Читать книгу Нахалята - - Страница 2

Первый бой мы выиграли, потому что Шепот чуть не умер. Серьёзно.

Команда «Буруны» была быстрой и точной. Они решили, что наш мозг – самое слабое звено. Двое их текинов взяли Шепота в ментальные тиски. Он упал на колени, из носа пошла кровь, а глаза закатились. Все думали, что он вот-вот вырубится. Но он не вырубился. Он держался из последних сил, а потом кинул Борену страхи нападавших, которые он считал из их голов. Борен усилил их и отправил обратно. Нападавшие, увлеченные добиванием Шепота не смогли выставить эффективную оборону против неожиданного нападения и дрогнули, потеряв концентрацию. Этой секунды хватило Шарху, чтобы, словно шар для боулинга, прокатиться по их ногам и опрокинуть троих. А дальше – дело техники. Против лома нет приема. Победили. Но Шепот после этого боя два часа лежал в лазарете, и Тётя Марго смотрела на нас, будто мы идиоты.

Второй бой мы взяли из-за слепоты Борена.

Команда «Теней» состояла из полугребнов. Они были мастерами иллюзий. Они заставили нас видеть повсюду пропасти и огненные стены. Шарх метался, не зная, куда бежать. Я орал, пытаясь понять, где реальный противник. А Борен… Борен просто стоял и ворчал. Потом сказал: «Они все тут. Шумят».

Он был слеп. Их иллюзии для него не существовали. Он шёл на звук их шагов и дыхания. Мы просто шли за ним, как за живым тараном, и били туда, куда он указывал своим огромным кулаком. «Тени» не ожидали, что их главное оружие окажется бесполезным против того, кто и так ничего не видит.

Но теперь, в третьем круге, мы стояли против «Воронов». Они были старше, сильнее, умнее. Они видели наши первые два боя и знали все наши трюки. Зориан, их лидер, смотрел на нас без злобы, но с лёгкой усмешкой. Он видел наши недостатки лучше нас самих.

Мы – это наша команда. Самые молодые из всех участников. Зеленые новички, которые набрались наглости и кинули свой свиток в котёл выбора. Меня зовут Гром. Не потому, что я громкий, а потому что, когда я в детстве в стенку вмазался, старейшина- сказал: «Грохнул, как раскат грома». Имя и прилипло. Я наполовину огр, и по чуть-чуть от хлада и огна. Ростом мне не повезло – два с половиной метра. Для огра мелковат, но силушкой меня природа не обделила. И мозги, вроде как, есть. По крайней мере, меня считают хитрым. А на деле я просто стараюсь никого не подвести. Это наша первая попытка получить задание за пределами Скорлупы, и я отвечаю за всех.

Шепот – наш мозг. Он такой миниатюрный и хрупкий, что кажется, его сломает даже сквозняк из вентиляции. Рост – метр семьдесят. Кожа бледная, вся в синих прожилках, которые светятся, когда он возится с техникой. А на голове – маленький, почти декоративный гребенок, как у гребнов. Он не слепой, но глаза у него мутные, и смотрит он будто сквозь тебя. Говорит тихо и только по делу, отсюда и имя. Что умеет? Может просто положить руку на ржавую коробку и понять, что у нее внутри сломалось. Говорит, он «ощупывает» вещи мыслями. Без него наши технические приспособления – просто куски железа. Только вот после такой работы он на сутки выключается – ложится в темноте и стонет от мигрени. Я ему всегда ношу самый прохладный грибной отвар, это ему помогает.

Если я просто высокий, то Борен – это настоящая гора. Четыре метра сплошных мышц, одетых в каменную, как у огра, кожу. Но глаз у него нет. Совсем. Только сплошная бронеплита, как будто каска на голове. Зато на макушке – огромный, мощный костяной гребень, который постоянно чуть вибрирует. Он не видит, но для него весь мир – это звук и волны. Он может топнуть ногой и сказать, что в ста метрах под нами есть пещера. А еще он за пару минут может выкопать яму, в которой мы все поместимся. И самое главное – он умеет «договариваться» с тварями. Огненные черви его слушаются, а это дорогого стоит. Он медленный и неторопливый, но если он что-то решил, его уже не остановить. В нем я уверен всегда.

И четвёртый – наша головная боль и наша гордость. Зовут его Шарх. Имя он получил за то, что оставляет царапины на всем, до чего дотянется – такой у него несносный характер. Ростом он совсем малый, ниже Шепота, но тяжеленный, будто целиком из свинца сделан. Широкий, как сундук, покрыт коротким густым мехом, как у хлада, но по нему еще и светящиеся жилки бегут, когда он нервничает. Шарх – это как если бы пушечное ядро вдруг научилось думать быстрее всех. Он все видит насквозь, и у него на всякую проблему уже есть пять готовых ответов. А еще он может… подпрыгнуть. Точнее, не прыгнуть, а поднять себя силой мысли. Невысоко, метров на двадцать. Потом отдышится и снова. Так он на самые высокие скалы забирается, чтобы всех предупредить об опасности. На жаре ему плохо, но в нашей деревне он – самый зоркий и быстрый из нас. Он чрезмерно горяч и еще любит форсить перед девчонками. Из-за этого у нас частенько возникают проблемы. Но в бою лучше него нет никого.

…Воздух в тренировочной пещере был густым, как бульон, и пах пылью, потом и раскаленным металлом. Я стоял на колене, опершись о свой лом, и пытался отдышаться. В ушах звенело, а по лицу струилась горячая струйка крови из рассеченной брови. Это был уже третий круг. Последний.

Когда-то нас было восемь команд. Теперь – только две. Мы, «Сломанное Копье», и они – «Вороны». Опытные, холодные, с глазами, видевшими десятки настоящих контрактов. Их лидер, высокий полутекин по имени Зориан, смотрел на нас свысока, словно на назойливых насекомых. Его команда – четверо таких же отточенных бойцов – стояла напротив, почти не тронутая усталостью.

– Гром, они нас размотали, – просипел Шарх, подкатываясь ко мне. Его мех был пыльным, а на боку краснел синяк от удара телекинетическим молотом. – Долго мы так не протянем.

– Борен держит щит, – хрипло ответил я, глядя на нашего гиганта.

Тот стоял в центре зала, упершись руками в пол. Невидимый телепатический барьер, который он создавал вместе с Шепотом, до сих пор защищал нас от прямых ментальных атак. Но Борен уже пошатывался, а с гребня на его голове капала прозрачная жидкость. Шепот, бледный как полотно, стоял за его спиной, его пальцы судорожно сжимали виски.

– Шепот, что у них? – крикнул я.

– Зориан… копит заряд, – выдавил он, зажмурившись от боли. – Большой толчок… Сейчас…

Я понял. Они пытались выбить Борена, нашего «танка», чтобы добраться до хрупкого Шепота. Без них мы с Шархом – просто мишени.

– Шарх, правый фланг! Отвлекай! – скомандовал я, поднимаясь. – Борен, щит на меня! На три секунды!

– Гром, это безумие! – взвыл Шарх, но тут же рванул в сторону, превратившись в мелькающий светящийся шар.

Зориан ухмыльнулся. Его команда сомкнула ряды, готовясь к финальному удару. Они думали, что мы сломлены. Что мы будем отсиживаться за щитом.

Я не стал ждать. С рыком я рванулся вперед, прямо на них. Не в обход, не с фланга – в лоб. Глупость огра, подумали они. И ошиблись.

В тот момент, когда я оказался в двух шагах от их фронтмена, я крикнул:

– Борен, ОТПУСТИ! Шепот, ДАВАЙ!

Щит рухнул. Телекинетический толчок Зориана, предназначенный для Борена, прошел в пустоту. А я, используя всю свою огрскую мощь, вогнал лом в каменный столб слева от себя, выбив из него целый рой жгучих осколков, который посек строй «Воронов», нарушив их концентрацию.

И тут Шепот, жертвуя собой, сделал свое дело. Он не атаковал. Он на долю секунды «ослепил» их – послал в их разум мощный импульс белого шума. Этого хватило.

– ШАРХ! – заревел я.

Наш «колобок», словно ядро, вылетел из-за спины Борена, который снова поднял щит, но теперь только на узком участке. Шарх пролетел практически под потолком и врезался в самого дальнего бойца «Воронов» – их сенсора, который поддерживал ментальную связь команды.

Строй «Воронов» дрогнул. На мгновение, но этого хватило. Борен, собрав последние силы, сделал шаг вперед и обрушил свой телепатический удар на Зориана. Это не была атака. Это был один-единственный эмпатический образ, который Шепот выудил из памяти их лидера и передал Борену – образ самого Зориана, проигрывающего бой.

У Зориана, уверенного в себе до мозга костей, на секунду сдали нервы. Он дрогнул.

Я уже был рядом. Мой кулак, не самый быстрый, но неотразимо тяжелый, встретился с его подбородком. Я не бил со всей силы. Но я бил точно.

Тишина.

Зориан лежал на полу, пытаясь понять, что случилось. Его команда замерла в растерянности.

– Довольно, – раздался спокойный, но достигший каждого уголка пещеры голос Кадмона.

Все замерли. Даже пыль в воздухе, казалось, перестала кружить.

– Испытание завершено. Победители – команда «Сломанного Копья».

У меня внутри что-то ёкнуло. Сначала не поверил. Мы? Мы против опытных «Воронов», которые уже три десятка контрактов отгребли? Я посмотрел на своих. Шарх оскалился в широкой, довольной ухмылке. Борен медленно кивнул, его слепая бронеплита лица была невозмутима. Шепот приоткрыл глаза, и в их мутной глубине мелькнуло что-то вроде удовлетворения.

– Подойдите, дети, – мягко позвала Мать-Эхо.

Мы поднялись на балкон, чувствуя на себе тяжелые взгляды побежденных «Воронов». Те не злились. Нет. В их взгляде было уважение. И… жалость? Меня это насторожило.

Отец-Кадмон обвел нас своим пронзительным взглядом.

– Вы действовали как единое целое. Гром, ты верно распределил силы. Шарх, твоя скорость сбила с толку их лидера. Борен, твоя стойкость стала их могилой. Шепот… твой разум оказался острее любого клинка. Вы доказали, что Резонанс – не пустой для вас звук.

Мать-Эхо протянула нам не оружие и не награду. Она протянула тонкий каменный сланец, на котором были выгравированы знакомые символы.

– Это не просто контракт, – сказала она, и ее голос прозвучал у меня прямо в голове, лаская и предупреждая одновременно. – Это приказ от самих… Основателей. От тех, кто дал нам приют. От Гребнов.

Я посмотрел на сланец. Изображение было схематичным, но я понял сразу. Устройство Титанов. Что-то вроде ящика с экраном.

– Медицинский сканер, – тихо прошептал Шепот, и его глаза расширились. – Легендарный «Целитель» Текинов клана Воронов. Говорят, он может одним лучом срастить сломанные кости и выжечь болезнь.

– Именно, – подтвердил Кадмон. – Текины починили его. Он поддерживает жизнь их старейшин. Гребны хотят его. Не как заказ, а как необходимость. Тот, кто доставит сканер сюда, навсегда впишет свое имя в историю нашей Семьи. И получит право на любое вознаграждение.

Любое вознаграждение. Эти слова повисли в воздухе. Для таких, как мы, изгоев даже среди изгоев, это могло значить все. Признание. Безопасность. Ответы.

– Почему мы? – сорвался у меня вопрос. – Есть команды опытнее.

– Опыт – это хорошо, – взгляд Кадмона стал тяжелым, как свинец. – Но Зориан и ему подобные думают стандартно. Им нужна сила, чтобы брать. Эта задача… ей нужна хитрая сила. Сила, чтобы украсть. И вы сегодня доказали, что ваша сила – в хитрости и слаженности. Вы не пошли напролом. Вы нашли слабость и ударили точно. Для этого задания – это ценнее грубой мощи.

Он положил свою огромную, покрытую шрамами руку мне на плечо.

– Это ваше первое настоящее дело, Гром. Первый контракт, где на кону стоит будущее всей нашей Скорлупы. Принеси сканер. Стань настоящим Сталкером. Принеси славу нашей Семье.

Я посмотрел на сланец, потом на своих друзей. Шарх сжал кулаки, его светящиеся узоры заиграли ярче. Борен издал низкое урчание – знак согласия. Шепот кивнул, его бледные пальцы нервно перебирали край плаща.

– Мы сделаем это, – сказал я, и голос мой не дрогнул, хотя внутри все переворачивалось. – Для Семьи.

– Для Резонанса, – хором, как молитву, прошептали мы вслед за Матерью-Эхо.

И в тот момент я понял взгляды опытных Сталкеров – этот сканер уже стал нашим проклятием и нашей единственной надеждой. Путь был открыт. И вел он прямиком в логово самых хитрых и опасных существ в мире – Текинов.

Потом время побежало так быстро, будто его пришпорили. А время у нас, брат, – скажу я тебе, – штука хитрая. У нас в Скорлупе своя бухгалтерия. Зовется все это дело Правь. Двадцать четыре часа, от звонка до звонка. Иногда его еще называют сутки. А в Прави две доли: Явь да Навь. Явь – это когда ты явен. То есть ты есть, ты топчешь землю, работаешь, ешь, дерешься, идешь куда-то. Шумишь, короче. Две трети всей Прави. Отсчитываем от Врат Яви, это когда кристалл времени голосом своим, будто теплой волной, всех поднимает. Колокол бьет – все, встали, пошли. Пока Явь длится, ты должен успеть все. Я, например, за первую половину Яви обычно три дела переломаю, а за вторую – еще два, но уже чинить начинаю. Так и живем. А потом – бац! – Врата Нави. Колокол бьет совсем по-другому, глухо, будто в подземелье. И наступает Навь. Это когда ты не явен. Тишина. Покой. Треть всего времени, чтобы вырубиться, как Борен, или, как Шепот, в своем углу с кристаллами шептаться. Шуметь в Навь – это как плюнуть в общий котел. Тебя и Старшина взгреет, и соседи потом неделю косо смотреть будут. Даже Шарх, наш вечный мотор, в Навь притихает, только глаза у него, как у ночной твари, светятся в темноте. Вот и весь наш круговорот. Небо не меняется, а у нас – то шум и гам, то тишь да гладь. Как по маслу. А кто масло слил – тому от всех намордник. Некоторые умники, которые много читают титановских записей, вместо Яви и Нави говорят День и Ночь. А что это значит, по-моему, они и сами не понимают.

Следующие несколько Прави неслись так, что голова шала кругом. Сначала мы все дружно отправились в лазарет – наш последний бой, честно говоря, больше напоминал попытку разобрать стену головами. Шепот снова не вставал, Борен замазывал какую-то трещину в своей каменной шкуре, а мы с Шархом, похожие на замотанных в бинты мумий, носились по Скорлупе, собирая снаряжение.

Первым делом я поплелся к Совету Сталкеров. Их пещера – самое серьезное место у нас, туда без дела не суйся. Пахнет там старой пылью, дымом и такими важными решениями, что я по сравнению с ними чувствовал себя щенком в конюшне.

Мне сразу ткнули в нос карту, испещренную значками и линиями. Все как обычно: Солнце на юге, Барьер на севере. Если лицом к солнцу, то налево восток, направо запад.

Ловец Ветров, худая и жилистая, ткнула длинным пальцем в точку нашей Скорлупы, а затем провела линию на северо-восток.

– Стандартный путь – через Дымящиеся Ущелья. Прямо и быстро. Но ветра там – лучшие союзники текинов. Их дозоры будут чуять тебя за километр, а телекинезом сдуют, как пылинку, в первую же пропасть.

Я покопался в памяти, вспоминая уроки по картам, которые нам вбивал старый Горис.

– А если через Гнилые Болота? Ветра там почти нет, да и текинские баржи вязнут. Значит, и глаз их там поменьше будет.

Скалогрыз, здоровяк с лицом, напоминавшим обвал, фыркнул, скрестив руки на груди:

– В болотах мутяки водятся, Гром. И не только они. Топь, ядовитые испарения. Сожрут, не поперхнутся. Идиотский маршрут.

– Но зато он выводит сюда, – я не сдавался и протянул палец к другому участку карты, левее и выше болот. – К Стеклянным Степям. Учили же: где опасность видна издалека, там правильная дорога.

Все замолчали и переглянулись. Ловец Ветров прищурилась, изучая предложенный маршрут.

– Допустим. Но смотри, что тебя ждет. – Ее палец замер на границе Стеклянных Степей. – «Слепой Перекресток». Поселение полукровок, как и мы, но грязное, сборище воров и попрошаек. Торгуют информацией всем подряд. Пройдешь через него – о тебе узнают раньше, чем ты сам дойдешь до предгорий. Лучше обойти.

Она передвинула палец выше, к зоне, обозначенной как просто Степи.

– Дальше – «Постоялый двор Ускользающей Тени». Хозяйка – бывшая «Лицо», не промах. Если сможешь договориться, она даст свежую информацию и, может, даже схоронит от текинского патруля. Но доверять ей – себя не уважать. Держи ухо востро.

– А вот это, – палец ткнул в значок, похожий на наконечник копья у подножия гор, – «Клычья Застава». Лагерь огров-наемников. Никаких договоров, только сила. Их лидер, Грак, ненавидит текинов почти так же, как и полукровок. Иди на расстоянии видимости – сочтут за дичь. Подойдешь ближе – за вызов. Обходи широко.

Я поймал взгляд Тёти Марго из угла – вроде бы одобрительный. Ну, как одобрительный… скорее, «ладно, посмотрим, на что способен этот упрямец».

– Гнилые Болота, затем Стеклянные Степи, – резюмировала Ловец Ветров, делая на карте две жирные точки. – Рискованно, но… не лишено смысла. Запомни, болота – только старт. Твоя настоящая дорога начнется после них. И не задерживайся. Двух месяцев – в обрез. Не больше. Конец этого срока совпадет с проходом Луны над Терминатором. Ветра станут непредсказуемыми, а реки, что нужно будет пересечь, взбесятся от приливных сил. Вас просто смоет в Денницу, если не успеете.

От сталкеров, немного окрыленный, я потащился к нашим торговцам, «Лицам». Это у нас кто? Самые хитрые ребята, которые умудряются торговать со всеми расами и оставаться при этом с целой шкурой. Их уголок в Скорлупе – самый богатый, пахнет вообще непонятно чем, но точно не нашими вечными грибами.

Меня встретила Лира, высокая такая, вся такая… правильная. С ней всегда кажется, что ты опять где-то накосячил.

– Новости нерадостные, Гром, – говорит, разворачивая свою модную кожаную карту. – Текины нервничают. Удвоили количество патрулей. Летают везде и смотрят на всех, как на врагов.

– А в болотах что? – спрашиваю.

Она хитро так улыбнулась.

– В болотах тихо. Всегда тихо. Туда никто особо не лезет, что там искать?

Вот так живешь в Скорлупе и не устаешь удивляться. С одной стороны – все свои, одна семья. А с другой – у каждого свои интересы. Торговцы воруют у всех ради нас, сталкеры воюют ради всех, а Наставники, вроде старого Гориса, копят мудрость, которую потом нам вбивают в головы, иногда буквально.

Кстати, о Горисе. Зашел я к нему сразу после «Лиц», с тяжелой котомкой припасов и еще более тяжелыми мыслями. Его каморка находилась в самой старой части Скорлупы, рядом с залами, где висели на стенах потертые схемы Титанов и пахло историями и пылью веков.

Я застал его, как всегда, сидящим у потрескивающего энергетического кристалла, который он использовал вместо печки. Его культя вместо ноги была заботливо обмотана тряпьем, но взгляд оставался острым, как обломок обсидиана.

– Чтоб тебя, щенок, – буркнул он, не глядя. – Чую, несет от тебя ветром перемен. И дорогими припасами. Мошенники «Лица» наторговали тебе ненужного хлама, да?

– Мы идем за сканером, дед. К текинам. На Скалу Воронов.

Горис замер на секунду, потом тяжело вздохнул, будто я предложил ему в одиночку протаранить ледяной барьер.

– Так и знал. Молокососам всегда дают самые безнадежные контракты. – Он повернулся ко мне, и его старые, покрытые пленкой глаза пристально впились в меня. – Ладно. Слушай, дубина огрская. Ты думаешь, главная проблема – забраться на их скалу? Нет. Главная – унести оттуда ноги. И добычу.

Он потянулся к груде хлама в углу и вытащил оттуда сверток, туго перевязанный просмоленной веревкой.

– Вот. Бери. Не благодари.

Я развязал сверток. Внутри лежали три предмета.

Первый – пара странных перчаток из темной, почти черной кожи, с толстыми подошвами на ладонях и набором тонких, похожих на кошачьи, когтей, убирающихся в ножны на запястьях.

Второй – небольшая, с мою ладонь, тусклая металлическая пластина с единственным штырьком-антенной.

Третий – крошечный, не больше ногтя, кристалл в оправе из потемневшего серебра.

– Это что? – спросил я, вращая в руках пластину.

– Это, болван, твои единственные шансы не окончить свои дни в их пси-тюрьме, распластавшись на камне, как жук, – прошипел Горис. – Перчатки – не для лазанья. Скалу ты все равно не одолеешь. Они для тишины. Подошвы глушат вибрацию шагов. Не идеально, но их сенсоры могут не услышать. Когти – для сырой скалы, если придется ползти по мокрому уступу. Не более.

Он ткнул пальцем в пластину.

– А это – «Глушилка». Дрянная, самодельная. Но если включишь ее рядом с их сканером, она создаст помехи в эфире. Может, их наблюдатели на пару минут потеряют с ним связь. Может. Хватит ли вам этих минут – твои проблемы.

– А это? – я осторожно взял кристалл.

Лицо Гориса стало непроницаемым.

– Это – «последний привет». Если все пойдет к чертям, если вас окружат и выхода не будет… сожми его крепко в кулаке и подумай о том, чтобы выжить. Он… привлечет внимание, когда треснет. Неприятное. Но, возможно, отвлечет текинов. Пользоваться только если альтернатива – смерть или плен. Понял?

Я кивнул, сжимая в руке холодный кристалл. Подарок с душком. Типично для Гориса.

– И последнее, – старик наклонился ко мне, и его голос упал до шепота. – Скала Воронов не цельная. Текины достроили свою крепость поверх развалин старого комплекса Титанов. Их система вентиляции и водостоков – это переделанные шахты титанов. Ищи «Улей» – старую систему обслуживания шахт на северном склоне, чуть выше отметки в километр. Вход завален, но его можно разрыть. Там нет пси-щитов, только ржавые решетки и, возможно, старые ловушки. Это твой единственный шанс проникнуть внутрь, не попавшись на главный вход.

Он откинулся на спинку своего кресла, будто выдохся.

– Вот и вся помощь. Стоит она либо дорого, либо обойдется тебе втройне. Теперь катись. Надоел мне.

Я сунул все в свой рюкзак, чувствуя, как тяжелеет не только он, но и груз ответственности.

– Спасибо, дед.

– Какая там, к черту, благодарность, – отмахнулся он, снова поворачиваясь к своему кристаллу. – Возвращайся живым. А то кто же будет меня раздражать?

Вот так и крутишься тут. У нас в Скорлупе хоть и строго, но по-семейному. Во главе – Отец Кадмон и Мать Эхо. Они как родители: ругаются, когда мы делаем глупости, но всегда прикроют. Потом идут Сталкеры – наши добытчики, сильные и опытные. Мы, молодежь, на них равняемся. Наставники – это те, кто глупости из нас выбивают тренировками. А еще есть «Лица», как Лира, – наше окно в большой мир, и простые жители, которые кормят, поят и чинят наше обмундирование. Есть еще Проводники. Но их работа самая темная и про нее известно только самым старшим.

И все это скреплено одной простой штукой – Резонансом. Это когда ты не просто тащишь свое, а чувствуешь, как твой друг устал или у кого-то сломалось копье. Мы все тут – братья и сестры, пусть и с придурью. И деремся мы не ради драк, а чтобы наша большая, странная семья жила дальше.

Пока я обо всем этом думал, незаметно и собрался. Взвалил свой здоровенный рюкзак и пошел собирать команду. Пора собирать своих соратников. Наше первое большое дело начинается.

Первым делом – Шепот. Его нашёл в нашей общей каморке, которую мы в шутку зовём «норой для хомяков». Он сидел на полу, обложенный какими-то схемами, и что-то бубнил, вглядываясь мутными глазами в светящийся кристалл.

– Ну что, мозг, опять греешь камень? – спросил я, засовывая в его и без того переполненный рюкзак сверток с сушеными грибами от Тети-Марго.

– Это не камень, Гром, – вздохнул он, не глядя. – Это навигационный резонатор. И если ты имеешь в виду мой гребень, то он не «греет», а сканирует эфирные помехи.

– Ну, сканируй, сканируй, – отмахнулся я. – Главное, чтобы до текинской крепости довел. А то я с картами… мы не очень.

Шепот слабо улыбнулся.

– Доведет. Не бойся.

В этот момент в дверном проеме возникла высокая тень. Мастер Гном, главный механик Скорлупы, человек, который мог заставить работать даже ржавый хлам Титанов. В руках он держал не посох, а увесистый разводной ключ.

– Шепот. О сканере, – его голос был глухим, как стук по металлу. – Запоминай. Устройство на основе осмиевых резонаторов. Не ломай герметичность корпуса. Любая пыль – фатальна.

Шепот вскочил, вытянувшись в струнку.

– Силовые каналы хрупкие. Не перегружай при переноске. И главное… – Гном ткнул ключом в сторону Шепота. – Не пытайся его сканировать своим гребнем. Высокочастотный импульс развалит его схемы к чертям. Понял?

Шепот, бледный, кивнул.

– Понял, мастер. Только физический контакт для диагностики. Без пси-вмешательства.

Гном хмыкнул и удалился. Шепот вытер лоб.

– Ну, ладно, – сказал он, стараясь говорить бодро. – Принесем. Если, конечно, я его… не спалю.

Следующим был Борен. Наш титан, как всегда, занимался чем-то полезным – на краю поселения он в одиночку чинил частокол, выдирая старые колья и вколачивая новые одной левой.

– Борен, пошли! – крикнул я ему.

Он даже не обернулся, просто закончил вбивать очередной кол и издал своё коронное низкое урчание – знак, что услышал и согласен. Он потянулся к своей торбе, которая была размером с Шарха, и легко взвалил её на плечо. Мне аж стало обидно за свою собственную спину.

– Держи, – сказал я ему, протягивая большой куль с лечебной глиной. – Знаю, у тебя после соревнования кожа трескается.

Борен снова урчал, на этот раз чуть благодарнее, и сунул куль в поясную сумку. С ним всё просто: молчит, но всё слышит и помнит.

Шарха мы нашли там, где и ожидали – на самой высокой точке Скорлупы, на смотровой площадке, с которой открывался вид на несколько километров вокруг деревни. Он, как мальчишка, качался на краю, свесив ноги, а его светящиеся узоры переливались от нетерпения. Оттуда-же доносились обрывки его хвастливого голоса и смех девушек – Лианы и Ульки.

– ШАРХ! – заорал я, сложив руки рупором.

Он вскочил, высунулся через перила, помахал, а потом… обхватил Ульку и шагнул в пустоту. Я аж сердце в пятки уронил. Шарх несколько секунд находился в свободном падении, но перед самой землей затормозил телекинезом. Все это время Улька визжала так, что уши закладывало, и молотила его по спине.

– Идиот! Я тебе сейчас яйца откручу! – орала она, когда они мягко приземлились.

Шарх сиял, как искра, его мех переливался от напряжения.

– Зато быстро! – он отпустил ее, и Улька тут же отскочила, делая вид, что сейчас его прибьет.

В это время Лиана плавно спустилась рядом, окруженная легким сиянием.

– Дешевый понт, – бросила она, проходя мимо.

– Возвращайся целым, дурак! – крикнула Улька, но уже без злости, а с какой-то досадной нежностью.

Шарх, все еще сияя, подбежал к нам, распушив мех.

– А я уже всё проверил! Маршрут до болот – чистый, только стадо колючих краулеров пасется, но мы их обойдем!

– Молодец, – похвалил я. С ним как с заводной игрушкой – завел, и он уже несется впереди тебя, подпрыгивая.

Так, вчетвером, мы и пошли к главным воротам – огромной дубовой арке, переплетенной стальными прутьями. Часовые, двое здоровенных полуогров, кивнули нам.

– С победой в испытаниях, братья, – сказал один из них. – И со сканером возвращайтесь. У меня спина уже полгода болит.

– Обязательно, – честно пообещал я, хотя понятия не имел, лечит ли сканер больные спины.

Он отодвинул тяжелую засов, и створки с скрипом поползли внутрь. Перед нами открылся мир. Не наш уютный, знакомый с детства мир внутри частокола, а настоящий. Серый свет Терминатора, вечный ветер, несущий запахи чужих земель, и бескрайние леса, уходящие куда-то в туманную даль.

Мы переступили за порог. Воздух снаружи показался и холоднее, и свежее. Я обернулся. Большая, надежная дверь нашего дома медленно закрывалась за нами. Впереди – всё.

Шарх тут же рванул вперед, обернувшись на бегу.

– Ну, что ползем?

– Не ползем, а идем, – поправил я, поправляя лом на плече. – И да, Шепот, веди. Ты у нас компас.

Шепот кивнул, его гребень замер, улавливая невидимые нам сигналы. Борен занял место сзади, замыкая нашу маленькую колонну. Я шел в середине, глядя на спины своих друзей. Ну вот и началось. Наше первое дело. Для Семьи.