Читать книгу Скорпоидолы - - Страница 1

Прежде чем поделиться историей жизни моей тётушки Урсулы Ермолаевны Соколовой, я хотел бы начать несколько издалека, с наших общих корней, попутно заронив в ваши сердца осколок Великой Отечественной войны, когда маленькая девочка Урся жила трудной жизнью, голодала, играла в чечки и ожидала мира на Земле.

Дед моей тётушки и мой прадед по материнской линии Василий Евдокимович Кузнецов вместе с женой Евдокией Андреевной жил в деревне Балахлей. Хозяйство помогало прокормить большую семью, состоящую из десяти дочерей и сына Вани. Прадед держал мельницу вместе с другом на паях. Вдовам и бедным он молол даром, хотя за эту работу брали десятину муки.

Именно это обстоятельство сыграло положительную роль, когда произошла революция. Было принято решение раскулачить зажиточных крестьян, в список попало и имя моего прадеда. Однажды к нему пришёл председатель сельского совета и предупредил:

– Василий, я знаю, что ты порядочный человек и по совести не подходишь под раскулачивание, но подписано распоряжение, которому я обязан подчиниться. Завтра утром мы придём к тебе.

Василий взял двух лошадей и вместе с семейством – женой, матерью и младшей дочерью Анастасией, моей бабушкой, которая была уже замужем – уехал из родного гнезда к сыну Ване в Искрим.

Там Кузнецовы купили небольшую избушку. Оттуда ушёл на фронт и отец моей тёти, первый муж бабушки Анастасии Васильевны Ермолай Иванович Ойсар, записанный в паспорте как Ойсаров. Совсем его Урсула Ермолаевна не помнит. Но почему-то последний момент перед тем, как отец ушёл на войну, запомнился отчётливо. Он пришёл днём с работы, устало сел в плетёное кресло, сложил руки на подлокотники и сказал:

– Настасья, мне повестка пришла на фронт.

Новобранцев обучили в Искримском бору и перебросили под Москву. Он успел написать единственное письмо, а вскоре прилетела похоронка. Это было под конец 1941 года.

Вдове и дочери назначили крохотное пособие по потере кормильца, которое, в сущности, было пустяком, но вместе с дедушкиной рыбой и огородом помогло не умереть с голоду.

Когда началась война, родители Урсулы и бабушка Евдокия работали надомниками от ткацкой фабрики. Им давали шерсть, они её теребили и пряли нитки. А мама Урси Анастасия Васильевна вязала тёплые носки и варежки. В этих простых вещах так нуждались солдаты, жившие в палатках и ледяных окопах.

Однажды Урся увидела вывеску «Райпромкомбинат», побежала радостно домой и воскликнула:

– Мама, у нас в городе есть райпромкомбинат, иди туда работать!

Та спросила, почему? А она заявила, мол, там же хорошо, там рай! Мать сказала, что в нём одни убогие работают. Урся ей не поверила и на следующий день пробралась через заросли конопли и крапивы к самому забору и заглянула в щёлку. То, что она увидела, повергло её в ужас. За забором лежали огромные кучи тряпья и мусора. Вот показались два калеки, которые еле тащили на носилках какое-то дерьмо и свалили его прямо под нос. Девочка что есть мочи рванула домой и в слезах крикнула маме:

– Как ты была права! Это не рай, это адпромкомбинат!

Память её хорошо сохранила чёрный рупор радио. После равномерного стука слышался мощный голос Левитана, который словно бил по внимательным людям, замершим у тарелки приёмника. Горько было слышать, что после кровопролитных боёв наши войска оставили очередной город. Девочка видела, как начинали плакать взрослые, и дети вслед за ними тоже плакали. И как же все радовались, когда советские войска начали отвоёвывать захваченные фашистами территории. Никогда во время войны этот голос не переставал звучать.

Пришло время Урсе пойти в школу. Остро вырисовался вопрос, во что одеться, потому что нищета была страшная. Бабушка и мама распороли одеяло, вытащили сатин и сшили из него платьишко для девочки. Пригодилась и старая вата, из которой спряли нитки и связали на спицах черевички, пришив на подошвы следки, выкроенные из брезента.  В волосы ребёнку заплели атласную ленту, и такой красавицей – в сатиновом платье и в черевичках, связанных с любовью – она пришла в первый класс.

Нищета – это ещё полбеды, а настоящей бедой был всеобщий голод. С ним помогал бороться прадедушка Василий. Каждый день с плетёными мордами наперевес он отправлялся к младшему брату реки Искрим – на речку Искримчик – и промышлял там рыбалкой. А вечером вытрясал на траву речные драгоценности, блестевшие на солнце тусклой чешуёй, и раздавал их детям. Глупые маленькие гальяны попадались чаще всего. Их крутили на мясорубке, и эта кашица служила основой для рыбной похлёбки.

Слава Богу, что имелась корова. Она давала пропитание, но ведь и её чем-то надо было кормить. В это время дед Василий сторожил картофельные огороды. Между ними оставались межи, поросшие луговой травой. Её-то патриарх семейства и косил, совмещая два полезных дела: и порядок наводил на полях, и сено для кормилицы добывал, а потом приносил его в охапках домой.

А ещё на окрестных лугах благоухали душистые травы, в неухоженных брошенных садах росла смородина, малина, черёмуха и вишня – эти ягоды и даже их листья старшие собирали и готовили чай.

На столе стоял огромный самовар. Евдокия Андреевна начищала его, и он начинал гореть медью, как жар-птица, а прадедушка заготавливал самую звонкую лучину, которая вспыхивала весёлым жёлтым огоньком от одной только искры. Недаром самовар считался главной ценностью в доме.

Кстати, о ценностях. Родная мама прадедушки Василия с царственным именем Соломея держала в доме коробочку из-под монпансье, полную николаевских золотых монет. Одну их них она подарила моей бабушке Настасье за уважительное отношение и за лёгкость на подъём во всяческой помощи старшим. Остальные деньги старорежимная женщина решила закопать в тайном углу. Прадедушка Василий узнал о намерениях матери и приказал девкам проследить за старухой. Но как они не высматривали, куда бабка денет золото, всё же не уследили за изворотливой Соломеей, и клад упокоился в недрах земли. Единственную монетку, подаренную моей бабушке, у неё выменяла на сатиновую юбочку и ситцевую блузку хитроумная сестра Лиза. А куда она её потратила, история умалчивает.  События с кладом развернулись в деревне Балахлей (Балахлейка). Так что, любители сокровищ, наводку я дал – можете поискать.

Дети также вносили лепту в борьбу с всеобщим голодом. Они разоряли сорочьи гнёзда, принося домой яйца в серую крапинку. Но главной их добычей оказались кладовые степных сусликов. Пацаны заливали норы водой, и суслики, как ошпаренные, выскакивали из-под земли, а мальчишки, уже не опасаясь, что их покусают, брали лопаты и добирались до хранилищ.  А там лежали горсти отборного пшеничного зерна. Встречался и вызревший горох. Суслики платили жизнью за обед голодных сорванцов, потому что в отсутствии зерновых запасов даже они не могли пересилить огромную в своей бесконечности зиму.

Хлеб был настоящей ценностью. Урсе в хлебном пункте могли выдать три килограмма на большую семью. Иногда продукт получался удачным, ноздреватым, и вес булки оказывался меньше обычного. Тогда полагался довесок, и какое это было счастье, потому что его разрешалось съесть по дороге.

В таких походах до магазина и обратно она подружилась  с бродячим псом. Это был большой лохматый и довольно грозный кобель, но к девочке он относился с дружелюбием, поскольку она делилась с ним своим довеском. Однажды новые приятели увязались за пьяным мужиком. То ли он работал на колбасной фабрике, то ли просто был богатым, но в его руках друзья приметили большую палку колбасы. Идёт, значит, он по дороге и машет ей в разные стороны, как шпагой, а кусочки падают на землю. Урся и собака в это время крались сзади, подбирали их и складывали в рот, соблюдая очерёдность. Но в какой-то момент терпение пса иссякло: он подбежал к мужику, выхватил серёдку колбасы и бодро умчался по дороге в синюю даль.

Один раз брат Урси Володя потерял карточку, а, может быть, её украли, потому что Искрим был воровским городом. Чтобы хоть как-то загладить свою вину, мальчик отправился на поля собирать колоски. На одном из них Володю встретил объездчик и изодрал плёткой до крови. Мальчик день отлёживался в ракитнике. Когда родители уже спохватились его, он пришёл домой.

История, аналогичная Володиной, произошла и с соседским мальчиком. Их семья была ещё беднее. Младший ребёнок у них умер, а остальные проводили целые дни в унылых хлебных очередях. В этой суете мальчишка потерял карточку. Мать схватила его и потащила вешать. Дед Василий увидел в окно, как женщина натянула верёвку, в петле которой извивался её сын. Непрочная верёвка, изготовленная из старой ветоши, оборвалась. И она связала её, чтобы довести задуманное до конца. В этот момент Василий Евдокимович выбежал из дома и отогнал выжившую из ума женщину от ребёнка. В суете выпала карточка. Оказывается, она затерялась в лохмотьях одежды мальчишки. Мать села на землю и зарыдала.

Да, хлеб был настоящей ценностью. Другим лакомством считался жмых. Его давали на корм скоту, но во время войны жмых с удовольствием ели и люди. Иногда удавалось раздобыть кусковой сахар. Дед Василий колол его на более мелкие кусочки, а его жена зорко следила, чтобы даже самые малые искорки не осели во рту её супруга, а попали в сахарницу, чтобы внуки смогли полакомиться этой чудесной сладостью.

Но и в те годы находилось время для игр. Используя палки, мальчишки сооружали себе воображаемых коней. А девчонки брали ветки с листьями и тоже не отставали от ребят. Пыли поднимали, как настоящая конница! Играли, понятное дело, в войну. Немцами никто не соглашался быть добровольно, поэтому заставляли принудительно самых  маленьких и беззащитных. Иногда в разгар игры, когда воображаемая война вдруг обретала отчётливые контуры настоящей, им даже попадало, но не сильно – жалели скорые на расправу красноармейцы своих младших братьев и сестёр. Но внезапно всё менялось, и командир отряда вдруг превращался в царя, которому вместо короны вешали на шею боту – обрезок трубы с гайкой внутри, служивший коровьим колоколом. Царю предоставлялась большая честь созвать всех на обед.

Вот ещё один неприглядный момент войны. В те голодные годы людей заедали вши. По соседству с Кузнецовыми жила старуха Пикалка. Дочь её не очень-то любила и, вероятно, била. Поэтому престарелая странница приходила к соседям пожаловаться на свою горестную жизнь. Она рассказывала о злоключениях тоненьким голосом, за что её и прозвали Пикалкой. Пока старушка сидела на стульчике в своём пальто, по нему ползали крупные блестящие вши. Кузнецовские женщины были чистоплотными, поэтому пристально следили за состоянием голов детей и внуков. Мою тётю прозвали Седенькой, поскольку у неё были жидкие светлые волосы, торчащие в разные стороны, так что она напоминала домовёнка. Но вшей на ней не замечали, а если нахватает, их быстро выводили.

Постепенно с фронта начали возвращаться искалеченные солдаты. Один из них привёз с собой трофейный велосипед. И его семью посчитали сразу же самыми богатыми людьми. Семейство держало корову, и фронтовик, неизменно сопровождаемый бегущей рядом голопузой детворой, косил сено на межах между картофельными полями и привозил его домой на багажнике.

Через много лет Урсула Соколова посетила улицу Заводскую, где девочкой жила во время войны. Тогда автобусов в наш район не было, а ходили одни поезда, поэтому оставалось много времени до рейса, и она пошла. На месте, где была их избушка, построили новый многоэтажный дом.