Читать книгу Цена равновесия - - Страница 6

Сознание возвращалось к Атласу медленно, как прилив к каменистому берегу. Сначала он ощутил боль. Не одну – целый оркестр. Глухой, пульсирующий гул в плече, где была рана. Ломоту во всех мышцах, будто его переехал груженый воз. И странную, щемящую пустоту в груди, в том месте, где раньше жило нечто теплое и твердое, что он даже не замечал, пока это не исчезло. Пустота после отданной верности.

Потом пришли звуки. Тихий, ровный звук падающих капель где-то в темноте. Собственное прерывистое дыхание. И… чужое, более спокойное, почти неслышное.

Он открыл глаза. Тусклый белый свет жезла, лежащего на полу, освещал низкий каменный свод ниши. Он по-прежнему сидел, прислонившись к стене. Но теперь его раненое плечо было туго перевязано полосой темной ткани, сорванной, судя по всему, с его же собственной рубахи. Повязка была грубой, но сделана умело – кровь не проступала.

А рядом, у противоположной стены, сидела Дрена.

Она не спала. Ее глаза, отражавшие свет жезла как два кусочка льда, были пристально устремлены на него. Она сидела, подтянув колени к груди, обхватив их руками. Поза была защитной, но в ней не было слабости. Была собранность. Настороженность хищника, прислушивающегося к лесу. Черные прожилки на ее шее и руке были видны, но они больше не пульсировали. Они казались застывшими, вмерзшими в кожу, как черные реки на зимней карте.

– Ты жив, – произнесла она. Ее голос был низким, хрипловатым от недавней борьбы, но твердым. – Едва. Потерял много крови. Но рана чистая. Стилет был отравлен паралитиком замедленного действия, но, кажется, твоя… особенность его нейтрализовала. Или просто повезло.

Атлас попытался пошевелиться, и тупая боль в плече напомнила о себе. Он застонал.

– Не двигайся резко, – сказала Дрена, не меняя позы. – Ты пробыл в отключке около шести часов. Должно быть, ты заплатил за стабилизацию больше, чем я думала.

– Ты… перевязала меня, – с трудом выговорил Атлас, его горло было сухим как пепел.

– Минимальная компенсация за то, что ты не дал мне разложиться в контейнере для опасных отходов Совета, – парировала она, но в ее словах не было прежней колкости. Была констатация. – Ты умеешь обращаться с оружием?

Вопрос был неожиданным.

– Что?

– Жезл. Арбитра. Ты взял его. Умеешь ли ты его использовать? Помимо подсветки.

Атлас посмотрел на жезл, лежащий между ними. – Нет. Я отнял его у того, кто притворялся Арбитром.

– Ага. Значит, агент Кела. Значит, жезл, скорее всего, ловушка. Может быть маяком, может быть бомбой. – Она не пошевелилась, чтобы отодвинуться от него. Просто констатировала факт.

Атлас почувствовал, как по спине пробежал холодок. Он не подумал об этом.

– Что нам с ним делать?

– Пока – ничего. Если он маяк, то сигнал, вероятно, уже пойман. Если бомба – она не сработала, когда ты им пользовался. Пока он лежит без дела, риск минимален. Но носить его с собой – глупо.

Она помолчала, изучая его лицо. – Ты знаешь, куда мы идем?

– Из катакомб. Наверх. Подальше от цитадели.

– Это план на ближайшие пять минут, – сказала Дрена. – А потом? Куда ведут эти катакомбы? Кто их контролирует? Где ближайший источник воды, кроме этих капель со свода, которые могут быть ядовиты? У тебя есть ответы?

Атлас молчал. У него не было ответов. У него была только боль и пустота.

– Я думала, – продолжила Дрена, наконец меняя позу. Она вытянула ноги, заставив себя преодолеть скованность. – Ты носитель Знака Скрижали. Ты говорил, что помнишь принципы. Может, помнишь и это? – Она провела рукой по грубо обработанному камню стены. – Эти катакомбы. Кто их построил? Куда ведут проходы?

Атлас закрыл глаза. Он не хотел снова нырять в этот океан. Это было страшно. И дорого. Но ее вопросы были правильными. Они сидели в ловушке, раненые, с опасным артефактом, и единственный их козырь был в его голове.

– Я… попробую, – прошептал он.

– Не как тогда, в «Тишине», – быстро сказала она. – Не рвись внутрь. Спроси. Спокойно. Ты не должен платить за каждый чих.

Он кивнул, не открывая глаз. Он сосредоточился не на глубине, а на поверхности. На камне под собой, на стене за спиной. Он не искал воспоминаний людей. Он искал память места. Как оно формировалось. Для чего.

И камни ответили. Не потоком образов, а смутными ощущениями, как запах, который нельзя описать, но можно узнать.

Давление. Тяжесть. Руки. Много рук. Не магия. Кирки, зубила. Боль. Не физическая – душевная. Тоска по солнцу. Страх. И… тихая, упрямая надежда. Побег.

Он открыл глаза. – Их строили не маги. Простые люди. Возможно, рабы или заключенные. Они копали вручную. Это… не просто тоннели. Это путь к свободе. Или попытка. Они вели на поверхность, к реке, что протекала к востоку от старого города. Но… – Он нахмурился, пытаясь уловить остаточное чувство. – Что-то пошло не так. Путь был прерван. Обвал? Или их нашли.

Дрена слушала, не перебивая. Когда он замолчал, она кивнула. – Логично. Старый Ламинор был построен на руинах крепости тиранов Эпохи Раздора. У них были подземные пути для слуг и рабов. Значит, если идти на восток, следуя уклону… мы можем выйти к руслу старой реки. Возможно, оно пересохло, но может вести к чему-то полезному.

– Ты знаешь историю, – заметил Атлас.

– Это моя работа. Хранители – не только воины. Мы архивисты падших империй. Чтобы не повторять их ошибок. – Она встала, слегка пошатнувшись, но удержав равновесие. – Можешь идти?

Атлас попробовал встать, опираясь на здоровую руку. Мир поплыл перед глазами, но он устоял. Слабость была чудовищной, но не непреодолимой.

– Должен.

– Тогда вот что мы делаем, – сказала Дрена, и в ее голосе вновь зазвучали ноты командира, привыкшего отдавать приказы. – Мы оставляем жезл здесь. Берем только свет – если ты можешь заставить его кристалл светиться, оторвав от рукояти. Идем на восток. Ищем воду. Ищем выход. Избегаем любых следов магии и любых людей. Понятно?

– А если встретим людей? – спросил Атлас.

– Тогда зависит от того, кто они. Если контрабандисты или беглые рабы – возможно, договоримся. Если стража, агенты Кела или, что хуже всего, искатели приключений, почуявшие хаос в цитадели – прячемся или бежим. – Она посмотрела на него. – Ты больше не можешь позволить себе больших жестов, Атлас. Каждая капля твоей силы, каждое воспоминание, которое ты тратишь, – это ресурс. И у нас их почти нет.

Он понял. Это был не побег к свободе. Это был стратегический отход. И его роль была не героя, а… чего? Источника разведданных? Живого компаса?

Он наклонился и поднял жезл. Дрена сделала резкое движение, как будто чтобы остановить его, но он уже сжал кристалл на его конце. Он не призывал силу. Он просто спросил кристалл о его природе. Миг – и он понял. Это был фокусирующий резонатор, настроенный на определенный тип магии – магию подавления, которую использовали Арбитры. Сам по себе он был инертен. Но в его структуре был изъян, встроенная «закладка» на дистанционную активацию. Кто-то мог его взорвать или включить как маяк.

– Он – маяк, – сказал Атлас. – Но сигнал прерывистый. Он отправляет импульс только при движении. Когда лежит неподвижно – молчит.

– Значит, они могли уже запеленговать это место, – мрачно сказала Дрена.

– Да. Но не нас, если мы уйдем и оставим его здесь.

Он с силой ударил жезлом о выступ скалы. Рукоять треснула, но кристалл остался цел. Еще удар – и кристалл выпал из оправы, покатившись по полу. Атлас поднял его. В руке он был просто холодным, слегка вибрирующим камнем. Без схемы жезла он был бесполезен и как оружие, и как маяк. Но светить мог.

– Умно, – коротко признала Дрена. – Для новичка.

– Я быстро учусь, когда на кону моя шкура, – отозвался Атлас, сунув кристалл в карман. Он светил сквозь ткань тусклым, рассеянным сиянием.

Они вышли из ниши. Дрена шла впереди, ее движения, несмотря на слабость, были точными и экономичными. Она читала следы на полу, прислушивалась к эху, чувствовала движение воздуха. Атлас шел за ней, пытаясь не отставать, каждым шагом расплачиваясь болью и головокружением. Он чувствовал, как пустота внутри него резонирует с тишиной катакомб. Он отдал часть своей способности связывать себя словом. Что это значило? Что он больше не сможет давать обещаний? Или что его обещания больше не будут иметь внутренней силы, веса?

Они шли долго. Часы сливались в монотонное, изматывающее путешествие по лабиринту, который, казалось, не имел конца. Дрена иногда останавливалась, прикладывала руку к стене, что-то вычисляя. Она вела их под уклон, в сторону, откуда, по ее словам, должен был тянуть сквозняк свежего воздуха.

Атлас, чтобы не сойти с ума от боли и усталости, снова обратился внутрь себя. Неглубоко. Он позволил памяти места литься через него, как радиопомехи. Он чувствовал отголоски страданий, которые впитали эти стены. Но также – упрямство. Решимость. Эти люди копали не просто тоннель. Они копали надежду. И это чувство, эта искра в кромешной тьме отчаяния, отзывалась в его собственной опустошенной груди слабым, ответным теплом.

Они не сдались, – подумал он. Даже когда все было против них.

– Стой, – внезапно сказала Дрена, замирая.

Атлас вгляделся вперед. Тоннель перед ними заканчивался не стеной, а… решеткой. Массивной, железной, покрытой толстым слоем ржавчины и паутины. Но за решеткой было не продолжение тоннеля. Там виднелось открытое пространство и слабый, серый свет. Не искусственный. Дневной.

Они подошли ближе. Решетка была вмурована в скалу, но внизу, в углу, несколько прутьев были вырваны или срезаны, образуя лаз, достаточный для человека.

– Это оно, – прошептала Дрена. – Выход.

– Слишком легко, – сказал Атлас, внезапно насторожившись. Его внутренний радар, обостренный Знаком, зашелся тревожной дрожью. – Здесь что-то не так.

Дрена кивнула. – Согласна. Но альтернативы – бродить здесь, пока не свалимся от истощения. – Она опустилась на колени перед лазом, осматривая его. – Следы недавние. Кто-то проходил здесь. Неделю, может, две назад. Один человек. Шел осторожно.

Она проскользнула в лаз первой, бесшумно, как тень. Атлас, кряхтя и стиснув зуба от боли в плече, последовал за ней.

По ту сторону решетки они оказались в огромном, полуразрушенном зале. Это было явно искусственное пространство – высокие колонны, часть которых обвалилась, несущие сводчатый потолок с провалами, сквозь которые лился тот самый серый свет. Воздух был свежим, влажным, пах дождем и гниющими листьями. Они были где-то на окраине города, возможно, в руинах старого водохранилища или храма.

И в центре этого зала, прислонившись к уцелевшей колонне, сидел человек.

Он был одет в поношенную, но добротную дорожную одежду, плащ с капюшоном, наброшенным на голову. Рядом с ним стояла потрепанная дорожная сумка. Он, казалось, дремал или просто отдыхал. Но когда они появились, его голова повернулась в их сторону с неестественной плавностью.

– А вот и гости, – произнес мужской голос, спокойный и немного усталый. – Я начал думать, что мне придется идти внутрь за вами. Долгий вы путь проделали. Особенно ты, носитель. Твое плечо должно неистово болеть.

Атлас замер. Дрена мгновенно встала между ним и незнакомцем, приняв боевую стойку, хотя ее руки были пусты.

– Кто ты? – ее голос прозвучал как удар хлыста.

– Считайте меня… коллекционером, – сказал незнакомец. Он медленно поднялся. Он был высоким, сухощавым. Он откинул капюшон.

Лицо было немолодым, с умными, проницательными глазами цвета старого золота и усами, тронутыми сединой. На его висках тоже виднелись тонкие, серебристые шрамы – следы магических долгов. Но в его осанке не было тяжести Малвина. Была какая-то странная, утомленная легкость.

– Коллекционером чего? – спросила Дрена, не опуская рук.

– Интересных историй. Редких артефактов. И… людей на распутье, – его взгляд скользнул с Дрены на Атласа и остановился на его левой руке. – Особенно тех, кто носит в себе целые библиотеки и не знает, какую страницу открыть. Меня зовут Лоренц. И я предлагаю вам сделку.

– Мы ничего не продаем, – резко сказала Дрена.

– О, я не о покупке. Я о взаимовыгодном сотрудничестве. Видите ли, я знаю, что за вами охотятся и Совет, и фанатик Кел. Я знаю, что вы ранены, дезориентированы и у вас нет плана, кроме как бежать куда глаза глядят. А еще я знаю, что в трех днях пути отсюда есть место, где можно передохнуть, подлечиться и, возможно, найти ответы на некоторые вопросы. Например, как управлять Знаком, не сжигая свою душу. Или как сдержать теневое разложение, не превращаясь в святого мученика.

Он говорил уверенно, без угрозы, но и без дружелюбия. Как торговец, оценивающий товар.

– Почему мы должны тебе доверять? – спросил Атлас, находя голос.

– Потому что я не пытался убить вас, когда вы беспомощно выползли из дыры в земле, – парировал Лоренц. – Потому что у меня есть вода, еда и мазь для ран, которые не будут требовать за себя платы в виде ваших воспоминаний или лет жизни. А еще потому, что у меня, в отличие от ваших преследователей, нет иллюзий по поводу того, кто вы такие. Вы не спасители мира и не его разрушители. Вы – двое раненых людей, которые нечаянно встали на пути урагана. И я могу предложить вам на время укрытие от ветра.

Дрена и Атлас переглянулись. В ее глазах читалось то же недоверие и та же вынужденная расчетливость, что и у него. У них не было выбора. Или, вернее, выбор был между подозрительным незнакомцем и почти верной гибелью в этих руинах.

– Какая твоя цена? – спросила Дрена, опуская руки, но не расслабляясь.

– Беседа, – сказал Лоренц, и в его глазах мелькнула искорка того, что могло быть любопытством или алчностью. – Я хочу послушать вашу историю. Из первых уст. А взамен я покажу вам дорогу в Тихий Приют. Место… вне учета. Где собираются те, кто предпочитает не выбирать между диктатурой Совета и безумием Кела.

Он наклонился, поднял свою сумку и вынул оттуда две фляги, бросив их Атласу и Дрене. – Вода. Без сюрпризов. Можете проверить, если умеете.

Атлас поймал флягу. Он снова обратился внутрь, на мгновение коснувшись памяти жидкости. Чистая вода. Ничего больше. Он кивнул Дрене.

Она медленно открутила крышку своей фляги, понюхала, потом сделала маленький глоток. Ждала. Ничего не произошло.

– Три дня пути, – сказала она, вытирая губы. – Куда?

– На северо-восток. К Руинам Молчания. Туда, где когда-то говорили с самим миром, а теперь говорят только ветер и тени, – Лоренц вздернул уголок рта в подобие улыбки. – Решайте. Солнце садится. Ночью здесь гуляют не только крысы.

Атлас посмотрел на Дрену. Она смотрела на Лоренца, оценивая, взвешивая риски. Потом ее взгляд вернулся к Атласу, к его бледному, искаженному болью лицу, к его руке, бессознательно прижатой к груди, где жила пустота.

Она вздохнула. Звук был похож на скрип ржавых петель.

– Веди, – сказала она Лоренцу. – Но если это ловушка, я убью тебя первой. И мой долг уже почти выплачен, так что мне почти нечего будет терять.

Лоренц кивнул, как будто это было вполне разумным условием.

– Честно предупрежден. Ну что ж, – он надел капюшон, поднял сумку. – Добро пожаловать в настоящее путешествие, дети. Надеюсь, вы к нему готовы. Потому что обратной дороги отсюда уже нет.

Он повернулся и зашагал к дальнему провалу в стене, ведущему наружу, в серые сумерки наступающего вечера.

Атлас сделал глоток воды. Она была прохладной и невероятно вкусной. Он посмотрел на Дрену. Она уже шла за Лоренцем, ее спина была прямой, но плечи напряжены.

Он последовал за ними, выходя из руин навстречу непогоде, незнакомцу и туманному обещанию приюта. Их двое превратились в троих. Команда начала формироваться. А конфликт, как и обещал Лоренц, теперь был не только их личным делом. Он стал дорогой, по которой им предстояло идти.