Читать книгу Ядовитый цветок отравляющий мысли - - Страница 4

Обжигающий поток воды стекал по шее и спине, смывая последние остатки кошмара. Реальность медленно выплывала из тумана, и Павел наконец обрел власть над мыслями. В голове вспыхнули воспоминания: истошный женский крик, визг тормозов, запах жженой резины. Непоправимое свершилось, и он бессилен. Ему оставалось лишь нести этот крест воспоминаний, продолжая жить вопреки всему. Но зачем? Этот вопрос, словно заноза, терзал его душу уже пять долгих лет, не находя ответа.

Проведя ладонью по запотевшему зеркалу, он взглянул на свое отражение. Из глубины смотрело исхудалое лицо с синяками под глазами, и лишь кожа, гладкая после вчерашнего бритья, хранила подобие былого лоска.

Павел вышел из ванной, оставив дверь приоткрытой, выпуская на волю остатки пара. По телу еще бегала зябкая дрожь – то ли от холода в квартире после горячего душа, то ли от ночного кошмара, вцепившегося в сознание. На кухне, на ощупь отыскав в шкафчике знакомый пузырек с надписью «Венлафаксин», он проглотил пару пилюль.

Павел поставил чайник на плиту, а в тарелку плеснул щедрую порцию овсянки, сваренной на молоке – неизменное меню каждого рабочего утра. Тарелка отправилась в микроволновку, а сам он, обернувшись к окну, выходящему на дорогу, на пару минут застыл, зачарованный одиноким танцем полиэтиленового пакета. В плену осеннего ветра он кружился в каком-то неистовом вальсе. Машины, словно рыбки, сновали туда-сюда, прохожие торопились на работу, а Павел все еще внимал этой странной симфонии пакета, невольно отбивая ногой призрачный ритм, родившийся в его голове. Звонок микроволновки, возвестивший о готовности завтрака, вырвал его из этого транса. Он машинально отметил, что на голодный желудок таблетки действуют с какой-то болезненной остротой.

Завтрак остался позади, и Павел приступил к ритуалам утренней гигиены. Безупречная зубная щетка, приобретаемая им с маниакальной пунктуальностью каждое первое число месяца, тщательно вычистила зубы. Затем – умывание и прикосновение мягчайшего полотенца, предназначенного лишь для его лица. Три минуты – и ванная комната вновь погрузилась в тишину.

В гостиной уже ждала гладильная доска. Утюг нетерпеливо зашипел, распаляясь жаром в предвкушении работы. Из шкафа извлечена белоснежная рубашка из тончайшего хлопка, благоухающая свежестью утренней росы, и бережно расстелена на доске. Три минуты, и выверенные до автоматизма движения превращают ткань в безупречный манифест аккуратности. Настала очередь брюк. Две минуты, и ни единой, даже самой малой, предательской морщинки. Всего – пять. Павел бросил быстрый взгляд на часы. Удовлетворение. Как всегда.

В коридоре, стоя перед зеркалом и затягивая галстук, Павел, словно актёр перед премьерой, беззвучно репетировал свою речь. Беззвучно, одними губами, он проговаривал слова, стараясь предугадать вопросы. Что они могут спросить? Как парировать этот каверзный выпад? «Нет, такими банальностями меня не взять…» – шептал он.

Накинув на плечи чёрное драповое пальто, Павел подхватил портфель с документами и покинул квартиру.

В лифте у Павла зазвонил телефон. На экране высветился незнакомый номер. «Кто это может быть? – мелькнула мысль. – Наверняка очередная реклама, а то и вовсе мошенники.» Пожалуй, лучший выход – просто не отвечать.

На первом этаже в квадратном проеме, как обычно, виднелась фигура консьержки Антонины Петровны. Женщина сидела, облокотившись на стол, и с интересом смотрела какое-то видео. До Павла доносились звуки голоса автора познавательного ролика, который вещал о заговоре фармацевтических компаний, заставляющих докторов скрывать лекарство от рака, которое давно уже найдено.

– Доброе утро, – прозвучало, когда он скользнул мимо. – Вы сегодня припозднились.

– Да, небольшая заминка, – отозвался Павел, натянуто улыбнувшись.

– Как обычно, в половине шестого? – уточнила Антонина Петровна, не сводя с него глаз.

– Не будем загадывать, – уклончиво ответил он, про себя поражаясь неусыпному вниманию подъездной стражницы. – Вдруг ветры перемен подуют.

Павла внезапно окатила волна тоски. Похоже, однообразие сквозило в каждом его шаге, в каждой привычке, досконально изученной всевидящим оком консьержки, отмечавшей его появление и исчезновение с точностью до минуты. Так тянулось уже почти пять лет. Никаких сюрпризов. Ничего способного нарушить душевное равновесие. Должно же хоть что-то оставаться неизменным в этом хаотичном мире?

На улице, наплевав на жизнерадостные прогнозы погоды, стоял жуткий холод, который вгрызался в кости, заставляя Павла торопливо нырнуть в припаркованный у тротуара «Форд Фокус». Сзади вплотную стояла «Мазда» соседа, и Павел с досадой представил предстоящий танец с бубном в этой тесной ловушке. Для измученной рулевой рейки его старенького коня это обернётся настоящей пыткой.

Вырвавшись наконец из плена парковки, он поплыл по привычному течению дороги на работу, где, по крайней мере, он отчаянно пытался себя убедить, его ждали студенты.

Павел продирался сквозь утренние пробки, а его телефон вновь и вновь разрывался от звонков с незнакомого номера. Раздосадованный отсутствием блокировки неизвестных вызовов на своем аппарате, Павел перевел устройство в беззвучный режим, отодвинул его в сторону и увеличил громкость радио.

На парковке колледжа, – а скорее, заповедном уголке, – едва умещались с десяток автомобилей. «Клуб избранных», не иначе – обитель преподавателей, чьи седины были гуще, а стаж длиннее учебных коридоров. Первые полтора года Павел довольствовался лишь обочиной. Нередко, после тщетных попыток втиснуться хоть куда-нибудь, до аудитории приходилось преодолевать добрую треть километра. Но судьба внесла свои коррективы: один из почтенных старцев покинул этот мир, и Павел занял его место в этой элитной десятке.

Выбравшись из машины, Павел поздоровался с директором колледжа, припарковавшимся неподалеку. Высокий, сухощавый мужчина, с аккуратно зачесанными назад густыми седыми волосами, намекавшими скорее на раннюю седину, чем на старость. Истинный возраст директора едва ли перевалил за пятьдесят. Серое замшевое пальто, неизменно сиротливо повисшее на его угловатой фигуре, придавало облику некую нарочитую небрежность. Мелкий штрих, едва ли способный поколебать то уважение, которое Павел испытывал к этому человеку. Не у каждого хватит смелости и веры взять к себе на работу сломленного жизнью мужчину, явившегося на собеседование с недельной щетиной и запахом перегара. Выслушав его историю, Сергей Николаевич, единственный из всех отвернувшихся, протянул ему руку помощи.

До начала лекции оставалось ещё много времени. Павел не спеша пошёл к аудитории, попутно здороваясь со студентами.

Незнакомый номер взывал к нему с маниакальным упорством. Даже виброрежим не спасал: навязчивая трель преследовала его, пульсируя в голове. Сброс не помогал – настойчивость незнакомца казалась беспредельной.

– Алло, кто это? – проворчал он, выудив телефон из кармана и едва сдерживая раздражение.

– Здравствуйте, это Митькин Павел Евгеньевич? – спросил робкий женский голос в трубке.

– Да. Это я.

– Меня зовут Мария. Простите, что побеспокоила вас в такую рань…

– «Рань» – это мягко сказано, – буркнул Павел, – как раз в то время, когда нормальные люди собираются на работу.

– Да, да, еще раз прошу прощения…

Нервозность в голосе девушки притупила настороженность Павла. Если уж она так переживает, вряд ли представляет серьезную угрозу. В нём проснулось любопытство: что же заставило девушку позвонить ему?

– Я журналистка из «Амплитуды». Честно говоря, я новичок, и мой редактор поручил мне взять у вас интервью.

– С чего вдруг местной газетенке интересоваться мной? Я вроде не поп-звезда и не киноактер…

– У нас есть раздел, посвященный науке. Мы часто публикуем интервью со специалистами в своей области.

Девушка замолчала, а Павел погрузился в раздумья. Ворошить прошлое было болезненно, словно опускать руку в кипяток.

– У вас, кажется, превратное представление обо мне, – произнес он. – Я работаю преподавателем в не самом престижном колледже и давно уже ничего не публикую.

– Да, я знаю. Но нам бы всё равно хотелось поговорить с человеком, который в двадцать два года стал доктором наук.

– Это было очень давно, – возразил Павел. – Сейчас я уже не тот вундеркинд.

– Достижение есть достижение. От него никуда не деться, – ответила девушка.

– Простите, но я совершенно не хочу вспоминать то время, – сказал Павел. – Что было, то прошло. С тех пор в моей жизни случилось много неприятного, и это косвенно затрагивает тот период.

– Но… – попыталась вставить журналистка.

– Никаких «но», извините ради бога, но это моё последнее слово.

Павел уже собирался повесить трубку, но девушка успела выпалить:

– Мы можем поговорить о современности!

Телефон снова оказался возле уха.

Заметив, что это предложение заинтересовало его и он не собирается прерывать разговор, девушка продолжила:

– Ваш взгляд на современные экономические проблемы тоже был бы очень кстати! Прошу, дайте мне шанс! Я вас не подведу и напишу всё так, как вы захотите! Мне очень нужна эта работа, и мой редактор серьёзно настроен на это задание!

Столь высокая оценка его работ и статуса в науке приятно тешила самолюбие. Возможность высказать свои мысли в формате интервью показалась неожиданно вдохновляющей.

– Ладно, чёрт с вами, убедили. Но предупреждаю, никуда я не поеду. Либо на моей территории, либо никак.

– Хорошо! – воодушевлённо воскликнула девушка. – Где вы живёте?

– Что вы, Мария? О доме не может быть и речи. Я говорил о работе. Приезжайте ко мне в колледж, и поговорим.

– Сегодня это возможно? – спросила девушка, и в её голосе прозвучала лёгкая грусть.

– Да… Кажется, смогу, – ответил Павел, мысленно просматривая своё расписание. – Знаете, где находится технологический колледж?

– Думаю, найду адрес в интернете.

– Отлично. Как будете подъезжать, наберите мне.

Звонок оказался не настолько ужасен, как опасался Павел. После беседы с девушкой он даже почувствовал прилив бодрости. В привычной манере он начал обдумывать ответы на вопросы Марии. Хотя она не произвела впечатления глубоко сведущей в теме, скорее всего, предстоит обычное интервью, подобных которым он прошел немало в начале своего профессионального пути.

Рабочий день приблизился к концу, но звонка от неё всё не было.

Во время последней лекции Павел в очередной раз с разочарованием вспомнил про журналистку, которая так и не пришла, и мысль о так и не случившемся интервью болезненно кольнула. «Наверное, переговорила со своим редактором, и тот решил не размениваться,» – подумал он с горечью. Кому интересно мнение профессора экономики из захудалого колледжа, чья слава давно померкла? Другое дело – копаться в чужом грязном белье. Вот это всегда пожалуйста!

– Итак, подводя черту, – произнес Павел, захлопнув крышку ноутбука. – Упущенная выгода представляет собой постоянную угрозу для бизнеса. Она чревата финансовыми убытками, сбоями в операционной деятельности и стратегическими ошибками.

В третьем ряду взметнулась рука.

– У тебя вопрос, Кирилл? – спросил Павел, вглядываясь в молодого человека в серой толстовке, чьи взъерошенные волосы отливали воро́ньим крылом.

– Мне кажется, вы как-то вскользь коснулись причин, порождающих упущенную выгоду, – произнес Кирилл, бросив на преподавателя изучающий взгляд.

– Полагаю, тебя интересует теневая сторона вопроса?

– Необязательно, – слегка смутившись, ответил Кирилл. – Вы в основном приводили примеры непредвиденных обстоятельств, а человеческий фактор как будто остался за кадром.

– Конечно, человеческий фактор здесь играет важную, порой решающую, роль, особенно если он является сторонним. Это, пожалуй, одна из самых распространенных причин упущенной выгоды для предприятий. Поэтому я и предположил, что ты акцентируешь внимание на преступной деятельности, которая, с одной стороны, непредсказуема для бизнеса, а с другой – является осознанным выбором человека.

– Хорошо, Павел Евгеньевич, если уж вы заговорили о вреде преступной деятельности, то меня кое-что смущает… Как вы сами заметили, преступники делают осознанный выбор. Как мне кажется, в принятии решений они руководствуются экономической выгодой. Большинство преступников – психически здоровые люди, и, взвешивая альтернативы, выбирают незаконный путь, когда потенциальная выгода превышает потенциальные потери.

Павел поднялся из-за стола и, выдерживая паузу, сделал несколько шагов в сторону студентов.

– Молодец, Кирилл, похвально, – произнес он. – Ты знаком с трудами нобелевского лауреата Гэри Беккера, который утверждал, что поведение преступника во многом аналогично поведению законопослушного гражданина. Этот же подход, кстати, применим к платному образованию и многому другому в жизни. Надеюсь, ты также ознакомился с другими работами этого экономиста? Например, с книгой «Человеческий капитал: теоретический и эмпирический анализ», вышедшей в 1964 году. Одним из ключевых положений этой теории является идея о том, что люди, инвестирующие в свое образование и профессиональное обучение, получают более высокие доходы. Эти инвестиции развивают квалификацию и навыки, делая работников более продуктивными и востребованными на рынке труда.

По аудитории пробежал шепот восхищения. Взгляды нескольких студентов в первых рядах искрились неподдельным восторгом.

Прозвенел звонок, и обезумевшая толпа студентов, подгоняемая жаждой свободы, ринулась из аудитории, словно горный поток.

Павел не спеша собрал свои вещи, убрал ноутбук в сумку. Дождавшись, когда Кирилл приблизится к проходу, он преградил ему путь.

– Погоди, есть еще кое-что, что я хотел с тобой обсудить, – произнес он.

Кирилл, закинув рюкзак на плечо, остановился с видимой неохотой. Павел видел, как раздражение клокочет в его взгляде. Очевидно, незавершенность спора тяготила его.

– Я бы с превеликим удовольствием продолжил слушать вас, Павел Евгеньевич, но, увы, меня ждут другие пары, – буркнул Кирилл.

– Надеюсь, ты говоришь правду и спешишь именно на занятия, а не на встречу со своими новыми приятелями.

Кирилл попытался состроить невинное лицо.

– Не понимаю, о чем вы, – пожал он плечами.

– Прекрасно понимаешь, – возразил Павел. – Видел тебя сегодня в компании тех… личностей. Во что они пытаются тебя втянуть, а? У них же на лицах печать грядущих неприятностей. Вон про одного, самого крупного, я припомнил: мне рассказывали, что он состоял на учете в ПДН.

– Послушайте, Павел Евгеньевич, я, конечно, вас уважаю, но не стоит вторгаться в мою личную жизнь. С кем мне дружить – мое личное дело. Какое вам до этого дело? У вас, как я слышал, своих проблем хватает.

Неожиданная информация больно поразила Павла. Пульс резко участился. Его личная история стала известна всем вокруг, и кошмарнее всего то, что о ней знают не только преподаватели, но и учащиеся.

– Подумай над моими словами, Кирилл, – тихо произнес он, чувствуя, как тревога ледяной волной захлестывает его. – Не стоит растрачивать свой потенциал на пустяки.

Кирилл молча кивнул и, не проронив ни слова, быстрым шагом направился к выходу.

Коридоры колледжа наполнились студентами и преподавателями, спешившими домой. Павел, словно в вакууме, продирался сквозь толпы людей. Каждое случайное касание отдавалось болезненным ударом по всему его существу, усиливая нестерпимое беспокойство. Когда он вышел на улицу, паника ледяными щупальцами уже оплетала его с головы до ног, лишая воли. Он маниакально отсчитывал шаги, молясь о скорой встрече с автомобилем.

Дрожащие пальцы нащупали брелок, отчаянно взывая к сигнализации. Секунды тянулись мучительно долго, пока наконец не раздался долгожданный щелчок, и ручка поддалась.

Салон автомобиля стал для него убежищем от бушующего мира, самым тихим и счастливым местом на земле. Павел вжался в сиденье, жадно глотая воздух. В голове лихорадочно всплыла мысль о заветном пузырьке с таблетками, спрятанном в бардачке. Рывком открыв дверцу, он судорожно шарил рукой, но тщетно. Бардачок зиял пустотой.

Эта последняя неудача повергла его в бездну отчаяния. Дыхание сбилось, сердце бешено колотилось, готовое вырваться из груди. Закрыв глаза, он попытался ухватиться за ускользающую нить самоконтроля. «Сосредоточься на окружающем», – всплыли в памяти слова психотерапевта.

Павел судорожно окинул взглядом салон, пытаясь зацепиться за что-то реальное. Прильнув к приборной панели, он жадно ощупал холодный пластик. Ноздри жадно вбирали приторный запах освежителя, повисшего на зеркале заднего вида. Он включил магнитолу, лихорадочно ища подходящую радиостанцию, пока наконец не вырвался поток музыки. Выкрутив громкость на максимум, Павел откинулся на сиденье, разложив его в полулежачее положение.

Спустя долгие минуты, глубоко и медленно дыша, он начал возвращаться в реальность. Чувство осязаемости вернулось, сердце перестало бешено колотиться, и он постепенно пришел в себя. В зеркале заднего вида отражалось его лицо, словно вынырнувшее из воды. Пот крупными каплями облепил его, насквозь пропитав ворот рубашки. Промокнув лицо салфеткой, он вернул сиденье в вертикальное положение.

В соседней машине Павел заметил лицо преподавательницы черчения. Женщина средних лет с нескрываемым любопытством наблюдала за ним. Видимо, увлеченный своими переживаниями, он не заметил её, а от её внимательного взгляда не укрылось ни странное поведение, ни оглушительная музыка. «Что ж, – подумал Павел, – если уж все в курсе моего состояния, то прятаться и стесняться поздно». Он завел двигатель, махнул женщине рукой, словно ставя точку в неловкой сцене, и выехал со стоянки.

Шоссе, примыкающее к улице, на которой живет Павел, как обычно, оказалось стиснуто длинной вереницей машин. Безумный хоровод перестроений под оглушительный рев клаксонов выжал из него все соки. Ещё и этот слепящий свет фар сзади, который буквально жарил затылок.

Едва затихшая было тревога вспыхнула с новой силой, когда, почти подъехав к дому, он заметил, что серебристый «Ситроен» всё ещё маячит в зеркале заднего вида.

Почти у самого подъезда Павел нашёл свободное место, припарковался и заглушил двигатель. Неотступный автомобиль замер в четырёх рядах позади.

Павла пронзила ледяная игла подозрения. Два варианта блеснули в голове: либо это дьявольски удачное совпадение, либо водитель здесь по его душу.

Включённые фары, отражаясь в зеркале заднего вида, сверлили спину навязчивым немигающим взглядом, не давая разобрать лицо водителя. Выходить Павел не спешил. Затаившись, он ждал, что произойдёт дальше.

Минуты тянулись мучительно долго, пока наконец фары не погасли, утопив салон в темноте. Павел облегчённо вздохнул, но бдительности не терял, продолжая вглядываться в зеркало. За рулём по-прежнему никого не было видно.

Невыносимое напряжение сковало Павла. Время словно замерло, а в салоне его машины повисла гнетущая тишина. Сердце заколотилось, отбивая бешеный ритм где-то в районе горла. Чем больше он думал об этом, тем сильнее становился нарастающий гул в ушах.

Собрав остатки самообладания, Павел решил покончить с этим раз и навсегда. Рывком открыв дверь, он выскочил из машины и направился к загадочному автомобилю.

Каждый шаг отдавался в голове гулким эхом, сливаясь с неукротимым стуком сердца. Чем ближе он подходил, тем сильнее жалел о своей импульсивности. Казалось, ещё мгновение, и ноги сами понесут его обратно подальше от этой загадки. Воображение рисовало жуткие картины: вот из окна автомобиля появляется дуло пистолета, а затем чьи-то сильные руки заталкивают его в тёмный багажник…

Наконец он оказался достаточно близко, чтобы увидеть водителя.

Это была девушка.

Двигатель ожил, утробно зарычав, а ослепительные фары вспыхнули, заставив Павла замереть на месте.

Колёса резко вывернули в сторону проезжей части, и девушка, вдавив педаль газа в пол, сорвалась с места. Машина, взвизгнув резиной, умчалась прочь, оставив после себя лишь клубы выхлопных газов и ошеломлённого Павла, провожающего её недоуменным взглядом. Лица девушки он так и не успел рассмотреть.

Совпадения исключены. Эта девушка явно следила за ним. Но кто она? Неужели та назойливая журналистка, что так рьяно добивалась встречи, а потом бесцеремонно исчезла, даже не позвонив?

Пока он шёл к подъезду и поднимался по лестнице, его мозг лихорадочно плёл паутину догадок, предвкушая бессонную ночь в тщетных попытках решить эту проблему. Не решить её он просто не мог. Его педантичный ум принял этот вызов, не допуская даже мысли о поражении.