Читать книгу Нахалята - - Страница 3

Ну вот, а там и болота начались. Сперва – просто противно. Воздух – густой, как тёплый грибной суп, только пахнет не супом, а будто кто-то носки стирать забыл лет сто назад. И комары… Целые тучи комаров! Они, видать, почуяли, что у нас Шепот – самый вкусный. Бегает он, бедный, замотанный с головы до ног, машет руками, а они так и липнут к его лбу, будто к варенью. Жужжат ему прямо в уши, а он аж вздрагивает и бормочет что-то про «низкочастотный резонанс назойливости». Я ему отдал свою сетку от москитов, хоть немного отбился.

А у Борена своя беда. От сырости на его каменных плечах мох полез! Ящерка, я тебе говорю. Зеленый такой, пушистый. И чешется ему. Ходит наш великан и поскребывается о деревья, как медведь. Деревья трещат, а он урчит от удовольствия. Пришлось мне его мох ножом, как скребком, обдирать. Шарх, тот хохотал, пока сам не попал в переделку.

Ах да, трясины! Это наша вторая радость. Шли мы осторожно, я прощупывал ломом каждый шаг. Шепот впереди шел, его гребень вибрировал, искал твердую почву. А Шарх… Ну, Шарх не может просто идти. Ему надо скакать, как заводной мячик. Прыгнул с кочки на кочку, да приземлился на, казалось бы, крепкий грунт. Ан нет – под ним зыбучая жижа. Его тяжеленное тело раз – и по грудь засосало!

Мы его за руки, он тоже за нас ручками уцепился. Тянем, а трясина не отпускает, будто живая.

– Левитируй, дубина! – ору я ему.

– Не… получается! – хрипит он, мех весь в липкой грязи. – Тянет вниз, концентрации не хватает!

Еле-еле вытянули. Отдышались. А Шарх сидит, грустный такой, весь в иле, словно поросенок после купания.

– Что ты? – спрашиваю.

– Рюкзак… – хрипит он. – Отстегнулся и утонул.

Вот это да. А в рюкзаке у него половина нашего железа была: крючья, запасные лезвия, его личные побрякушки… В общем, всё, что блестит и весит больше гриба. Хорошо, что свои самые ценные вещи я несу сам. А пакет от Гориса, я, слава здравому смыслу, несу за пазухой. Не доверяю я хлипким застежкам, да и учитель бы меня своим костылем по башке за такое одарил.

Пришлось Шарху мой запас вяленого мяса нести, чтоб хоть как-то компенсировать потерю. Теперь наш «прыгун» ходит нахмуренный и пахнет болотной тухлятиной. Говорит, девушки теперь за версту его чуять будут. Ну, хоть так.

Так и идем Правь за Правью. Время Нави и Яви объявляет Шепот. Он на шее носит простой бифазник, который говорит ему, когда время идти, а когда – отдыхать. Ну как говорит. Он 16 часов теплый и чуть вибрирует, а 8 часов слегка холодный и мертвый. И брямкает тихонько на Вратах Яви и Нави. Это как кристалл времени Скорлупы, только маленький и не такой точный.

Но это, считай, были еще цветочки. Ягодки пошли, когда выползли кошмарные аллигаторы. Я таких и не видел. Спина у них не кожаная, а в острых наростах, как у дикобраза, и цвет – под гнилое дерево. Лежат бревном, не отличишь. Один на Борена кинулся. А наш слепой его по звуку шагов услышал, развернулся и просто наступил на голову. Так тот аллигатор … он вмялся в трясину, как гвоздь в тесто. Мы потом минут пять его оттуда ногами раскачивали, чтоб проверить, живой ли. Оказалось – нет. Повезло.

А еще пиявки. Огромные, с мою ладонь, липкие, будто резиновые ремни. Присасываются к ногам, и кровь тянут так, что аж звон в ушах стоит. С Борена они отскакивают – каменная кожа не для них. А вот я и Шарх отбивались, как могли. Шепот пробовал их пси-импульсом отпугнуть – так они, гады, еще быстрее ползти начинали, видимо, на его мозговые вибрации подсели. Шепот сразу на шею Борена залез. В общем, бредем мы, облепленные, как праздничный торт безешками.

Припасы беречь надо, а свои животы кормить. Охота – дело нехитрое, тут всякой живности хватает, чуть под ноги не лезут. Устроили засаду на какого-то шестиногого увальня, похожего на барсука с панцирем черепахи. Шарх, хоть и без снаряжения, все равно самый прыткий – подкрался сбоку да как прыгнет! Метров двадцать над трясиной пролетел и врезался в бедолагу, будто пушечное ядро. Оглушил, можно сказать, наповал.

А вот с огнем – беда. Сырота кругом, хоть плачь. Ни одно дерево не горит, только чадит. Но нас в Скорлупе научили уму-разуму. Выдал я каждому по щепотке «Прах Предков» – не смейся, это просто смесь толченых сушеных грибов да горьких кореньев. Душистая, острая. Ею мясо натираешь, и вроде как не так противно его жевать сырым, да и микробы, говорят, дохнут. Сидим мы, жуем этого «барчука», лица у всех кислые. Шепот аж давится, но сил ему терять нельзя. Борен – тому вообще без разницы, он и камни, кажется, пережует. А Шарх ворчит: «Лучше бы мой рюкзак с солью не тонул!». Вот так и едим, будто самые настоящие дикари.

А на следующие Врата Яви Борен устроил нам цирк. Только мы собрались после отдыха идти дальше, как он вдруг останавливается, гребнем шевелит, будто ушами.

– Тут… большой, – говорит своим подземным голосом. – Мягкий. Спит.

Мы переглянулись. Шарх фыркнул:

– Дед, тебе померещилось. Вокруг нет никого, тем более большого.

Но Борен уже уперся руками в землю, надулся, аж жилы на шее налились. Думал, щит телепатический ставит, а тут… Ой-ой-ой! Болото перед нами вздулось пузырем, и из грязи, с чудовищным чмоканьем, выполз… остров. Точнее, панцирь. Черепашище, будто три наших хижины разом! Глаза с блюдце, клюв – как дверь амбара. Проснулась, моргнула лениво и снова уснула, прямо у нас под ногами.

– Мама родная! – Шарх подпрыгнул. – Да это же вездеход болотный! Панцирь – метров двенадцать, не меньше!

Шепот аж запрыгал от восторга:

– Это Архелон! Вымерший вид! Борен, да ты палеонтолог!

А Борен скромно так:

– Просто спал громко. Мешал.

Запрыгнули мы на этого исполина. Черепаха – ну чисто таксист уставший – лениво поползла, раздвигая трясину. Едем, балдеем! Шарх устроил на краю панциря «бизнес-класс» и кричал: «Поехали! Вали на деревню!», но черепаха плевать хотела и ползла куда ей велел Борен.

Шепот пытался с ней «поговорить», а Борен сел посреди панциря, сложил ноги и говорит:

– Хорошо. Тишина. Только мох растет.

Так мы и катались целую Правь. Я даже вздремнул пару раз – лучшее время за всю дорогу! Правда, когда Шарх попытался ею рулить, стуча по панцирю, она чуть не перевернулась, пытаясь почесаться. Еле удержались!

Но всему приходит конец. Болото кончилось, началась сухая потрескавшаяся земля. Наш «грузовик» уперся в берег, тяжело вздохнул и – бульк! – обратно в трясину. На прощание так громко пукнул, что с ближайшего дерева свалилась змея.

– Ну вот, – вздохнул Шарх, отряхиваясь. – Остались без транспорта. И без противогаза.

Самое жуткое – это тишина. Не птиц, не зверей. Только бульканье да ветер в кривых деревьях. И чувствуешь, как смотрит на тебя кто-то из тени. Не аллигатор, не пиявка… а что-то другое. Шепот говорит, что тут «эхо прошлого висит», будто само болото помнит, что тут было до Катаклизма. Я не очень понял, но по спине мурашки бегут.

И ведь не зря меня колотун бил. Скоро они и пришли. Твари, которых и описать-то нормально нельзя. Представь обезьяну, скрещенную с кабаном, а потом еще и облитую жидким камнем. Морды – свиные, с клыками, лапы – цепкие, а шкура – серая, бугристая, как старая штукатурка. И бегают стаей, тихо так, только сопят и поскрипывают, будто мешки с гравием по земле тащат.

Первым их, конечно, Борен услышал. Вскочил, рыкнул. Мы – следом. А они уже из кустов лезут, десятка полтора. Глазенки красные, горят.

Шарх, недолго думая, влетает в ближайшего. Тот от удара отлетает, кубарем по болоту катится, встает, отряхивается – и снова за свое! Словно ему плюнули, а не кулачищем в морду дали.

Шепот попробовал свою магию – послал им в головы импульс, чтоб отключить. Ноль реакции. Смотрит на меня круглыми глазами:

– Гром, у них… пустота внутри. Ни мыслей, ни страха. Как будто булыжники с ногами.

А эти «булыжники» тем временем нас в кольцо берут. Прыгают, зубами щелкают. Я своим ломом одного огрел со всего размаха – только искры посыпались. Руку отдало до локтя, а ему – хоть бы хны! Только еще злее стал.

Тут Борен решил вступить в игру. Разбежался и прыгнул. Прыгнул, как скала, сорвавшаяся с утеса. Приземлился прямо на середину стаи. Земля аж «бухнула»! Мы все попадали. Когда пыль осела, увидели, что одна тварь действительно расплющена в лепешку. Но остальные… Остальные просто облепили нашего великана, как каменные клещи, вцепились в него, грызут его каменную шкуру с таким скрежетом, что зубы сводит.

– Не работает! – завопил Шарх, отскакивая от очередного прыжка. – Их как тараканов давить надо, а у нас только один Борен!

Поняли мы, что дело – швах. Эти твари и не устают, и не боятся, и плодятся, видимо, почкованием. Борен, конечно, молотил их кулаками, как молотом, и с каждым ударом одна тварь превращалась в груду булыжников. Но на ее место сразу лезли две новых.

– Бежим! – заорал я. – Пока они Борена на закуску едят!

Шепот, бледный как смерть, кивнул и рванул в сторону, где, по его словам, почва была тверже. Шарх, отпрыгивая и ругаясь на чем свет стоит, прикрывал тыл. Я схватил свой лом и бросился к Борену, запрыгнул ему на шею и начал сверху сбивать и отковыривать с него этих «камнеборовов», пока он, наконец, не сделал шаг из их кольца.

И понеслись. Мы бежали, а за нами – этот скрежещущий, пыхтящий каменный поток. Бежали часа три, пока от них не оторвались. Свалились без сил, чуть живые. Борен осматривал свои «укусы» – царапины да вмятины. Повезло, что кожа у него непробиваемая.

– И что это было? – выдохнул Шарх, облизывая ссадину.

– Не знаю, – честно сказал я. – Но если такие твари тут плодятся, то не удивлюсь, если в этих болотах и драконы водятся. Только зубастые и каменные.

Только свинобезьяны, похоже, были не самой большой странностью в этих болотах. На вторую Правь после бегства от каменных тварей мы забрались на самый большой холм в округе – гигантскую кочку, поросшую скрюченными черными деревьями. Оттуда открывался вид на огромное водное зеркало, покрытое ржавой пленкой. И посреди него – они.

Старались держаться от них подальше, но увидеть – увидели. Мутяки. Существа, от которых кровь стыла в жилах. Не обезьяны, не кабаны и не ящеры. Нечто среднее, а может, и все сразу. Кожа серая, обвисшая, будто на них натянули мокрую глину. Одни передвигались на двух ногах, неуклюже переваливаясь, другие – на четырех, и их спины были покрыты чем-то вроде панциря. Головы – бесформенные, с ртами-щелями и пустыми глазницами. Ни запаха, ни звука. Просто копошились, как личинки, вокруг какой-то тушки огромного насекомого, молча разрывая ее на части.

Шепот замер, его гребень дрогнул.

– Мутанты… – прошептал он. – Настоящие. Но… настолько примитивные. Это же ходячий биологический тупик.

Борен издал низкое предупредительное ворчание. Даже он, слепой, почувствовал эту неправильность.

– Фу, мерзость! – сморщился Шарх. – Смотреть противно. И пахнет… ничем. Вообще ничем. Как пустота.

Мы простояли несколько минут, наблюдая за этой жуткой, но в своей основе несчастной жизнью. Они не были злыми. Они просто… были. И в этом была своя, особая жуть. Поняли мы тогда, почему Скалогрыз сказал, что они «сожрут, не поперхнутся». Дело было не в злобе, а в полном, абсолютном безразличии ко всему, кроме базовых инстинктов.

Тронулись дальше, не привлекая их внимания. Лучше уж каменные обезьяны, чем это.

В общем, идем дальше. Я впереди с ломом, Шепот компас, Борен сзади горой идет, мох с плеч осыпается, а Шарх в середине плетется, ворчит, что теперь ему нечем почесать спину, и осматривается – нет ли где сухой ветки, чтобы хоть какое-то копье себе сделать. Весело, короче. Как же я хочу обратно в нашу сухую, уютную Скорлупу… Но делу время. Выберемся отсюда, и тогда, глядишь, и посуше будет. А нет… так хоть комаров поменьше.

После счастливой разминки с мутяками плелись мы еще пару Прави, пока наконец чавкающая под ногами жижа не стала потихоньку твердеть, а вонючий туман – редеть. Дышать стало легче, и даже комары, не вынося сухого воздуха, отстали. А потом мы просто вышли. Словно из пасти чудовища – прямо в другую реальность.

Ветра не было. Стояла оглушительная тишина. И перед нами лежали Стеклянные степи.

Шепот первый разинул рот.

– Поразительно… – прошептал он. – Это же не трава.

Он был прав. До самого горизонта простиралась равнина, покрытая невысокими, по колено, растениями с толстыми, мясистыми стеблями и листьями. Но они не были зелеными. Они были прозрачными, как чистейший лед, и покрытыми миллиардами мельчайших кристалликов. Лучи солнца Терминатора падали на них, и вся степь вспыхивала ослепительными бликами, переливалась всеми цветами радуги. Стоило шагнуть – и под ногами раздавался не шелест, а нежный, мелодичный хруст, будто мы идем по битому хрусталю.

– Вот почему они Стеклянные, – констатировал Шарх, щурясь от блеска. – Красиво, не спорю. И пахнет… ничем. После болот – просто сказка.

Борен наклонился, провел своей каменной ладонью по кристальным стеблям.

– Твердо, – урчал он одобрительно. – Хорошо.

Я глядел на эту сияющую бескрайнюю гладь, на далекие вершины, где нас ждала Скала Воронов. Сердце защемило – не от страха, а от чего-то другого. Позади остались пиявки, трясины и каменные твари. Впереди… впереди был ветер, открытое пространство и глаза текинских дозоров. Но пока что мы просто стояли и дышали. Впервые за долгие дни – полной грудью.

Ну, вот и вырвались. Теперь все только начинается по-настоящему.