Читать книгу Выпустить Рэма - - Страница 1

Привычно стукнули ворота. Но этот звук был первым, который  услышала Маша, пробуждаясь. Затем послышалось шарканье  по доскам тротуара, и вскоре голос бабы Наташи:

– Здорова. Здорова. Она спит что ли ещё? Смотри, испортишь девку.

Мама долго не отвечала, и Маша, ждавшая за голосом бабушки голос матери, совсем проснулась.

 Часы показывали 8:35, хотелось перевернуться на другой бок и ещё поспать, сладко ощущая своё тело под ватным одеялом.  Но бабушка начала рассказывать про знакомую девушку из своей молодости, которой позволяли спать сколько угодно, и к чему это привело. Маша любила бабушкины истории, её высокий и скрипучий голос, все слова, выговариваемые особым, старообрядческим тоном. Всё-то у неё «текёт», «обыгивается», и «сделалося». Хотелось взять кассету и тайком записать хоть один разговор на магнитофон. Но она не решалась просить, баба Наташа бы отказалась наверняка.

Рассказ подходил к концу, когда Маша уже сидела на постели и прочёсывала пальцами волнистые волосы.

– Так-то, Инна. Смотри за девкой-то нашей.

– Да смотрю я, смотрю. Но ведь не усмотришь.

– Пойду, гляну, спит ли.

Маша напряглась, захотелось прыгнуть как в детстве, под одеяло и притвориться спящей. Но она удержалась от соблазна, замерла, с пальцами в волосах.

Аккуратно раздвинув зеленые шторы, баба Наташа  вошла в комнату.

– Привет-привет, Марья. Вот и молодец, что проснулась пораньше. Кто рано встаёт, тому бог подаёт, сама знаешь. – Бабушка ласково глядела на внучку. На ней был нарядный темно-красный платок с люрексом и цветами, цветастое платье, бежевый кардиган – она любила наряжаться, и образ был тщательно выверенный, почти праздничный. Так баба Наташа приходила почти каждое утро проведать внучку.  Маша удивлялась искусно завязанному платку  – она  видела бабушку «простоволосой», только на ночёвке, или если баба Наташа изредка мылась у них в бане, когда свою не могла истопить из-за здоровья. Смутные воспоминания подсказывали, что волосы у бабушки были когда-то значительно темнее, чем её собственные, золотистые, лишь начавшие темнеть в пепельный.

– Здравствуйте, – Маша слегка натянула губы в привычной улыбке. Когда-то бабушка рассказала ей, что они к своим дедам обращались только на «Вы», Маше это понравилось.

–Ты косы-то на ночь заплетай, не будешь потом по утрам просыпаться лохматая.

– По телевизору говорят, голова не отдохнёт, даже не знаю.

– Глупости всё это. Заплетай и веревочкой или тряпочкой перевязывай.

– Я попробую.

– То-то. Вот увидишь, отрастёт коса до пояса.

– Спасибо.

– Черёмуха у меня поспела, пришла бы, собрала.

– Мама просила у нас собрать, я у вас завтра соберу, постоит поди?

– Постоит, постоит. Дождя если не будет, приходи завтра. Пока-пока, я пошла!

– Мама, позавтракай с нами! – Громко попросила мать из кухни.

– Нет, Инна, я пойду, мне еще к Диме надо зайти, Там Ленка, кажется, опять молоко проквасила, воняет на всю улицу.  Завела 5 коров, а с молоком не справляется, пойду материться. Там, однако, ещё Димкина одежда киснет, весь этот букет благоухает на всю Ивановскую!

– Она же опять пошлёт тебя. Останься лучше, Анна мёду за яички дала, у меня вчерашние пироги  есть…

– А и пускай посылает! – Голос бабушки зазвенел. – Пускай, раз совести нету! – Говорила она уже из сенок, и через открытую дверь, занавешенную тюлем, летели, затихая, отзвуки её голоса.

Мама ничего не ответила, просто брякала посудой, собирая на стол.

Маша подошла к окну, выходящему в огород. В углу ограды  огромный тальник закрывал полнеба, а под деревом собачья будка. Маша увидела, что  Рэм, прицепленный на ночь, валялся рядом с будкой. Мохнатый, огромный, он лежал, вытянув длинные коричневые лапы, и на вытоптанной земле напоминал кусок брошенной шкуры. Рядом с ним копошились две курицы, тайком пролезшие под забором из сетки-рабицы. Они осторожно ходили вокруг пса, что-то клевали у его ног и тихонько подкрадывались к нетронутому куску хлеба и грязной миске с водой.

– Рэм опять всю ночь пролежал и не притронулся к еде. Я же говорила, нужно его кормить до того, как прицеплять! – Маша быстро сняла ночнушку и надела шорты с майкой. Прошла через кухню, где мама уже читала местную газету.

– Я же говорила, я же говорила! – Скривилась мать и специально исказила голос, чтобы сделать его тоньше. – Что ты носишься с этим псом, как с писанной торбой! Ну не жрет, значит не голодный. Сама поешь, потом отцепишь его.

Но Маша вышла сквозь прохладные сенки и спустилась с хозяйственного крыльца, сунув ноги в резиновые тапки. Осторожно, чтобы не замараться, она прошла по земляной тропке между двумя участками картошки. Со вздохом пролезла между телегой и забором курятника, ужалила икры крапивой, но тут же охладила ожог влажной густой травой, росшей около круга, который натоптал Рэм.

Пёс, завидев её на тропинке, лег на живот, демонстративно натянув цепь, и пополз, на встречу. Подойдя к собаке, девушка увидела, что его морда совсем поседела, а цепь висит на трёх нитках перетёртого ошейника. Ещё прошлым летом Рэм соскакивал на встречу человеку, пришедшему дать ему волю на ближайший день, а если ошейник давал слабину, он бессовестно убегал среди ночи.

– Привет, хороший мой, ну, что заскучал тут? – Маша сняла карабин. Пёс довольно заурчал, потянулся и с трудом встал. – Эх, дурень, зачем ты на земле-то спишь? Ведь в будке сено сухое.

Она ласково потрепала его по голове и отошла. Пес схватил протянутый кусок хлеба, клацнув зубами, жадно похватал воду, косясь одним глазом на юную хозяйку, потом, задрав ногу, помочился на угол будки и деловито побежал по своим собачьим делам.