот он здесь.

– Роберт… – начала я, голос сорвался на шепот.

Но он поднёс указательный палец к моим губам, мягко, но недвусмысленно заставив замолчать. Прикосновение было кратким, но обжигающим.

– Я не собираюсь торопить события до конца. Но я хочу… видеть. Хочу прикасаться. Без посредников. Без этой… одежды. Моя жена. Моя.

Он говорил это без похотливой жадности, без животного азарта. В его тоне было сосредоточенное, почти научное любопытство. Как будто он наконец получил доступ к сложному, долгожданному механизму и теперь намерен изучить его до винтика.

– Сними платье.

Я замерла. Стыд, старый знакомый, накатил новой, тошнотворной волной, смешавшись с леденящим страхом. Руки сами собой потянулись скрестить на груди.

– Я не хочу… – прошептала я, глядя куда-то в район его галстука.

– Я знаю, что не хочешь, – он не стал отрицать очевидного. – Но я прошу. Дай мне это. – Его руки легли мне на плечи. Они были тёплыми от близости огня, тяжёлыми. – Не заставляй меня снова переходить на приказы, Эмили. Дай мне эту уступку добровольно. Это будет значить больше.

В его словах снова прозвучала эта странная, извращённая честность. Он не притворялся, что мне этого хочется. Он прямо просил уступки. Капитуляции на новых условиях. И я, к собственному ужасу и растерянности, понимала логику его шантажа. Моё «нет» сейчас, в этой тихой комнате после недели относительного спокойствия, не вызовет немедленной ярости. Оно вызовет разочарование. Холод. Откат назад, к той жёсткой дистанции, от которой он едва начал отступать. Это был шантаж не грубой силой, а эмоциональный, тонкий. И оттого, возможно, более эффективный для того, во что я постепенно превращалась – в существо, зависимое от малейших изменений в его настроении.

Дрожащими, не слушавшимися пальцами я потянулась к молнии на спине. Он не помогал, лишь наблюдал, как я борюсь с трясущимися руками. Платье – простое, тёмно-синее шерстяное, которое он сам выбрал из гардероба, – соскользнуло с плеч и упало мягким кругом к моим ногам. Я осталась в белье – самых простых, хлопковых трусиках и лифчике без кружев, которые Ирина купила в масс-маркете, не утруждаясь поисками чего-то соблазнительного. Я стояла, скрестив руки на груди, прикрываясь, уставившись в паркет под ногами, чувствуя, как всё тело пылает не от жара, а от жгучего, всепоглощающего стыда.

Он не бросился на меня. Не сделал резких движений. Он сделал шаг назад, давая себе пространство для обзора, и просто смотрел. Его взгляд был медленным, методичным. Он скользнул по моим обнажённым плечам, задержался на ключицах, спустился к груди, скрытой чашечками лифчика, затем к талии, бёдрам, ногам. Это было не сладострастное разглядывание, не оценка товара. Это было… визуальное ознакомление. Принятие во владение через созерцание. Как будто он впитывал в себя каждый сантиметр, чтобы навсегда запечатлеть в памяти.